Великолепный

Когда все становится хуже некуда, я начинаю вспоминать, как же вообще согласился на это путешествие, которое ведет нас к Неизбежной Катастрофе и Погибели. Ответ, как обычно, предсказуем. Это все Гендальф виноват. за 12 изматывающих месяцев до этого — Вы не против, если я к вам присоединюсь? — спрашивает меня незнакомец за ужином («Гарцующий пони», ну что за нелепое название), уже после того, как присел за мой столик. Вообще-то, я очень даже против, старый ты... — Мне тоже самое, — говорит он проходящей мимо подавальщице, указывая на мою тарелку с быстро остывающим ужином. Это что еще такое. Он, кажется, замечает мое мрачное выражение лица. — Думаю, мне нужно представиться. Мое имя Гендальф. — Он делает явно театральную паузу. — Гендальф Серый. — Я знаю, кто ты, — напряженно отвечаю я, все еще краем глаза наблюдая за теми уродливыми головорезами, которые только что были готовы наброситься на меня, и одариваю печально известного волшебника взглядом, полным тревоги и недоверия. Примерно так Фили и Кили обычно смотрят на блюда из преисподней, что готовит их уважаемая матушка. Я, признаюсь, благодарен за внезапное вмешательство старого пердуна. Но когда тебе явно дают понять, что какой-то грязный старикашка представляет намного большую угрозу, чем ты… прощай, самооценка, увидимся на дне ущелья. — Ну что ж! — счастливо восклицает он. — Вот ведь счастливый случай! Да ну. Он склоняется ближе, и так искоса на меня поглядывает с совершенно неприличным интересом, и, Махал всемилостивый, неужели бедный исстрадавшийся гном не может доесть свой посредственный кабацкий обед в мире и покое? — Что привело тебя, Торин Дубощит, в Пригорье? Вот уж точно, мать вашу, не местная кухня. — До меня дошел слух, что моего отца видели скитающимся в лесах у Дунланда. — Безумный старый брюзга, кто знает, где он шлялся все эти годы. Зная хитрожопость и мистическое везение моего папаши, он наверняка заседал на каком-нибудь острове в компании обворожительных диких гномок, которые стояли над ним с опахалами и закармливали его жареными каштанами. — Я искал его там, но не нашел и следа. Волшебник склоняется ко мне и активно изображает сочувствие. — Торин, уже очень давно одни только слухи ходят о судьбе Траина. — Он все еще жив! — горячо шепчу я в ответ. — Я уверен в этом! Гендальфа Серого моя вера совершенно не впечатляет. Ну и пошел он в жопу. Мой отец все еще где-то там, предается бессмысленному разврату в компании сексуально раскрепощенных гномьих женщин, и не беспокоится ни о чем. Я знаю это. Бородой чую. — Я знаю, что мой отец приходил к тебе перед битвой за Морию, — напоминаю я старому ублюдку, когда ему приносят его непритязательный обед. — Что ты сказал ему? — Я призывал его выступить на Эребор. Что. — Поднять семь армий гномов. Эм. — Чтобы убить дракона и освободить Одинокую Гору. А жопа не треснет, батенька? Неудивительно, что папаша свалил неизвестно куда со скоростью варга на экстази. — И тебе я скажу то же самое. Моргаю. Он пододвигается еще ближе, и, эй, это уже перебор, вообще-то… — Освободи свою родину! Ага, сейчас пойду, соберу свою несуществующую огнеупорную армию, и бегом на полусогнутых. Разбежался. Откидываюсь на стуле (подальше от его морщинистого лица) и делаю добрый глоток пива. — Наша встреча — не случайность, я прав? — Нет, не случайность. Одинокая Гора беспокоит меня, Торин. Этот дракон засиделся там. Рано или поздно кто-нибудь пострашнее захочет владеть Эребором. Спасибо, Махал, спасибо тебе огромное. Как раз мечтал