I've only felt religion when I've lied with you

На следующее утро Эва была потеряна. Она не спала всю ночь, беспомощно ворочаясь в кровати Алекса и отчаянно пытаясь призвать на помощь сон. В голове вертелись навязчивые мысли, от которых Мун никак не могла избавиться. Мертвенно-бледное лицо ее друга всю ночь вставало у неё перед глазами, стоило только прикрыть веки. Александр не смыкал глаз , постоянно маяча перед панорамным окном, открывающим потрясающий вид на ночной Осло. В минуты, когда Эва просыпалась посреди ночи в холодном поту, она видела осунувшийся силуэт мощной фигуры своего друга и с болью в сердце наблюдала, как широкие плечи сотрясались в беззвучных рыданиях. Она знала, как Теодор был дорог Александру, и ненавидела себя за неспособность помочь ему. Сульберг не примет чужой помощи: ему проще страдать в одиночестве, чем позволить той же самой Эве увидеть его мокрые от слез глаза. Мун же наоборот надеялась на поддержку, ведь у неё никогда её не было. После того, как ее родители развелись, Эва практически была предоставлена сама себе, ведь отец переехал в другое место, а мать большую часть времени была в разъездах из-за работы. Эва не держала на неё зла, потому что знала, что мать старалась для них, но, тем не менее, иногда обида от постоянного одиночества закрадывалась глубоко в душу. Когда они зашли в столовую в перерыве между философией и патологией, все взгляды были устремлены на них. Слухи в университете распространялись с бешеной скоростью, поэтому все были в курсе того, что Эва и Алекс обнаружили труп своего друга под простыней в больничном морге. Первое, что захотелось сделать Эве, когда к ней подошли с соболезнованиями, это вывернуть наизнанку свой желудок. Ее тошнило от фальшивых изображений всеобщей любви, от того, что окружающие полагали, что, выразив своё сожаление, смогут облегчить боль, скопившуюся глубоко в душе. Эве хотелось плюнуть этим «друзьям» в лицо и заорать на весь мир о том, что они не имели ни малейшего понятия о том, каким на самом деле был Теодор. Конечно, Мун знала его всего несколько лет, но, тем не менее, из всей компании Уикендов, за исключением Алекса, Тео был тем самым другом, которого она могла бы попросить закопать труп. Если Алекс был недоступен, то Тео был тем человеком, которому Эва звонила, когда ей было плохо, когда она боялась, что может натворить глупостей. Теодор был для неё близким другом, братом, которого у неё никогда не было. Она дорожила каждым мгновением, проведённым вместе с ним, потому что таких людей как Тео - не было. Он был единственным, уникальным, потрясающим. - Если кто-нибудь ещё посмеет подойди ко мне со своими дебильными соболезнованиями, клянусь, его увезут на скорой с вилкой в глазу, - грубо прошипел Алекс, ударяя кулаком по столу. Эва выдохнула и убрала выбившиеся из высокого хвоста пряди за уши. Ей отчаянно хотелось спрятаться, просто побыть в одиночестве, наедине с собственными мыслями и внутренним «я», которое уже сорвало горло от отборной ругани на окружающий мир. Мун злилась: на родителей, на друзей, на отморозков, которые пустили пулю в лоб Теодору, на саму себя в конце концов. Негативные эмоции, так долго хранившиеся под замком глубоко в душе, начинали кипеть и плавить ледяной металл, которым она закрыла к ним дверь. Ей казалось, что стоит лишь минимальному раздражителю подействовать на ее нервную систему, и она непременно сорвётся. Эва не привыкла к такого рода стрессам: последний раз, когда она была в таком же подвешенном состоянии было много лет назад, когда она перевелась из школы Ниссен. Тогда Мун тоже ходила по тонкой грани между конечной стадией отчаяния и неконтролируемым гневом, с одной лишь разницей в том, что тогда у неё ещё имелись тормоза. Сейчас же уже никто не сможет ее остановить, если вдруг ей взбредёт в голову восстанавливать справедливость. - Алекс, я тебя