Великолепный

День двадцать девятый. 00:20. У Гендальфа много разнообразных талантов (продавец контрабандных фейерверков, обладатель Рокочущего Гласа Апокалипсиса, хозяин Магического Посоха Смерти), но я как-то не осознавал, что он еще и Ну Очень Тренированный Боец. Вижу, как он размахивает своим посохом (огосе) и выводит из строя офигеллион гоблинов за раз. Заметка на будущее: Действительно стоит начать бегать по утрам. — Торин! — слышу я чей-то предупреждающий вопль и оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как король гоблинов собирается меня пристукнуть своим гигантским скипетром-черепушкой. Не сегодня, Толстушка! Отражаю его атаку Оркристом, и он заваливается назад, спотыкаясь о своих миньонов, пока не слетает с края платформы задом кверху. Это вселенная ему мстит за его ужасные вирши. 00:29. Гендальф рассекает Гламдрингом шею гоблина, и на секунду кажется, что он все-таки промахнулся, потому что гоблин выглядит, как будто с ним все в порядке... Гендальф касается его головы посохом, и голова съезжает с плеч. Хм. Н-да. 00:33.Как этот волшебник вообще нас нашел? Тоже прокатился по Адской Горке Смерти? Начинаю сомневаться в своем душевном здоровье. — За мной! — кричит он, когда большинство гоблинов выведено из строя. — Быстро! Да иду я, иду! Дай только... Бью гоблина по морде плоской стороной клинка. Все, теперь закончил. 00:46. Следуем за Гендальфом с платформы на платформу, и по всей этой громадной пещере разносится эхо гневных воплей гоблинов. Я просто сбросил их короля со скалы, было бы из-за чего злиться, ну правда. 01:01. Дуринова борода, какой же я шикарный боец. Ну просто кончить можно от одного вида. 01:27. Пересекаем очередной переход, и король гоблинов вырывается из-под пола. Это он там сидел все это время и ждал нас? Я-то думал, что прикончил его. — Думали, что сможете ускользнуть? — насмехается он и чуть не забивает Гендальфа насмерть своей странной фиговиной с черепом, но мы вовремя тянем старого идиота назад. — И что же ты будешь делать, волшебник? — вопрошает Толстушка с широченной улыбкой дерьмоеда, но затыкается, когда Гендальф дает ему в глаз Магическим Посохом Смерти, а потом вспарывает своим мечом его жирное пузо. — Аууу! — всхлипывает он и падает на колени. Моргает. — Тоже вариант. Гендальф перерезает ему глотку (ох, не хотел бы я увидеть его утром в понедельник), и когда король падает на тропу, она очень нехорошо скрипит. Ох, да твою ж... 01:38. Вертикальный Спуск Абсолютного Ужаса: минус пять из десяти, не порекомендую даже худшему врагу. Чуть не плачу от облегчения, когда мы приземляемся, не потеряв по дороге конечности. — Да, — радостно подает откуда-то голос Бофур. — Могло быть и хуже. И на нас приземляется король гоблинов. — Да вы просто издеваетесь. Да, Двалин, именно так. 01:44. — Гендальф! — кричит Кили, и мы видим, что к нам бежит весьма впечатляющая армия гоблинов. Пора бежать. 17:38. Когда мы все-таки выбираемся наружу, я готов целовать землю и принести человеческую жертву тому божеству, которое позволило нам выжить. Это точно был не Махал. Махал же меня терпеть не может. Гендальф считает нас, словно учительница первоклашек на выпасе. Серьезно? Серьезно, Гендальф? — Бофур, десять... Фили, Кили, двенадцать... и, конечно, Бомбур, тринадцать. А где Бильбо? — Он оглядывается. — Где наш хоббит? Ой. — Где наш хоббит?! — Чтоб этого полурослика! — зло выплевывает Двалин. — Он что, потерялся? — Я думал, что он с Дори! — Я тут не при чем! — Когда вы видели его в последний раз? Мне нужно прилечь. — Кажется, он ускользнул, когда нас схватили! — Что именно там произошло? Говорите! — Я скажу, что произошло, — рычу я, потому что терпение мое лопнуло уже давно, вашу мать. — Мистер Бэггинс воспользовался своим шансом! — Если он хочет уйти от меня... в смысле, нас, ладно, скатертью дорожка! К черту его. — С самого начала похода он думал лишь о мягкой постели и теплом очаге. Мы больше не увидим нашего хоббита. Он уже далеко. Мне и дела до него нет. Никакого. Вообще. — Нет, он здесь. Какого?!.. Разворачиваюсь. Смотрю. Ой. Бильбо Бэггинс смотрит на