весело обсудить за ужином какие-нибудь приятности, и Гендальф Как Его Там так пособил, так пособил. Теперь-то я точно не сброшусь с ближайшей скалы, как планировал всю прошлую неделю. Только когда он пихает мне кусок материи с черным наречием, изъятый у неких «подозрительных личностей», я решаю все же послушать, что там мне хочет сказать эта морщинистая старая жопа. Он переводит с листа: — Объявление награды. — За что? — Твою голову. …ага. — Кто-то хочет убить тебя. Не в первый раз уже, как бы. — Торин, — хмурится он. — Ждать больше нельзя. Ты наследник рода Дурина. Объедини армии гномов. Вместе у вас хватит сил и напора, чтобы отвоевать Эребор. Это не так просто, тупой ты пидарюга! — Созови встречу семи гномьих родов, — продолжает он. — Напомни им об их присяге! — Семь родов присягали тому, кто владел Камнем Государя, — шиплю я в ответ. — Аркенстоном. Аркенстон, о, Аркенстон. Мог бы написать о нем пару сонетов. Не писал. Но мог бы. — Один лишь он сможет объединить их, — едко продолжаю я. — А ты, я вижу, позабыл, что камень украл Смауг! Мгновенно прекращаю шипеть как бешеный псих, когда замечаю, что все те же уродливые бандюги, подозрительно оглядываясь, покидают кабак. Гендальф снова поворачивается ко мне, и с чего это он улыбается? — А если я помогу тебе вернуть его? Пытаюсь прожечь в нем дыру взглядом. — Как? Аркенстон сейчас за полмира отсюда, погребенный под лапами огнедышащего дракона. И это не пессимизм, а суровая реальность. — Так и есть. — Он начинает улыбаться шире. — И потому нам понадобится взломщик. Что ж, отлично. …и где мне, вашу ж мать, его искать? День тридцать шестой. 05:12 Слоняться без дела, пока Бильбо шпионит за ордами орков из-за валунов, скучно до чертиков, но хотя бы безопасно, так что я не жалуюсь. Заметка: позитивное мышление — ключ к здоровой психике. То, что мы всю последнюю неделю бегаем от Белоснежки и его побитой молью банды после фиаско с Гигантскими Летающими Орлами, не является достаточно веской причиной, чтобы падать духом. Мы наконец увидели Гору (пусть и с удручающе дальнего расстояния). Теперь мы видим цель, реальную, осязаемую. Сейчас заплачу. — Стая близко? — спрашивает Двалин, когда наш взломщик спускается к нам. — Слишком близко. Уже в паре лиг, не больше. Но это не самое худшее! Ежу понятно. — Они взяли наш след! — в ужасе восклицает Бофур. — Еще нет, но возьмут. — Он все еще задыхается после бега. Надо найти что-то менее очаровательное для моих глаз… может, вон то дерево… — У нас другая проблема, — заявляет он. — Они тебя увидели? — с явным неверием спрашивает Гендальф (потому что хоббит правда хорош. Не прямо ВАУ крутой, знаете… он хорош. Объективно. Это не лично мое мнение. Вообще нет.) — Нет, я не об этом. — Что я вам говорил? Тише воды, ниже травы! — беспечно улыбается Гендальф. Все кивают и всячески выражают согласие, обсуждая между собой неоспоримые достоинства Бильбо Бэггинса. 05:15 Он определенно зарекомендовал себя в Битве Пылающих Желудей, и теперь, видимо, мы все его обожаем. Чисто платонически. 05:16 — Да подождите же вы! — рявкает он, и весь отряд тут же затыкается. — Послушайте, я хочу сказать, что видел там кого-то еще! Что ж, я его слушал, и я ничуть не удивлен. — И в каком же оно обличии? — осторожно спрашивает Гендальф. — Это медведь? Ты так об этом говоришь, будто уже знаешь, что это. — Это… Ну да, да, но крупнее! Намного крупнее! Вздыхаю. 