Великолепный

День двадцать восьмой 17:39. Мы здесь уже три дня. Я был готов свалить через три минуты, но, увы, Гендальф настаивает, что нужно подождать собрания «Белого Совета». Меня терзают смутные сомнения, что это собрание местного отдела Ку-Клукс-Клана. — Они здесь, — говорит нам Гендальф, пока мы с нетерпением ждем, когда Бомбур пожарит нам колбасок. От кроличьей еды всех уже тошнит, так что мы решили сами себе готовить. Используем мы, конечно же, то, что у эльфов из припасов стащили. Так что теперь из нас получился отличный тандем: бездомные гномы и бесколбасные эльфы, бгг. — Сейчас я должен вас покинуть, друзья мои. Лорд Элронд пойдет со мной. Помните, что я вам сказал? — Когда поедим, уйти под покровом тьмы, — добродушно отвечает Балин. Гендальф сухо кивает и поднимается на ноги. — Полагаю, Лорду Элронду и остальным будет, что обсудить, поэтому о вас они не задумаются, но в Ривенделле полно других эльфов. Так что будьте осторожны. — А остальные, о которых ты говоришь, это... — буднично интересуюсь я. — О, это Леди Галадриэль и Саруман Белый. Полагаю, я их уже упоминал... Да, еще один волшебник. Собрание безумных волшебников и эльфов. Спасибочки, я пас. — Мы сделаем все, как ты и сказал, — соглашаюсь я. — Просто заговаривай им зубы подольше. Это должно быть элементарно, эльфы могут нести ересь целыми днями, без остановки. Гендальф насмешливо касается шляпы и уходит. 18:20. Бомбур ломает стол. Так смеялся, что брюссельской капустой подавился. 05:43. Выбраться из Ривенделла оказалось удивительно просто. Эти эльфы совершенно некомпетентны. Рассвет застает нас, когда мы начинаем подниматься по горной тропе, наконец-то свободные от наманикюренных когтей Элдрына и прочих остроухих, и я оборачиваюсь, чтобы посмотреть на проклятое место с удовлетворением и самодовольством. Фантастическое ощущение. Щас спою. Замечаю, что хоббит тоже оглядывается, но, судя по его позе, он расстроен, что уходит. Почему? Не могут же ему на самом деле нравиться эльфы, правда? Махал милосердный. Элдрын пытался соблазнить и его тоже? От самой мысли меня начинает тошнить. ... ...А вдруг хоббит не считает меня привлекательным? Да быть не может. Хотя... у хоббитов и гномов понятия привлекательности могут отличаться. То, что среди моих людей я считаюсь сексапильным пирожочком, не означает, что Бэггинс тоже так думает. Хотя мне, конечно же, наплевать. — Мистер Бэггинс, — раздраженно окликаю его я. — Советую вам не отставать! Он посылает мне недовольный взгляд, но все же поворачивается и следует за отрядом. Столько гонора на пустом месте, честное слово. 05:50. Интересно, как там Гендальф на этом его собрании расистов? 09:57. Абсурдность рельефа возрастает в геометрической прогрессии. Все больше и больше скал... Камень в ботинке. Зашибись. Смотрю на босые ноги Бэггинса. А вот ему, кажется, вполне комфортно, и это как-то неловко. 14:28. А горы все выше, а горы все круче. Мы уже очень высоко. Мне, конечно, нет до этого дела. Гномы просто привыкли ходить под землей, и забираться на вершины гор никто особо не рвется. Я не боюсь высоты. Просто... немного опасаюсь. Слышу, как Фили и Кили прикалываются над эльфийскими платьями. По-отечески им улыбаюсь. Я им частенько вырезал игрушечные фигурки из дерева (не шедевры, конечно, я же не Бофур), когда они еще были детьми, обычно семью и друзей, что только в голову приходило. Врагов тоже вырезал иногда. — А вот этого, — сказал я как-то Фили, пока его маленький брат спал в колыбельке, — зовут Мистер Выпендрежный Ушлепок. — Что значит вымандражный? — Выпендрежный, — четко повторил я. — Просто синоним слова Трандуил. Этому, Фили, — говорю я, указывая на деревянную фигурку короля эльфов в маленьком кулачке племянника, — можешь выколоть глаза. Но вместо того, чтобы поступить логично и воплотить в жизнь мою идею, Фили отдает фигурку маленькому Кили, который автоматически хватает ее во сне и начинает сосать голову игрушечного Трандуила. Честно говоря, это одно из самых странных моих воспоминаний. 