меня. Как-то это... неловко. — Бильбо Бэггинс! — восторженно восклицает Гендальф. — Я никому в жизни так не радовался. — Бильбо! — счастливо присоединяется к нему Кили. — Мы уже простились с тобой! Ну, я с ним простился, и теперь я снова чувствую себя последним засранцем. — Как ты проскочил мимо гоблинов? — интересуется Фили. Чертовски хороший вопрос. — О, эм... — он нервно смеется и теребит карман своего жилета. Подозрительно на него кошусь. — Да какая разница, — жизнерадостно вклинивается Гендальф. — Он вернулся! — Это важно, — возражаю я и пристально смотрю на Бэггинса, пока он не поднимает на меня глаза. — Я хочу знать. Зачем ты вернулся? И, Дуринова борода, у меня ведь нет этих слащавых ноток надежды в голосе, правда? Внезапно у него меняется выражение лица. — Ты сомневаешься во мне. Я знаю, ты всегда сомневался. О, Махал милосердный. — Ты прав, я часто вспоминаю дом, — буднично пожимает он плечами. — Я скучаю по книгам. Моему креслу и саду. А я скучаю по своему психическому здоровью. — Да, мое место там, — честно говорит он мне. — Это мой дом. И поэтому я вернулся, ведь... Он обводит взглядом каждого, но его глаза быстро возвращаются ко мне. — У вас его нет, дома. Его отняли у вас. У меня в груди происходит что-то очень странное. — И я помогу вам его вернуть. ...черт побери. Этого я не предвидел. Вообще. Чувствую себя желешкой в форме короля. Наступает оглушенная, наполненная стыдом тишина, в которой весь отряд смотрит на Бэггинса новыми глазами. Гендальф выглядит отвратительно самодовольным. Какой неловкий, эмоциональный момент. А потом по склону горы прокатывается вой варгов. Ну конечно. — Ну вот, из огня... — тихо рычу я. — Да сразу в полымя, — бурчит Гендальф, и может, он прекратит заканчивать за мной реплики? — Бежим! — кричит он. — Бежим! Вот я не понимаю эту его привычку констатировать очевидное, особенно в форме вопля. Я вот едва ли собираюсь сейчас присесть и выпить с Бэггинсом чашечку чаю, пока нас варги загоняют. Если только я не захочу таким оригинальным способом убиться. Так что, возможно, я бы так и сделал. 18:02. Погоня, погоня... Камень в ботинке. Опять. Хочу накрошить из кого-нибудь карпаччо. 18:17. Итак, мы, кажется, достигли края скалы. Самое время рассмотреть, какие варианты мы имеем. В одном направлении стая кровожадных варгов, в другом — пятидесятиметровая отвесная скала, что означает премилый, но короткий полет навстречу собственной смерти. Хмм. — На деревья, быстро! — торопливо кричит Гендальф. — Давайте, забирайтесь! Я как раз собирался это предложить. Все соглашаются и начинают карабкаться на сосны. У меня вообще полно хороших идей. — Они приближаются! — предупреждающе выкрикиваю я, и, ох, Махал, я заразился от Гендальфа и изображаю капитана Очевидность. Иди ты в жопу, Гендальф. 18:26. Скрючился на дереве, словно огромная, нелепая белка. Все мы, наверное, похожи на стаю престранных птичек, которые решили свить гнезда на этих соснах. За исключением пары незначительных деталей. Ну, знаете. Секиры, там. И бороды. А где... Бэггинс! Он вытаскивает свой меч из черепа варга (миленько), и я разрываюсь между тем, чтобы поаплодировать ему и его новым яйцам, или проорать нечто нечленораздельное, потому что на него, словно мохнатый зубастый оползень, несется стая злобных варгов... О, все в порядке, он тоже забрался на сосну. Отлично. Не то чтобы я хотел героически спрыгнуть с дерева и спасти его. ... ...Он мог бы забраться на меня вместо дер... Нет. Прекрати. 18:37. Варги, они везде. Может ли этот день стать еще хуже? 18:45. Оказывается, может. — Азог, — недоверчиво выдыхаю я, потому что не уверен, что это не галлюцинация. Бросаю быстрый взгляд на Гендальфа, но он сидит на другом дереве, и трубку свою не смолит. Я снова широко раскрытыми глазами смотрю на своего старого врага, который внезапно появился на каменистом холме. Оказывается, что я (к несчастью) не жертва галлюцинаций от шмали Гендальфа. Не сегодня. Белоснежка, видимо... и правда вернулся. ... …Дерьмо. Мы по уши в дерьме. 