умоляю, - проговорила она, массируя виски, - Не убей никого. Нам хватит одного трупа в морге. Почти сразу она осеклась и поглядела на Сульберга, который невольно напрягся. Желваки заиграли, а мышцы на руках напряглись так сильно, что ей показалось, что Алекса схватили судороги. Глупая, глупая Эва. Не стоило этого говорить и давить на самое больное. Ее развившаяся со временем беспардонность, по-видимому, стала постоянным спутником и не желала исчезать даже в таких ситуациях. Александр нервно стучал пальцами по ровной поверхности стола, отчаянно пытаясь не поддаться панике. Он никогда раньше не терял людей. Только мать, которую он, по сути, даже и не помнил. Сульберг младший, в отличие от своего мудака-отца, не скучал по ней. Нет, она не умерла, как вы могли подумать. Она просто кинула свою семью и свалила в другую страну с богатым бизнесменом. Тогда Алексу было всего лишь два года. Что может помнить ребёнок такого возраста? У него имеется только смутное представление о том, как его мать выглядела: короткие кучерявые волосы, светлые, с отливом в пшеничный, грязно-зеленые глаза и бледная россыпь веснушек на лице с острыми чертами. Ничего особенного, ничего такого, что могло бы привлечь внимание и лишить дара речи. Но, тем не менее, его отец не находил себе места уже почти восемнадцать лет. Александр прекрасно знал, почему Ларс вёл себя так: уходил в запои, таскался с незнакомыми бабами, спал со всеми наподряд. Все потому, что ее уход разбил его. Он любил её больше, чем сына, а она променяла его на толстый кошелёк и виллу в Доминикане. Если честно, если бы Алекс оказался в такой же ситуации, что и его отец, то, наверное, он собственными руками свернул бы шею нерадивой матери и ужасной жене. Нашёл бы и пристрелил где-нибудь на окраине без свидетелей. Зато жилось бы спокойнее, и не пришлось бы портить жизнь собственному ребёнку. - Следи за собой, Эва, - устало сказал он и потёр раскрасневшиеся глаза, - Я никого трогать не собираюсь. По крайней мере до того момента, пока они меня окончательно не достанут. - У меня просто сил не хватит на то, чтобы что-нибудь вытворить, - ответила Эва, опуская голову на стол. И действительно, вся энергия и все эмоции, до этого мгновения бурлившие в душе, исчезли, оставляя внутри лишь зияющую пустоту. Она упиралась любом в холодную поверхность стола и пыталась выкинуть из головы беспорядочно роящиеся мысли. Ей хотелось спокойствия, забыть боль и отчаяние, которые она пережила за последние сутки. Эва желала закрыть глаза, а потом, распахнув веки, осознать, что все это было лишь дурным сном, от которого не осталось и следа. - Гадюшник, - фыркнул Александр, беря в руки телефон и начиная листать страницы. Мун отчаянно хотелось ему врезать. Почти весь день Алекс строил из себя недотрогу и делал вид, что ему глубоко насрать на то, что только вчера он нашёл тело своего друга в морге под простыней. Неужели ему было невдомек, что ей было так же больно, как и ему? В конце концов, она тоже потеряла своего друга, одного из самых близких. Эва никогда раньше не сталкивалась с такой тяжелой потерей: даже когда ушёл ее отец она смогла пережить это сравнительно безболезненно. Она, конечно, рыдала ночами в подушку, однако настолько подавленного внутреннего состояния у неё не было. Наверное, потому что она знала, что ее отец - жив и здоров, обосновался в другом городе и обзавёлся новой семьей, так что теперь ему не было никакого дела до старшей дочери. Теодор же, почти что единственный человек на белом свете, с которым она могла разделить и радость, и печаль, был мертв. Кажется, до Эвы только сейчас начало доходить, что это значит. Будучи студентом медицинского Эва уже не раз лицезрела смерть: она почти постоянно проводила время в анатомической лаборатории и городском морге, любуясь на мертвые тела и познавая все секреты человеческого тела. Смерть казалась