21:03. Снова дождь. Нет, это не дождь, это шторм. Все потому, что Махал неистово меня ненавидит. К тому же, приближается ночь, а мы идем по горной тропке в полметра шириной. Я сейчас очень опасаюсь высоты. — А-а! Позади меня начинается какая-то суматоха; поворачиваюсь и вижу, что хоббит заваливается в сторону пропасти, и его держат только руки гномов. Его затягивают обратно, на (относительно) безопасную тропу. Сердце бьется, как приложенный электрошоком барсук. Пытаюсь забыть эту минутку абсолютного ужаса и успокоиться. Честное слово, если Бэггинс хочет попрактиковать на этой скале прыжки с тарзанкой, но без тарзанки, то лучше бы ему заняться этим как-нибудь в другой раз! — Нужно найти укрытие! — перекрикиваю я вой ветра и дождя, но меня прерывает летящий в нас валун размером с олифанта. Ну конечно. Эффект от столкновения со скалой получается знатный: к ливню прибавляется дождь из камней, некоторые из них размером с меня, так что мы пытаемся приклеиться к скале, словно отчаянные морские ежики. — Это не простая гроза, это грозная битва! А то мы после гигантского летающего булыжника до этого не допедрили, спасибо, Балин. — Будь я проклят, — вопит Бофур сквозь оглушающий треск. — Легенды не врали! Великаны! Каменные великаны! Дуринова борода, все сегодня в Капитана Очевидность поиграть решили? С оглушительным ревом еще один великан поднимается из горы позади нас. Ну отлично, их уже двое. — Пригнись скорей, болван! — кричу я, когда... — Что происходит?! Скала под нашими ногами начинает двигаться, и я понимаю (с обреченным смирением), что мы стоим на еще одном великане. Конечно же. — Кили, возьми мою руку! С все возрастающей злостью смотрю, как разлом в скале между Фили и Кили расширяется, они пытаются друг до друга дотянуться, и Махал всемилостивый, эмоциональный накал чересчур возрастает... — Кили! Чуть не прослезился. 21:18. Один из великанов бьет лбом нашего. Фу, как некультурно. 21:20. Уже почти привыкаю к полетам на коленных чашечках каменного великана (почти как качели-карусели на детской ярмарке, только смертельный исход вероятнее процентов на сто), но другой великан падает и впечатывается коленом в горный склон. Тем коленом, на котором находится другая половина нашего отряда. — Нет! — кричу я, потому что не этого, не этого, Махал, я у тебя просил, мы бежим вперед, пока великан падает, и ебать меня в дышло, пожалуйста, пусть окажется, что их не раздавило в кетчуп... — Мы в порядке! — доносится слабый голос из-за угла. — Мы живы! Очень даже живы, я чуть с ног не падаю от облегчения, когда вижу их в одной большой шевелящейся и дышащей куче-мале, особенно Фили, хоть он и выглядит так, словно пережил клиническую смерть. — Где Бильбо? — взволнованно кричит Бофур. — Где хоббит?! Кажется, теперь я прочувствовал на себе, что такое сердечный приступ. Оказывается, он свисает со скалы, и почти уже соскальзывает, когда Бофур и Ори хватают его, но они все равно не могут вытянуть его на тропу. Настало время для смертельного номера имени великолепного меня. Я мог бы соврать и сказать, что в том, чтобы повиснуть на отвесной скале и спасти моего... нашего вора нет ничего такого крутого и героического, но это было бы неправдой. Не могу расслабиться, пока он не распластан на тропке, словно шокированный олененок, и в итоге сам чуть не сваливаюсь в пропасть (но Двалин меня ловит и вытягивает на тропу, спасибо тебе, Махал, за то, что есть Двалин). К этому моменту я уже ничего не соображаю. — Я думал, мы потеряли нашего вора. А как насчет меня? — Он потерянный с тех пор, как покинул дом, — зло рычу я, тяжело дыша, пока пытаюсь встать на подрагивающих ногах, потому что я, на минуточку, чуть не умер только что. — Не надо было его брать, ему не место среди нас! А что? Это же правда. Ему следовало остаться в своей уютной хоббичьей норе, где он уж точно не навернется со скалы, не будет освежеван троллями, или съеден варгами. И не будет заставлять Королей-под-Горой прыгать со скалы, чтобы его спасти, из-за того, что он такой милашка. Он так несчастно на меня смотрит — я как щеночка пнул, право слово. Ну прекрати, ты, гадский маленький... ... ...Твою ж мать. Теперь я чувствую себя мерзавцем. 21:45. Игнорирую хоббита и его несчастное лицо. — Никаких костров, — говорю я, когда мы располагаемся в пещере, достаточно большой для всей нашей ватаги. — Ложитесь спать. Выступаем на рассвете. — Мы должны были ждать в горах, пока Гендальф не догонит нас, — беспокойно напоминает мне Балин. — План изменился, — бесстрастно говорю я ему, потому что Гендальф мне, нафиг, не начальник. 