05:17 — Тебе знаком этот зверь? — восклицает Бофур, на что Гендальф решает ответить тем, что разворачивается и уходит в закат. Ой, ну что за театральщина. Побег от конфронтации ничего не решает, и уж в своем крайне преклонном возрасте Гендальф должен бы это знать. — Я считаю, надо идти назад! Как же у меня болит голова. — И стать добычей орков? — напоминаю я настолько терпеливо, насколько могу. — Есть один дом! — вдруг грохочет Гендальф. — Совсем неподалеку, и мы могли бы укрыться на время… Мне очень не нравится это «могли бы», я сразу начинаю подозревать какую-то пакость. — Чей же это дом? — вопрошаю я. — Друга или врага? Лучше бы врага, вообще-то. Я не желаю вести свой Отряд в дом очередного чокнутого, который водит дружбу с Гендальфом. Для одного путешествия упряжки с кроликами уже было слишком много, накушался, спасибо. — Ни то, ни другое. Он или поможет нам, или… убьет всех. Класс. Я в восторге. — А у нас есть выбор? — спрашиваю я, и отметка моего оптимизма достигла нуля. Кровожадный глубокий рык прорезает утренний воздух скалистых гор. — Нет, — поднимает бровь Гендальф. Опять озвучиваешь очевидное. 09:47 Бежим через пастбища. В ботинок попал камень. Чудесно, у меня такое чувство, что со мной уже случалась точно такая же срань… 13:20 Бежим сквозь лес. Нас нагоняет стая злобных варгов. Невероятно. Фантастика. Потрясающе. 13:24 И снова этот рев, у меня аж все волосы на теле дыбом встали, а ведь у меня в роду котов не было. Отряд замирает, все в ужасе, потому что рев прозвучал слишком близко, но Гендальф оказывается щедр на поджопники. — Сюда, скорее! Камень, кажется, уже сроднился с ногой. 13:26 Взгляду открывается поле, и там, на другой стороне, виден огромный, великанский домина. Я бы сказал, что кое-кто от скромности не умрет, но потом я вспоминаю, что собираюсь отвоевать себе королевство, полное золота и бриллиантов, которые сияют так, что можно глядя на них катаракту заработать. Не стоит быть лицемерным. 13:27 Бомбур либо очень боится за свою жизнь, либо унюхал что-то офигеть вкусненькое, потому что он вдруг обгоняет всех и ракетой несется к дому, будто одержимый демонами. Он меня обгоняет, а я просто смотрю. А я-то думал, что подкачался. 13:28 — Скорее, все внутрь! — кричит Гендальф, пока мы бежим сквозь сад, и это что, шмели размером с морскую свинку? Дуринова борода, не должно существовать таких больших насекомых. На исследование пчел-мутантов нет времени — мы врезаемся в дверь дома как кучка душевнобольных птичек. Бомбур вламывается в дверь со всей дури, словно собирался выбить ее на голом энтузиазме. Оглядываюсь через плечо. Желудок ухает в пятки. Из гущи деревьев вырывается… медвеволк? Волкомедвед? Гигантский волкомедвед? Волко-медве-хрень. И эта хрень очень раздражена. — Откройте дверь, быстрее! Кили и Фили показывают себя бесполезными кусками мяса, как обычно, и смотрят, как все остальные пытаются вскрыть дверной замок, выкрикивая тупые комментарии типа «Вжарьте, мистер Двалин!» и «Махал, да этот медведь нас одним куском проглотит! Поторопитесь, или мы все умрем!» Все приходится делать самому. 13:30 Замок раскалывается от одного хорошего удара топором, и мы заваливаемся внутрь, захлопывая за собой дверь… Прямо медведю в морду. Охереть он огромный. И исключительно недружелюбный. — Толкай! Бильбо указывает в морду рычащего зверя своим маленьким мечом, будто готов с ним биться. Милашка, просто кошмар. Поднажав, мы захлопываем дверь и опускаем засов. Все стоят и открывают рты как рыбки на суше, пока зверюга ворчит снаружи. Ори поворачивается к Гендальфу. — Что это было?! Гендальф выглядит раздраженным. — Это — хозяин дома. …чего. Вот вечно от меня утаивают важные детали. 