ей настолько отдаленным и фантастическим явлением, что она никак не помышляла, что что-то подобное когда-нибудь случится с ее близкими людьми. Когда она смотрела на трупы безымянных людей, вскрывала им грудную клетку и делала распил черепной коробки, Эва не испытывала ничего, кроме дикого трепета и нескончаемого восторга, однако вчера, когда рука со скальпелем занеслась над синевато-белой кожей Теодора, Мун действительно захотелось кричать. Она рвала глотку и выплевывала легкие до тех пор, пока Алекс не закрыл ей рот своей ладонью и не велел заткнуться. По его виду можно было сказать, что ему было чертовски тяжело, однако молодой человек нашёл в себе силы заставить ее замолчать и взял ситуацию под контроль. Если бы на его месте была сама Мун, то она бы не справилась. - Пары по патологии не отменили? - спросила Эва, поглядев на уставившегося в телефон Алекса. - Ага, конечно, - фыркнул тот, давясь отвратительным заварным кофе без сахара, - От него дождёшься. Он, скорее, велит нам ещё раз вскрывать Тео, чем распустит по домам. Она обреченно выдохнула. При всей ее любви к этому предмету, желания возвращаться в морг у Эвы не было. Мун знала, что тело Теодора все ещё лежало там: по правилам от него избавлялись только под конец второго дня, когда приходили люди из похоронного бюро и начинали приводить в порядок бездыханное тело. Эва невольно подумала о том, что им придётся проделать немало работы, чтобы замаскировать неприятную рану от пули прямо на лбу молодого человека. Хотя, это к лучшему. Его родителям не придётся лицезреть своего сына изуродованным. - Эва Квиг Мун, - послышался голос в колонках университетской радиостанции, - Будьте добры, зайдите в кабинет к ректору. Крису было откровенно по херам, что за вакханалия творилась вокруг него все это время. Он сидел за столом чуть позади Алекса и его компании, ссутулившись и выгнувшись под неестественным углом. Его спина нещадно болела после проведённой на диване ночи. Он, идиот такой, умудрился просрать ключи на очередной вечеринке, поэтому, волей неволей, ему пришлось вломиться к Вильяму и оккупировать его гостиную. Не сказать, чтобы лучший друг был этому рад. Видимо, у него намечалась веселая ночка с блондинкой, а Шистад своим пьяным и шумным появлением все испоганил. Бедный Магнуссон. Обломилось. Хотя, Крису было, собственно, по боку. Единственное, что заботило его на тот момент - это возможность положить задницу на мягкое местечко и провалиться в сновидения. Так что с утра, да и сейчас, ему было, мягко говоря, хреново. Но ощущение дискомфорта прошло ровно в тот момент, когда противный голос в колонках произнес такое знакомое ему имя. Его спина мгновенно выпрямилась, а глаза непроизвольно стали искать копну длинных рыжих волос. Резкая смена настроения Криса не осталась незамеченной, и Магнуссон, который теперь внимательно следил за другом, аккуратно ткнул его локтем в ребра, после чего кивнул в сторону удаляющейся из столовой Эвы. - Это по поводу того убитого парня? - спросила Вильде, с сожалением глядя в сторону Эвы. - Конечно, конфетка, по какому же еще поводу Эву могут вызвать в кабинет ректора? - язвительно поинтересовался Крис, потирая виски, - Разве что она втайне занимается проституцией. Крис пожалел о сказанном ровно в тот момент, когда ему прилетела пощечина. Сначала Шистад откровенно ахринел от наглости этого человека, потом ему захотелось врезать ему по морде, но потом, когда он увидел, что миловидная блондиночка Вильяма потирала ладонь, Крис немного успокоился. В конце концов, если бы он дал по рылу бабе, да еще и бабе его друга, то через несколько минут его выносили бы ногами вперед следом за беднягой Тео. - Что с ним случилось? - не унималась Вильде, - Я слышала, что ему перерезали горло. - Ему прострелили голову, милашка, - за спиной Крис услышал голос Алекса, а затем звук двигающегося по кафелю