22:51. Улеглись спать (никогда не чувствовал себя так уютно в мятом спальном мешке). Только начинаю дремать, когда слышу возню и тихий оклик Бофура: — Куда это ты собрался? Что? Кто куда собрался? Лежу лицом к стене, так что не вижу, что происходит. — Обратно в Ривенделл. Бэггинс? Обратно в... Ну Элдрын, ну коварный ты распутник. Он, все-таки, совратил нашего хоббита! А теперь бедный, обманутый дурачок хочет к нему вернуться! Поверить не могу. — Ты не можешь сейчас уйти, ты участник похода! — тревожно шипит Бофур. — Ты один из нас! — Это вовсе не так. Ой. — Торин сказал, мне не место среди вас, и он прав. Я не Тук, я Бэггинс. Не знаю, о чем я только думал. Эм. Ну... Ладно, я мог сказать, что... Но это вроде как было предположение и... Ну я же не... ... Черт. О, теперь я чувствую себя конченым засранцем. Самым большим засранцем в мире. И даже больше. Махал, пощади. — Надо было остаться дома. О, пожалуйста, пусть он перестанет, я практически слышу игру пронзительно грустных скрипочек в ушах... — Ты по нему скучаешь, — мягко говорит ему Бофур. — Я понимаю. — Нет, не понимаешь, и никто из вас не понимает, вы гномы! Вы привыкли к такой жизни: постоянно в дороге, кочевать с места на место, не иметь своего дома! Вот это было подло. Повисает мертвая тишина, а потом Бэггинс все-таки понимает, что ляпнул лишнего. — Извини, я не хотел... Неловкая пауза. — Нет, ты прав. У нас нет своего дома. Дуринова борода, концентрация чувств превышена. Кто-нибудь, дайте мне мою арфу. Судя по звуку, там кто-то получает Дружеское Похлопывание по Плечу, и Бофур говорит: — Я желаю тебе удачи, Бильбо. В добрый путь. Честное слово, чувств в этой пещере сейчас больше, чем гномов. Почему бы нам не наплевать на Эребор и не создать бродячую группу психологической поддержки, м? — Что это? Ну теперь-то что?.. ... ...Почему у меня такое ощущение, что песок подо мной движется? ... Твою ж налево... — Подъем! — лихорадочно кричу я. — Проснитесь! И тут под нами открывается пол. Я сейчас заплачу. 23:01. Адская Горка Смерти: ноль из десяти, никому не посоветую. Серьезно, я готов распрощаться с ужином, меня бьет об стены, как шарик в пинболе, и крутит, как пингвина с ДЦП... Я вижу, как мимо меня съезжает Кили. Судя по его лицу, он офигенно хорошо проводит время. Типично. Фили выглядит раза в два зеленее, чем после катания на коленках каменного великана. Приземляемся чудовищной кучей-малой в самой унизительной манере. Где мы, блин? Уверен, что это все Гендальф виноват. Слышу отвратительные визги, и, когда все-таки поднимаюсь на локтях, вижу, как к нам приближается батальон гоблинов, которые атакуют нас, словно беглые психи. Начинаю подозревать, что судьба снова решила оттрахать меня в зад. 23:09. Нас тащат по расшатанной деревянной тропе, а потом еще по одной, и еще, и еще. Смотрю вниз. О, кажется, мы высоко. Очень. Опять. Ощутимо опасаюсь высоты. Нас ведут в самое сердце Города Гоблинов, и эти мерзкие ублюдки решают поприветствовать нас песенкой: Бей, жги, всех круши. Плоть, черви, кровь пусти. Кости ломай, пусть кричат они ‘Ай-яй-яй!’ Цап, хвать И все назад. В ад, в ад, в ад, в ад — в Гоблин-град, В ад, в ад, в ад, в ад — в Гоблин-град. Не могли бы они сделать одолжение и заткнуться? Серьезно, не пытайся петь, если мотив не вытягиваешь. А что до самой песни — я в ванной более складные стихи сочиняю. Итак, нас привели к самому жирнющему, отвратительному гоблину, что я видел в своей жизни. Нет, правда. — Кто это осмелился прийти с оружием в мои владения? — злобно смотрит он на нас. Наверняка даже его мама считала его уродом. — Шпионы? Воры? Убийцы? Прошу прощения. Он вообще знает, кто я? (Это подбородок, или опухоль? В любом случае, у чувака серьезные проблемы.) — Гномы, ваше злопыхательство! О, Махал, дай мне сил... — Гномы?! Да, блядь, да, а на кого мы, по-твоему, похожи, на олифантов? О, нет, только не детские воспоминания. (Я не был толстым, вашу мать, не было такого. Я был в меру упитанным! В меру. Упитанным. Гноменком.) — Ну и чего вы встали? Обыскать их! Каждый карман, каждую