13:32 Осматриваю огроменный домище, в котором мы укрылись. Масштабы поражают, и ведь дом полностью обставлен. Это волко-медве-хрень. Но зачем волко-медве-хрени стол? Или полки? Или… это что, кушетка? — Его зовут Бьорн, — с хитрой улыбкой поясняет Гендальф. — Есть у него привычка шкуры менять. Менять что? Звучит болезненно. Может, тут еще где-то есть гардеробная с коллекцией шкур? — Иногда он громадный черный медведь, а иногда — громадный могучий человек! А. — Медведь непредсказуем, а с человеком можно договориться. Ну что ж, приятно слы… — Однако он недолюбливает гномов. Дуринова борода. 13:35 — Он уходит! — громко шепчет Ори. — Отойди оттуда немедленно! — шипит Дори, оттаскивая парня от двери. — Это все колдовство, от и до! Если он думает, что медведь-оборотень — это колдовство, интересно, чем он объясняет то, что у Кили не растет борода. — Я все понял! На нем чьи-то темные чары! — Не будь глупцом, — ворчит Гендальф. — На нем нет чар кроме его собственных. Что бы это ни значило. — Ложитесь-ка все спать, да поживее! — продолжает он. — Этой ночью вам ничего не угрожает. Я не смотрю на Бильбо, играющего со своими волосами, достаточно долго, чтобы заметить, как волшебник хмуро добавляет себе под нос: — Я надеюсь. Гендальф Серый: всегда поможет, вселит надежду, укрепит веру в себя. Да. День тридцать седьмой. 06:48 Ознаменую свое пробуждение великолепным зевком. Солнце только начинает прокрадываться в огромные окна, и я недолго валяюсь в своем спальном мешке, слушая симфонию храпа в исполнении моего отряда. Просыпался рано, сколько себя помню. Когда я был еще маленьким гноменком, любил по утрам пробираться в комнату Дис и играть с ее игрушками из чистой вредности. Она никогда не делилась со мной игрушками, и с каким же удовлетворением я желал ей доброго утра после того, как несколько часов подряд заставлял ее кукол убивать друг друга. Она до сих пор пребывает в блаженном неведении. Повалявшись недолго, все же встаю и одеваюсь (где мои чертовы ботинки?). Бильбо все еще спит, волосы его растрепаны, рот немного приоткрыт, и он мягко посапывает. Ой. Слышу позади шорох. Разворачиваюсь в полной боевой готовности, уже собираюсь дать по морде одному из членов отряда, а потом быстро и убедительно объяснить, что нет, я не пялился на нашего взломщика как какой-то маньяк. Но позади меня не гном из отряда. Позади меня пара бедер. …которые переходят в торс (очевидно), к которому крепятся мощные руки, я смотрю выше, выше, выше, и вижу его дикое лицо. У меня уже шея болит, честное слово. Моргаю. — А вы кто будете?.. — Бьорн, — отвечает он глубоким голосом, которому и Гендальф, должно быть, завидовал. — Хозяин дома. Волко-медве-хрень, значит. — Торин Дубощит, — представляюсь я в ответ, хотя стоило ли беспокоиться, разумеется, все и так меня зна… — Я знаю, кто ты, гном. Я же говорил. Он пялится на меня. А теперь на Бильбо. Постойте, что? Только потому, что я может-быть-иногда-посматриваю на моего взломщика, не значит, что ты тоже можешь, ты, зверюга… — Ты так внимательно смотришь на полурослика, — говорит Бьорн с явной вопросительной интонацией, и ой, иди в жопу, Бьорн. — И что? — Почему? Думай, думай, думай. — У… у него пчела была на лице. Я гений. 