стула, - Прямо между глаз, - Сульберг тяжело рухнул за стол рядом с Шистадом, толкая его локтями. - Это ужасно, - девушка поджала губы и опустила голову. Александр не ответил. Он лишь аккуратно уложил на столе руки и положил на них голову, утыкаясь носом в пластмассовую поверхность. Крису было откровенно жалко и Алекса, и Тео, и всю их компанию. Особенно Тео. Несмотря на то, что большую часть времени Шистад был бесчувственным мудаком, сейчас он расчувствовался почти что до слез. В конце концов, он и сам лично знал Теодора, и он, надо сказать, был очень хорошим человеком. С ним был интересно: казалось, что он знал буквально все, начиная с количества презервативов в одной пачке и заканчивая размером галактики, в которой они, собственно жили. Тео всегда был готов прийти на помощь. Крис не раз обращался к нему, когда его нужно было забрать с очередной сумасшедшей вечеринки или когда какая-то левая баба начинала шантажировать его обнаженными фотками. Теодор никогда не отказывал в помощи, и хотя бы за это Шистад будет по нему скучать. Крису резко захотелось закурить, поэтому он, молча достав из кармана сигарету, сунул ее в рот. Поймав на себе укоризненный взгляд Вильяма, Крис развел руки в стороны и кивнул головой, мол, чего тебе? - Здесь нельзя курить, - сказал Магнуссон, приподнимая правую бровь. - Вильям, я что, похож на идиота? - поинтересовался Крис, - Я не собираюсь зажигать ее. - Вообще-то, Кристофер, ты и есть идиот, - отозвалась Нура, пожимая плечами. Крис смерил Нуру недовольным взглядом. Крис понимал, что Вильям нашёл в Сатре, однако сам Шистад такую бабу ни за что бы не выбрал. Слишком она была... приторная что ли. Несмотря на то, что Крис таких дам трахал, сам типаж был ему совсем не близок. Ему нравились другие, среднего роста, с темными или русыми волосами, огромными, проницательными глазами и мелкими веснушками на щеках и на носу. Ему нравились смелые, но такие, которые млели в его присутствии. Девушки, способные постоять за себя, но при этом нуждающиеся в его защите. Крису нравились противоречивые, немного резкие, несовершенные девушки. Такие, как Эва. Осознав, что он опять думал о ней и, как самый настоящий идиот, смотрел ей вслед, Кристофер встряхнул головой и поглядел на Александра. Он не спал, но хотел, чтобы все так думали. - Зачем ее вызывали в офис? - спросил Шистад, заправляя сигарету за ухо. - Наверное, полиция жаждет поговорить и с ней, - ответил Алекс, слегка поведя головой, - Со мной они уже говорили. Вынесли мне мозги и заставили дать подписку. - Они подозревают тебя в чем-то? - спросил Нура, вмешиваясь в разговор. - Не знаю, - Алекс пожал плечами , не поднимая головы, - Скорее всего нет, да и зачем? Мы были лучшими друзьями, ссорились только один раз в жизни, когда я случайно сел на его машинку в первом классе. - Может быть, у них есть какая-то информация? - не унималась Сатре. - У них есть только молодой парень с дыркой в башке и огромное количество его друзей, желающих свернуть шею его убийце, - Сульберг резко дёрнулся, выпрямил спину и злобно поглядел на блондинку, - Как думаешь, достаточно им столько информации? За столом повисла гробовая тишина. Даже сидевшие за соседними столиками люди замолчали и уставились на разъярённого Сульберга. Крис понимал, почему его друг так взвился. Если бы убили лучшего друга Шистада, а кто-то из мало знакомых ему людей начал бы выпытывать у него информацию, Крис, наверное, всадился бы этому человеку вилку в задницу, да ещё бы протолкнул ее поглубже. Так что Александр ещё хорошо держался. Чего нельзя было сказать об Эве. Ее руки тряслись, а внутреннее чутье подсказывало, что ничем хорошим это дело не закончится. Она догадалась, что с ней хотели поговорить органы правопорядка. Она, если честно, сама бы хотела задать им пару вопросов, только была уверена, что как только перед ней окажется офицер