18:48. Он выблевывает несколько слов на своем грязном орочьем языке, глядя на меня, и хотя я без понятия, что он так говорит, это явно не комплименты. Есть у нас старая традиция, обзывать друг друга на наших родных наречиях, так что мы оба вообще, нафиг, не представляем, что говорит оппонент, но по умолчанию считаем, что вещи не самые приятные. Был момент в битве за Морию, когда он чуть не насадил меня на свою булаву и сказал мне что-то настолько гневное, что я было понадеялся, что его от ярости кондратий хватит (что было бы крайне удачным стечением обстоятельств, если подумать). Я практически уверен, что он тогда сказал не «Ой, мне так нравится твой новый щит, это просто дубовая ветвь? Какой авангард!» Смотрю на него с дерева. — Не может быть, — бормочу я себе под нос. Потому что отрицание сейчас мой единственный друг. Подмечаю, что только он на белом варге разъезжает. Сколько заводчиков он сношал в мозг пока ему не вывели варга с шерсткой под цвет его кожи? Тщеславие, тщеславие. Видимо, он такой же расист, как Гендальф. Белоснежка указывает своей булавой на меня и говорит что-то еще, скорее всего, похожее на «оставьте его мне» или «он мой», а потом взмахом единственной целой руки (бгг) спускает с цепи своих гоблинов на варгах. Вздыхаю. 18:58. Варги, оказывается, неожиданно неплохо прыгают. Жопа находится в постоянной опасности относительно их зубов. 19:09. Играли когда-нибудь в доминошки, только на десятиметровых деревьях? Когда вы сами на этих деревьях сидите? Вот я сегодня и попробовал. Мое дерево первым валится под натиском этой собачьей атаки (как типично), и мне приходится перепрыгивать на другое, пока оно не падает на захваченную варгами землю вместе со мной. И это повторяется раз за разом, деревья падают под нашим весом, пока мы изображаем препаршивых воздушных акробатов. И заканчивается все, конечно же, одним единственным накренившимся деревом на краю пропасти, на котором виснем мы все. Если оно упадет, нам конец. Белоснежка ржет. Я убью Белоснежку. Я его, нахер, уничтожу, потом воскрешу, убью снова и так много-много раз. Если он, конечно, не убьет меня первым: у меня сейчас есть вполне приличные шансы разбиться в лепешку, навернувшись со скалы. В этом случае я стану призраком и буду преследовать его вечно. Навязчиво. И страшно бесить. 19:29. Гендальфу пришла в голову очередная гениальная идея. Смотрю, как он поджигает желудь (или это шишка?) и кидает в варгов, которые, скуля, пятятся подальше от огня. Я говорю «гениальная идея» с наисарказмнейшим сарказмом, потому что, аллё, горящие желуди — это, конечно, прикольно, но мы, так, на минуточку, в огромном, блядь, лесу. А дерево, насколько я знаю, горит. Кажется, никто больше не замечает этой несостыковочки, и Гендальф начинает раздавать всем горящие желуди, как конфетки детишкам. — Фили! — вопит он, передавая один моему племяннику, после чего все обращается в форменное безумие, желуди поджигают все и запускают залпами, словно ракеты воздух-земля. Даже Бэггинс участвует в этом безумии. Слегка напоминает двухсотый день рождения моего двоюродного дедушки Фрора. У меня тогда едва борода расти начала, так что я впервые напился, но мои развязные подростковые выкрутасы на банкетном столе не шли ни в какое сравнение с тем, что вытворил сам дядя Фрор, который поджег громадный цветочный венок, а потом попытался прыгнуть сквозь него на своем пони (торжество, к слову, проходило в помещении). Никто и не подумал его остановить: во-первых, это была его вечеринка, а во-вторых, он, все-таки был братом короля, со всеми вытекающими. Дедуля Трор его даже поощрил и начал заключать пари. Мама-анархия, папа-стакан портвейна, елки-палки. Закончилось все печально, причем, не только для цветов, но и для бороды Фрора. Он потом полночи на моем плече проревел, и я даже уйти не мог: он усаживал меня на место каждый раз, как я порывался уйти, а рука у него была тяжелая... — Дядь Фрор, — пищал я в его подмышку, сдавленный, как лягушка, его могучими руками, — мне уже правда... — Я безобразен! — Нет-нет. Это, конечно, новый образ, но... — Моя бедная борода! Ох, Торин, милый, хороший мальчик... ты же не бросишь своего пра-дядю, правда? Все остальные будут надо мной потешаться. — Да-да. Погодите, что? Нет, дядь, мне кажется, у меня неплохие шансы замутить с Мориной Чернокудрой, она мне полвечера глазки стро... — Тшшшшшшшшш... обними своего несчастного дядюшку... Морина Чернокудрая тогда ушла с Даином Железноступом, который мне весь следующий день лыбился и большие пальцы показывал. Сволочь. 