8:31 Бьорн наливает молоко с намного большим драматизмом, чем оно того стоит. Хотя претензий к качеству снеди у меня нет, гигантский стол забит под завязку, народ ест и не жалуется. Едва могу видеть хоббита за огромной хлебной корзиной. Бьорн косится на меня. — Так значит, ты и есть Дубощит. Я был уверен, что эту тему мы уже закрыли… — Скажи, почему Азог Осквернитель охотится за тобой? Я бы попросил! Он не охотится за мной, я вам не сраный олень! Просто так получилось, что я бегу в противоположную от него сторону. Хотя вопрос, конечно, интересный. Помимо очевидных причин, как-то раз я сказал, что его мамка… Постойте-ка. — Ты знаешь Азога? — спрашиваю я. — Откуда? — Мой народ первым заселил горы, еще до прихода орков с севера. Азог вырезал почти всю мою семью. Оставшихся взял в рабство. Но не для работы, видишь ли, а ради забавы. Типичная Белоснежка. — Он сажал оборотней в клетки и истязал их… Как-то быстро беседа повернула в сторону вселенского тлена. — Есть и другие вроде тебя? — любопытно интересуется Бильбо. Бьорна будто раздражает этот вопрос. Чувствую странное желание кинуть кувшин с молоком ему в лицо. — Когда-то было много. — А теперь? Бильбо, блин. — Теперь всего один. Повисает гробовая тишина, и встречаться взглядом с Бьорном никто не хочет. Мда. Неловко. 08:35 — Значит, вам нужно выйти к горе до конца осени. — До наступления дня Дурина, да, — подтверждает Гендальф. — Ваше время на исходе, — цыкает Бьорн. Только волко-медведо-хрени меня еще жизни не учили. Неприемлемо. — Потому наш путь лежит через Лихолесье, — буднично объявляет Гендальф. Чего. — Тьма лежит на этих лесах, — подмечает Бьорн. — Жуткие создания бродят среди деревьев… «Жуткие создания», верно ты подметил. ...эльфы. И не просто какие-то эльфы, его эльфы. Трандуил. Пафосная, ебущая деревья блондинка, которой не знакомы понятия «верность» и «честь». Слышал, что сынок его тоже тот еще ублюда. Сам факт, что этот объезжающий козлов мудак смог продолжить род — уже богохульство и илуватарова срань. — Ходят слухи, что орки из Мории заключили союз с Некромантом из Дол Гулдура. Я бы не совался туда без крайней нужды. Ой, серьезно, пока мы держимся подальше от сраной эльфийской тропы… — Мы пойдем по эльфийской тропе, — кивает Гендальф. — Она пока безопасна. Отворачиваюсь, потому что мне нужно поорать внутри. Бьорн поднимает бровь (зрелище внушительное, учитывая длину волос, из которых его брови состоят). — Безопасна? Но лесные эльфы не похожи не своих собратьев, они не так мудры. И более вспыльчивы. Ну да это не так важно. Это что еще, сука, должно… — Это почему? — поворачиваюсь к нему с явной пассивной агрессией. — Эти земли кишат орками. Их становится все больше. А вы идете пешком. — Он едва не пожимает плечами. — Живыми вам до леса не добраться. С таким-то настроем — конечно, нет. Он поднимается. — Я не люблю гномов. Они алчны и слепы. Слышь, у меня просто отличное зрение, чтоб ты знал!.. — Они не видят ценность жизни тех, кто слабее их. Минуточку!.. …зачем он берет со стола мышь? Он поднимает к лицу крохотное белое создание, и на какую-то ужасную секунду я готов поклясться бородой Дурина, что он ее съест, чтобы проиллюстрировать свой тупой довод… — Но орков я не люблю больше. А, ну это… спасибо? Он просто держит мышь в кулаке и поглаживает ее по голове пальцем. Смотрит на меня. — Что вам нужно? Чтобы мне вернули мое душевное здоровье. 10:44 Как приятно снова быть на лошади! Точнее, на пони, ну да не важно. Плюсик Бьорну за пони, пусть даже он и ненавидит всю нашу расу. — Уходите пока еще светло, — говорит он нам своим урчащим глубоким баритоном. — Ваши преследователи идут за вами по пятам. Класс. 