полиции, Эва будет тупо молчать и хлопать глазами, потому что все слова и подготовленные заранее вопросы мгновенно вылетят из головы, сделают кульбит в воздухе и выпрыгнут в открытое окно. Стук каблуков по кафельному полу эхом отдавался в голове, повторяя ритм биения сердца. Она чувствовала, как оно постепенно поднималось к горлу, сжимая трахею и перекрывая доступ воздуха к легким. Волнение, которое прошибло ее еще вчера, не желало уходить. Она все думала о том, что будет, когда перед ней появятся мужчины или женщины в форме. Что они ей скажут, о чем спросят и какие новые детали расследования поведают. Хотя, о чем новом можно было говорить, если само по себе расследование началось только поздней ночью? - Можно? - Эва постучалась в кабинет ректора, куда ее сразу пустила секретарь. Эва молча выдохнула и уселась на диван напротив восседавшего за столом ректора детектива. Девушка сложила руки на коленях, непроизвольно поправляя слегка задравшийся свитер. Она нервничала, потому что не знала, что сказать. Она мало что знала о личной жизни Теодора кроме того, что он был очень хорошим человеком. Он не любил говорить о том, что происходило у него в душе, да и Эва не привыкла лезть туда, куда ее не пускают. Она терпеливо ждала, пока Тео сам расскажет ей о своих проблемах, посвятит в то, что происходит у него в голове. С Алексом, конечно же, они разговаривали куда чаще. Оно и было понятно, ведь эти двое буквально выросли вместе. Иногда Эва завидовала тому, какая дружба была между этими двумя: в ее жизни такого никогда не было. Даже ее дружбу с Ингрид, которую она отчаянно полагала идеальной, нельзя было и рядом поставить с тем, что было между Алексом и Теодором. Они были как братья, настоящие кровные братья, связавшие свои жизни вместе. Ей было неимоверно приятно наблюдать за ними, слушать их разговоры и смеяться над глупыми, пошлыми шутками. Ей нравилось приходить в свою квартиру и обнаруживать Уикендов на кухне, готовивших огромную лазанью под предводительством Тео и Сульберга младшего. Это были незабываемые моменты, которые навсегда останутся в ее памяти. Эти картины, размытые фотографии она закопает поглубже в мысли, чтобы они не испарились и не оставили рядом с образом Алекса одно огромное пустое пятно. Она просто не хотела забывать Теодора, ведь похожих на него людей было очень мало, а в точности таких же - совсем нет. - Добрый день, мисс Мун, - начал детектив, слегка подавшись вперёд, - Меня зовут комиссар Риштер. Меня назначили ответственным за расследование убийства вашего друга. - У вас есть новости? - сразу спросила она, желая узнать как можно больше подробностей. Самой большой проблемой в смерти Теодора (ну, кроме той, что юноша был мертв) являлось то, что ни его семья, ни его друзья не могли предположить, что случилось с их любимым человеком. Насколько было известно Эве, Тео постоянно ездил на машине, в клубах занимал исключительно вип-столики с закрытыми боковинами, чтобы лишние глаза за ним не следили и держал рядом с собой охранника, которого ему подобрал отец-бизнесмен. Казалось бы, ничто не предвещало беды: парень всегда был защищён, да и, насколько Эве было известно, не лез ни в какие сторонние перепалки, за исключением тех, которые Уикенды затевали с Якудзами. Конечно, эта группа была достаточно агрессивной и безжалостной, но Мун не думала, что у них хватит смелости застрелить кого-то из тех, кто им не угоден. Да, они баловались наркотиками, злоупотребляли алкоголем и обожали девушек по вызову, однако к помощи оружия ещё ни разу не прибегали. Если бы такое случилось, то Эва непременно узнала бы об этом от Алекса или от других ребят. - К сожалению, нет, - детектив помотал головой и встал на ноги, после чего преодолел расстояние между ним и Эвой и сел напротив неё. - Тогда, я так понимаю, Вы хотели бы поговорить со мной о Тео? - спросила Эва, неотрывно