щелочку! ЧЕГО? Надеюсь, ты шутишь, Пузанчик... — Что вы здесь делаете? — вопросил он, пока у нас изымали оружие. Дал гоблину по морде, но меч мой он все равно забрал. Настойчивые твари. Костяшки побаливают. — Говорите! Все молчат. — Если не хотите говорить, мы заставим вас вопить! — О, опять его паршивые вирши. — Принести Кромсатель! Принести Костолом! Что ж, шикарно. Звучит миленько. — Начните с младшего! — вопит он, указывая на ошарашенного Ори. Вот черт. Пора показать себя предводителем и, ну знаете. Предводитель должен быть впереди. — Стойте! — вклиниваюсь я в лучших интонациях Короля-под-Горой (я уже упоминал, как офигенно это звучит на вечеринках?), прорезаю толпу и встаю перед жирным диванным овощем, что зовет себя королем гоблинов. Решаю не упоминать, что на самом деле младший здесь Кили, потому что делу это вряд ли поможет. — Так-так-так... Гляньте, кто тут у нас! Моя репутация идет впереди меня. — Торин, сын Траина, сына Трора! Король-под-Горой... — он склоняется в издевательском реверансе. Он что, надо мной стебется? Стебется. Надо мной. — Ой, я же забыл, что у вас больше нет никакой горы! И ты не король. Что, простите? Так зло на него смотрю, что кровеносные сосуды оказываются под угрозой взрыва. — А значит, ты просто... ничтожество. Однако. Да я сам сейчас, нафиг, взорвусь. — Один мой знакомый хорошо заплатит за твою голову, — хитро говорит он, вздергивая бровь. Это не новость! Многие готовы хорошо заплатить за доступ к различным частям моего тела. — Но только голову, — хмыкает он. — Ничего лишнего. А. Что ж, это звучит уже не так воодушевляющее. — Уверен, ты знаешь, о ком я говорю... О твоем старом враге. Ему придется выражаться конкретнее, у меня полно врагов. Невозможно быть настолько великолепным и не нажить себе завистников. — Бледный Орк верхом на белом варге... Что. — Азог Осквернитель был уничтожен. Убит в битве давным-давно! — уверенно говорю я ему, потому что не может же Белоснежка... Он не может все еще... — Ты думаешь, его так легко убить, да? ...Ё-мое. — Пошлите весточку Бледному Орку. Скажите, я нашел его трофей. Как обычно, я узнаю новости последним. 23:36. Во имя Дурина, где хоббит? Наверное, вышивает себе новые чайные салфеточки, или что-то вроде того, пока нас разрывают бешеные гоблины. Надеюсь, это просто офигенная, блин, салфетка, иначе получится, что мы умерли зря. 00:12. Сломаем мы кости! Шеи свернем! Тела изувечим и пожарим над огнем! Вы сгинете здесь, вас никто не найдет! В Городе Гоблинов смерть вас ждет! Счастливые же ублюдки, однако. Не каждый день встречаешь кого-то, кого так радуют пытки. Внезапно раздается визг. Какие легко возбудимые товарищи. — Я знаю этот меч! Это Рубящий Гоблинов! Вижу, как король гоблинов в страхе указывает на лежащий перед ним Оркрист, как будто тот сейчас начнет читать эльфийские поэмы, или делать что-то еще более ужасное (хотя куда уж хуже). Что ж, по крайней мере, мой не! сексапильный! эльфийский меч наконец-то получил какое-то признание. — Режьте их! Убить их! Убейте их всех! А. Видимо, Рубящий Гоблинов здесь не король вечеринок. Собственно, это еще из имени понятно. Мерзкие маленькие засранцы начинают яростно нас бить, и это как-то не слишком забавно... Один из них умудряется незаметно ко мне подобраться, валит меня на пол и приставляет костяной нож к моему лицу с беззубой улыбочкой. Для его же блага, надеюсь, он просто захотел сделать сэндвич, а на меня упал случайно, или он у меня сейчас... — Отрубить ему голову! Эй-эй, погодите-ка! Убивать меня только потому, что Элдрын как-то не так обозвал этот чертов меч... Из ниоткуда появляется волна ослепительного белого света, и гоблина с меня просто скидывает, а заодно сносит и всех, кто попался ему на пути. Затем снова наступает тьма. Тяжело поворачиваю голову и вглядываюсь в тени... это что за силуэт? Махал, пожалуйста, пусть это будет кто угодно, только не Радагаст Сука Бурый. Кролики-мутанты здесь вообще не к месту. Фигура выходит на свет и я чувствую такое облегчение, что мне даже немного стыдно. Гендальф! Возможно, в этот раз я его поцелую, и даже сделаю это с удовольствием. — Берите свое оружие! — вопит он. — Сражайтесь! В бой! Ну ладно-ладно, орать-то зачем? Раскомандовался.