13:10 Забыл, как я ненавижу, блядь, долгие поездки верхом. Моей жопе пришла жопа. 16:52 Доехали до Лихолесья, и, да, теперь ясно, почему никто не хочет ходить туда в милые семейные походы. Назвать его зловещим было бы преуменьшением века. Хоть один раз, ну маленький такой разочек, почему путь не может пролегать через поля лютиков, или леса гигантских маргариток? И чтобы эльфов там не было, конечно. 16:55 — Отпустите пони! — приказывает Гендальф. — Пусть возвращаются к хозяину. Я уже готов спросить старого дегенерата, что, блин, заползло в его сморщенный анус, но Бильбо обрывает мою мысль. — Этому лесу явно плохо, — бормочет Бильбо, осторожно приближаясь к кромке деревьев. — Как будто его поразила болезнь. Видимо, теперь он доктор. Доктор Бэггинс. …ой, божечки. — А в обход никак нельзя? — нервно вертится он. — Если только еще двести миль на север. Или вдвое больше на юг, — говорит Гендальф. Это понятно, но будут ли эльфы на этом крюке в двести миль, или…? 16:58 Гендальф прошаркал в лес, чтобы строить глазки какой-то эльфийской статуе. Как типично. 17:02 — Оставь мою лошадь! — рявкает Гендальф, выбегая из леса. — Она мне нужна! Что он несет? Нори прекращает расстегивать ремни на лошади Гендальфа и смотрит на него с немым вопросом. Как, впрочем, и все мы. — Ты что, бросаешь нас? — выдыхает Бильбо с легкой ноткой ужаса, и мне приходится сдерживать порыв подойти к нему прямо сейчас, чтобы успокаивающе погладить его по лицу. — Я остался бы, если б мог, — с сожалением сообщает Гендальф. Да ну нахер. Бильбо опускает глаза, явно пытаясь скрыть, как он расстроен, и Махал милосердный, подать мне арфу, полцарства за арфу! — Ты изменился, Бильбо Бэггинс, — мягко говорит волшебник. — Ты уже не тот хоббит, что уходил из Шира. Слишком много эмоций в воздухе. — Я собирался рассказать тебе, — вдруг выпаливает Бильбо. — Я кое-что нашел в гоблинских пещерах. Чо? — Что нашел? — озвучивает Гендальф интересующий всех нас вопрос (будто мы не подслушиваем, а мы подслушиваем). Долгое мгновение Бильбо словно не может совладать с языком и шарит по карманам. — Свою храбрость. Прекрасно. — Хорошо, — счастливо говорит Гендальф. — Это очень хорошо! Бильбо улыбается. — Она тебе понадобится. Вся радость исчезает с лица Бильбо в долю секунды. Дуринова борода. 17:10 Гендальф идет к своей лошади и по дороге одаривает меня тяжелым взглядом. — Не заходите внутрь Горы без меня. И он отворачивается. И почему самым левым у него вечно оказываюсь я? Такое ощущение, что он считает, будто я с наибольшей вероятностью не стану его слушать, или что-то вроде, что, вообще-то… возможно… правда. Однако. — Этот лес уже не назовешь Великой Пущей, как раньше, — говорит он, седлая лошадь. — Даже воздух в этом лесу пропитан дурманом. Он постарается проникнуть в ваш разом и сбить вас с пути! — Сбить нас с пути? — переспрашивает Бильбо, хмуря брови (очаровательно, просто кошмар). — Каким образом? Звучит так, словно в лесу живет сотня Гендальфов с трубками и бесконечным запасом травы. — Не сходите с тропы! Ни на шаг. А иначе вы больше ее не найдете. Посылаю ему едкий взгляд и отворачиваюсь. Он так в нас верит, я тронут. — Что бы ни случилось, не сходите с тропы! — кричит он напоследок, уезжая. Хорошо, хорошо, мамочка, мы поняли. — Идемте, мы должны достичь Эребора до заката в день Дурина! Это единственный шанс найти тайную дверь в Горе! Я веду свой отряд в Лихолесье, с благородной целью пересечь его и не превратиться в кровавое месиво. Если никто больше не будет пытаться нас убить, и мы не встретим мудачилу Трандуила, возможно, я даже смогу выйти из леса, не повредившись рассудком.