19:38. Надо держать бороду подальше от огня. Я уже накушался унижений в этом походе, и только подпаленной, или еще хуже — сожженной совсем бороды мне не хватало. Мне как-то не улыбается стать таким же безобразным, как двоюродный дедушка Фрор. ... ...Хотя Бэггинсу отсутствие бороды совсем не мешает выглядеть привлекательно (как у него вообще это получается?). 19:40. Белоснежка снарядами в лице горящих желудей чрезвычайно раздражен. Народ начинает радоваться, поскольку наши преследователи немного отступают, а я даже не думаю присоединяться к веселью. Я уже просек это фишку: как только мы чему-нибудь радуемся, все становится еще хуже. Слышу медленный, угрожающий треск, а затем наше дерево начинает заваливаться в сторону пропасти. Так и знал. Все кричат (как девчонки, можно сказать про некоторых), и у меня практически вся жизнь перед глазами пролетает. Дерево зависло в горизонтальном положении, и мы цепляемся за него, как безумные. Ух, как я сейчас опасаюсь высоты. 19:59. Дори свисает с ветки. Ори свисает с ботинка Дори. — Мистер Гендальф! — жалобно кричит Дори и соскальзывает. Момент всеобщей паники. А потом Гендальф вытягивает посох и Дори успевает за него схватиться. Ох, пресвятая махалова мать. Такими темпами к Эребору я доберусь седым. Если мы все не умрем к тому времени мучительной смертью, конечно. 20:07. ... ...Меня достало все. Все достало меня. Волшебники-безумцы, хоббиты-милашки (заплачу сейчас), племянники-дебилы, тролли-гурманы, еще волшебники-безумцы, эльфы, еще эльфы, БОЛЬШЕ эльфов, стаи варгов, гоблины, которых баран в связки лизнул, еще больше варгов, а теперь еще и Белоснежка. Мне нужно кого-нибудь убить. Пялюсь на Белоснежку, Белоснежка пялится на меня. Искра, буря, безумие. Я слишком долго подавлял свое величие. Медленно поднимаюсь на ноги, и как же я великолепен. Я буквально слышу шикарный хор богов войны за кадром. Сейчас Бэггинс, а так же все остальные, увидят, почему это я здесь Король-под-ебучей-Горой. 20:09. Набираю скорость. Шикарный хор богов войны за кадром и не думает умолкать. Дубовый щит передо мной. Мир воспринимается в слоумо, потому что вот оно. Сегодня Белоснежке конец, это последняя битва, сегодня я отрублю ему вторую чертову руку, это... На меня прыгает его варг и бьет меня лапой по лицу. Я валюсь на землю, словно мешок картошки. ... ...Ай. Дуринова борода, ну и позорище. Все-таки умудряюсь подняться — как раз вовремя, чтобы получить булавой в грудак, и — опаньки — снова прилечь. Ай. Ай, блядь. Ладно, если я только смогу снова вста... АЙ, БЛЯДСКИЙ ВАРГ, Я ТЕБЕ НЕ КОСТЬ! Махал милосердный, это больно. Даже хуже, чем тот раз, когда я в сорок лет свалился в шахту и приземлился на кирку какого-то придурка. Жопа от потрясения так и не оправилась. Я не могу так умереть, да Белоснежка же вечно будет надо мной потешаться после этого. С полузадушенным выкриком впечатываю Оркрист в морду варга Белоснежки, за что, соответственно, отхватываю. Жестко приземляюсь. Уй. Все тело болит. Какое... забавное ощущение... Уууйй... У моего горла меч. Поднимаю взгляд на орка, который у Белоснежки вместо правой руки, а он поднимает меч. Мерзкий... ублюдок... Пытаюсь схватить Оркрист, но он слишком далеко. Чувствую себя слишком слабым, чтобы двигаться. Так вот, значит, как все закончится. Как-то... не впечатляет. Слышу смутно знакомый вопль, и ощущение стали у горла пропадает. Какого... ху... Мог бы поклясться, что видел хоббита... Ух. На фиг все. Пришло время отрубиться. 04:22. Мне снится престранный сон, будто бы я лечу на гигантском орле. Ох уж этот Гендальф с его шмалью... 05:18. Медленно просыпаюсь. Моргаю очень много раз, когда до меня наконец доходит. ...