глядя на представителя закона. - Все верно, мисс Мун, - Риштер кивнул, - Расскажите мне о нем. - Тео был... - она запнулась, - Самым хорошим человеком из всех, которых я когда-либо знала. И это действительно было правдой. Ей казалось, что он сбежал откуда-то из Рая, чтобы присматривать за грешным человечеством. Он был настолько добр и самоотверженен, что Мун периодически думала, что таких людей на свете в принципе не существует, что юноша являлся плодом ее воображения или идеальным персонажем из какой-нибудь молодежной сказки. Наверное, когда все стояли в очереди за коварством и хитростью, Теодор охапками грёб доброту и заботливость. - Что вы имеете в виду? - поинтересовался детектив, доставая из внутреннего кармана пиджака небольшой блокнот и ручку. - Он был очень добрым, - пояснила Мун, - Всегда был готов прийти на помощь, если в ней кто-то нуждался, - она чувствовала как начинало жечь глаза. - Вы уверены? - немного пренебрежительно проговорил Риштер. - Почему я не должна быть в этом уверена? - спросила она, рявкнув на детектива, - При всем уважении, детектив, я знала этого человека лучше, чем вы, поэтому не вам судить о том, каким был Теодор. Детектив сжал губы в тонкую линию и укоризненно посмотрел на Мун. Эве показалось это странным, поэтому она вперила свой взгляд в мужчину. Среднего роста, светловолосый и голубоглазый, он напоминал ей типичного представителя стран Скандинавии. Челюсть детектива была квадратная, обросшая трехдневной светлой щетиной. Аккуратный, не очень большой, но имеющий горбинку нос, широкий разрез глаз и высокие, резкие скулы. Синий костюм идеально подходил к цвету его глаз. Если честно, по мнению Мун, Риштер больше походил на модель с обложки журнала, чем на полицейского. Если бы она встретила его на улице, то ни за что бы не подумала, что этот человек служит закону, вместо того, чтобы демонстрировать на фотографиях новую линейку мужского нижнего белья. Мужчина сидел перед ней, выпрямив спину, напряженный, словно струна. Резкая перемена в его настроении после слов Эвы не осталась незамеченной, поэтому она, прочистив горло и сложив руки на коленях, сказала: - Простите, детектив, - Эва мотнула головой, - Я не хотела на вас срываться, просто это трудно, притворяться, что все хорошо, в то время как хочется забиться в угол и рыдать. - Я понимаю, мисс Мун, понимаю, - мужчина неловко похлопал ее по плечу, видимо, желая утешить, - Но, как бы прискорбно мне не было задавать вам такие вопросы, я все-таки обязан это сделать. - Вы о чем? - рыжеволосая непонимающе глядела на детектива. Полицейский молча протянул ей черно-белую фотографию, на которой она сразу узнала Теодора. Рядом с ним стоял ещё один молодой человек, правда его лицо было скрыто капюшоном и в кадр не попадало. Напротив них был ещё один человек, мужчина, скорее всего, лет сорока или около того, с широкими плечами, обтянутыми чёрным костюм. Теодор отдавал ему деньги, Эва отчетливо это видела. Она ещё раз вгляделась в фотографию, пытаясь разглядеть эмоции на лице Теодора, однако изображение было слишком зернистым. Она не была уверена в том, что там происходило, однако одно она знала точно: на фото был Теодор, и деньги он отдавал явно не своему приятелю. - Что это? - спросила она у детектива, слегка разводя руками. - На этой фотографии изображён Теодор, - сказал мужчина, указывая пальцем на соответствующего человека, - Нам он был известен как Салли Хан, один из дилеров, распространяющих чистый героин. - Простите? - она не поверила своим ушам, подумала, что ослышалась. - А рядом с ним его посредник, - взгляд Эвы упал на молодого человека в капюшоне, - К сожалению, мы не знаем, как он выглядит, так как более четкой фотографии у нас нет. Известно только имя, Арчер Дэнверс. Осознание ударило через пару минут, когда Мун уже собиралась уходить. Детектив рассказал ей о том, что, вероятнее