я не умер? Ну что ж. Чудненько. Гендальф мне улыбается. Ох, для его же блага лучше, если он меня не целовал! На искусственное дыхание я согласен только в исполнении... — Полурослик, — слабо интересуюсь я, и, ох, Махал милосердный, голос у меня еще тот. — Все в порядке, — уверяет меня Гендальф. — Бильбо здесь. Он в безопасности. Умудряюсь встать прямо (ну ладно, ладно, мне помогли), и вижу, что мы находимся на вершине, кажется, Кэррока. Я опять слишком высоко, чтобы мне было комфортно, но я слишком устал, чтобы жаловаться даже себе. И слишком рад, что все обошлось. На заметку: Выяснить, как мы сюда забрались, и не участвовали ли в этом гигантские орлы. Выхватываю взглядом хоббита, который неуверенно мне улыбается. Он спас меня. Этот странный, уютный, крохотный хоббит взял и защитил меня от Белоснежки, он действительно... Он действительно... Ой. Ой, мамочки. — Ты, — рычу я, и его улыбка гаснет. — Ты что творишь? Ты мог погибнуть! Он непонимающе моргает, а я медленно иду к нему, потому что Махал, спаси наши души, этот хоббит... — Разве я не говорил, что ты будешь обузой? Что ты не выживешь в походе? Я нависаю над ним, а он выглядит ужасно расстроенным. Подавляю улыбку влюбленного идиота (которая скорее напоминала улыбку психопата сейчас, если быть честным). — Что тебе среди нас не место. Он испуганно опускает глаза. Клянусь своей бородой... Я это сделаю. Прямо сейчас. Вот сейчас. — Я никогда так не ошибался, — говорю я, не в силах выдохнуть, — в своей жизни. Оборачиваюсь вокруг своего взломщика, словно блинчик, и мне вот вообще не стыдно. Леди и джентльгномы, у нас случился физический контакт. Физический контакт свершился. Он теплый. И мягкий. И он самый храбрый маленький говнюк, которого я только видел в своей жизни, Махал, мое сердце сейчас вырвется из груди, словно Чужой, и я умру от потери крови, но мне плевать... За моей спиной восторженные и радостные вопли. Гендальф будет отвратительно самодовольным. Все еще наплевать. Бильбо расслабляется в объятии, и я больше чувствую его улыбку, чем вижу ее. Впервые за слишком, блин, долгое время мне не хочется убиться. Даже наоборот. Я сжимаю хоббита в объятии, не желая отпускать, но но тут же понимаю, что все замолчали и скоро начнут странно на меня смотреть. Отпускаю Бильбо. — Мне жаль, что я в тебе сомневался, — припечатываю я. Пожалуйста, пусть он меня простит. Я понимаю, что я еще тот козел иногда (почти всегда), и что я козлил в отношении бедняги слишком много за последние недели. — Нет, я бы тоже в себе сомневался, — застенчиво говорит он мне. — Я не герой и не воин. — Он оглядывается на Гендальфа. — И даже не вор! Не могу перестать ему улыбаться. И у меня даже не болит лицо. 05:41. Слышу низкий, хриплый визг в небе, и мы оборачиваемся на исчезающую в облаках группу гигантских орлов. Огосе. Это все объясняет. Поворачиваюсь обратно и жутко ухмыляюсь Бильбо еще немного, но замечаю кое-что на горизонте, прямо над его кудрявой головой. ... …Махал, спасибо тебе. Хотя бы в этот раз у меня нет чувства, что он меня ненавидит. — Это... это то, что я думаю? — тихо выдыхает хоббит, и да, да, Бильбо Бэггинс, это именно то, что ты думаешь. — Эребор, — объявляет Гендальф, подходя к краю Кэррока в благоговении, — Одинокая гора. Последнее из великих королевств гномов в Средиземье. Я слишком счастлив, чтобы раздражаться на его очередню констатацию очевидного. — Дом, — выдыхаю я себе под нос, и у меня эмоций сейчас явно через край, где, нафиг, моя арфа, когда она так ну... — Ворон! — восклицает Оин, когда птички, чирикая, пролетают в направлении Эребора. — Птицы возвращаются в гору! — Это, мой дорогой Оин, дрозд, — поправляет его Гендальф. Серьезно, может, в другой раз за птицами понаблюдаем? — Будем считать, что это знак, — бормочу я, поскольку все еще слишком счастлив, чтобы на них ворчать. — Хороший знак. Снова улыбаюсь хоббиту. Мне все еще плевать, если я выгляжу, как псих. — Ты прав, — соглашается Бильбо с довольным вздохом. — Я верю, что худшее уже позади. Улыбка примерзает к моему лицу. Вспоминается мысль, что посетила меня ночью. Стоит начать радоваться, как все становится хуже. ... ... ...Дерьмо.