всего, Теодор и его посредник занимались незаконным бизнесом, торговали наркотиками и являлись перекупщиками оружия. Она пошатнулась и, чтобы не упасть, схватилась за книжный шкаф. Махнув рукой детективу, якобы сообщая, что с ней все в порядке, Эва двинулась в сторону выхода. Она постепенно начинала складывать кусочки разрозненной мозаики воедино, получая отнюдь не ту картину, которую хотела бы видеть. Внезапно постоянные ночные отлучки, вечно недоступный номер и непонятно откуда взявшиеся ссадины, которые Тео и Алекс просили обработать, всякий раз, когда являлись к ней на порог, стали настолько понятными, что ей захотелось погладить себя по головке и назвать дурой. К тому же, она внезапно вспомнила о каком-то старом сериале, который Тео и Алекс смотрели ещё когда были в школе. Главных героев там звали Салли и Арчер. Глупая. Могла же догадаться раньше. Думала на то, что ее мальчики ввязались во что-то преступное. Предполагала, что стычки с Якудзами или просто дурные молодые головы не приведут ни к чему хорошему. Но Эва никак не предполагала, что все может быть настолько плохо, что Алекс и Тео так глубоко увязнут в незаконном бизнесе, что даже возьмут себе фальшивые имена и станут распространять наркотики, да ещё какие! Да черт, она не думала, что рано или поздно они станут мишенью для полиции! Выйдя в коридор, Эва облокотилась на стену и сделала пару глубоких вдохов. Ей нужно было пару минут, чтобы перевести дух, прийти в себя и разложить полученную информацию по полочкам. Если Тео и Алекс занимались криминалом, то не мудрено, что Тео пустили пулю в лоб. Единственный, кто мог об этом знать - это Алекс, поэтому она намеревалась прижать его и вежливо поинтересоваться, чем это таким высокоинтеллектуальным они занимались по ночам. - Алекс, - рявкнула она, едва зайдя в столовую и приблизившись к столику, за которым сидели ее старые знакомые и несколько Уикендов, - Что за дерьмо? - Ты чего, Мун? - спросил он, удивленно глядя на неё, - Полиция мозги прочистила? - Ага, типа того, - она фыркнула и наклонилась ближе к Алексу, - А теперь расскажи мне, Арчер Дэнверс, того, чего я не знаю. Алекс не думал, что Эва когда-нибудь узнает об обратной стороне его жизни, потому что Алекс как никто умел хранить секреты. Кроме того, он не хотел, чтобы она была в курсе, потому что боялся за неё: Эва была девушкой пробивной, и если бы она узнала о том, что Тео и Алекс каким-то образом пострадали, она попыталась бы отомстить. Сульберг точно это знал. Но сейчас, когда спокойная, как смерть, Эва стояла перед ним и так внимательно смотрела ему в глаза, юноша проклял все, что можно, потому что знал: чистым из этого дерьма ему не выйти. Мун ждала объяснений, и Сульберг понимал, что она не отстанет, пока не узнает все, что ей надо. Оглядевшись по сторонам, Алекс вновь посмотрел ей в глаза. Он не хотел разговаривать с ней об этом прямо здесь, посреди столовой, когда рядом сидели совершенно непосвященные люди. Он не брал в расчёт ребят из Уикендов, потому что почти все из них были в курсе и помогали Тео и Алексу незаметно осуществлять свои схемы в подпольном бизнесе. Сульберг не хотел распространения информации среди Пенетраторов, потому что у них язык как помело: если они вцепятся в полученную информацию, то ничего хорошего из этого не выйдет. О потайных делах Тео и Алекса тут же станет известно всему миру. Александр выдохнул, сжав руки в кулаки. - Тебе полиция сказала, да? - спросил он, взъерошивая волосы. - Сама догадалась, - съязвила она, фыркая, - Фотку твою увидела с огромной надписью на лбу: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ». - Не ори, - рявкнул на неё Алекс, приподнимаясь на ноги, - Пошли проговорим, но не здесь. - А где? - поинтересовалась Эва, отстраняясь назад и скрещивая руки на груди, - Где-нибудь в подворотне, чтобы и мне пулю в лоб пустили? Краем глаза она увидела, как насторожились Уикенды и резко повернули головы присутствующие за столиком Пенетраторы. Если честно, в данный момент Эва не совсем соображала, что следует говорить, а что нет. Она была зла и обижена. Она горевала по умершему другу, который, как выяснилось, занимался подпольным бизнесом и, вполне возможно, был за это убит. Злилась она и на Алекса, который, как ей казалось, затащил Теодора на эту кривую дорожку. Злилась сама на себя за то, что не увидела разительных перемен в поведении, что не смогла остановить их, одернуть, сказать, чтобы не лезли туда, куда не следует. Может быть, если бы она не была так слепа по отношению к окружающим, то заметила бы? Смогла бы спасти? - Ты что говоришь? - взвился Алекс, вскакивая на ноги и делая шаг по направлению к Эве. Между ними почти сразу вырос неизвестно откуда взявшийся Магнуссон, который развёл между ними руки, пытаясь удержать обоих от возможной ссоры. Хотя, он немного опоздал. Алекс смотрел на Эву дикими глазами, злыми и полными ярости. Если бы они не были друзьями, то, наверное, он накинулся бы на неё. Конечно, где-то глубоко внутри Эва понимала, что такое поведение вызвано бессонной ночью и расшатанными нервами, в конце концов, он тоже потерял друга, но она просто не могла остановиться. Ей было так же больно, как и Алексу. Это было похоже на танец на парапете: они оба висели над проезжей частью, готовые сорваться вниз. Вопрос был лишь в том, кто сорвётся первым. Напряжение постепенно нарастало, руки потели и соскальзывали по железной поверхности. Она чувствовала, как внутри появлялось неприятное тянущее чувство. Знала, что скоро не выдержит, а он уже был готов отпустить руки. Он неимоверно скучал по Теодору, любил его, как друга, и эта потеря ударила по нему сильнее, чем уход матери, когда ему было два. Он не знал, что делать дальше. Сульберг как будто оказался в лабиринте, из которого нет выхода. Он метался из стороны в сторону, пробивал стены, перелазил через заборы, рыл норы и прыгал через обрывы, но в результате упирался в одну и ту же глухую стену, которая намертво отделяла его здравый смысл от эмоций. Сейчас он думал отнюдь не головой, и именно этого боялся, ведь эмоции в такие моменты не самые лучшие советчики. - Я думала, что у тебя хотя бы хватит совести сказать мне об этом, - сказала она, уже не сдерживая текущие по щекам слезы, - Но ты оказался таким же трусом, как и все остальные, - с этими словами Эва, окинув взглядом собравшихся за столом Уикендов, резко оттолкнула Магнуссона и с размаху ударила Алекса прямо в челюсть. Сульберг пошатнулся, после чего схватился за нижнюю челюсть. Он понимал, что заслужил. Его злость исчезла ровно в тот момент, когда он увидел, что Эва плакала. Она почти никогда не позволяла себе слабости. Он видел, как она плачет только один раз, и то тогда он стал невольным свидетелем этому явлению. Он нагло ворвался в ее квартиру, пьяный в хлам, готовый рассказать ей о своих ночных похождениях, но вместо вечно радостной и улыбчивой Эвы увидел другую, девочку, забившуюся в угол и рыдающую так сильно, что его сердце сковало тисками. Он помнил, как мгновенно протрезвел, как кинулся к ней и начал спрашивать, что случилось, на что она рассказала про своего отца, который сказал ей, что такая неудачница-дочь ему не нужна. В тот момент Сульбергу хотелось ему врезать, выдрать волосы и затолкать подальше в глотку, чтобы невозможно было говорить. Тогда он не понимал, как можно было сказать такое Мун. Да и сейчас он тоже этого не понимал. Хоть она и дала ему по роже, но он все равно ее любил. Друзей не бросают. Никогда. - Ты куда отправилась? - спросил он, когда Эва резко развернулась и быстрыми шагами направилась прочь из столовой. - Подальше от тебя! - эхо ее голоса донеслось до него ровно в тот момент, когда стройная фигура Мун скрылась за дверью. Он облажался. Сильно облажался.