I've only felt religion when I've lied with you

Эва стояла на балконе и курила уже вторую пачку подряд. От алкогольного опьянения не осталось ни капли, потому что рассказы её друга о их с Теодором подпольных делах отрезвили её так, словно на неё вылили целую канистру ледяной воды. Эва никак не думала, что двое самых близких ее друзей ввяжутся в такое дерьмо. Конечно, она прекрасно знала, что у этих двоих шарики за ролики заехали ещё в подростковом возрасте, однако она надеялась, что у них хватит мозгов не влезать в нелегальщину. Как оказалось, Эва жестоко ошибалась. Мало того, что они не только иногда баловались травкой, но и распространяли куда более тяжелые вещи, параллельно с этим занимаясь разбоем и продажей оружия. Теперь все вставало на свои места: внезапные звонки посреди ночи, прогуливание пар и непонятно откуда берущиеся синяки, ну и, конечно же, перемирие с Якудзами, которые четыре года назад перестали быть сборищем малолетних хулиганов, и теперь занимались куда более опасными вещами. Для Эвы всегда было секретом то, как Александр смог найти общий язык с этими отбитыми вандалами, а, как оказалось, ответ был очень прост: Сульберг сам оказался таким. Отбитым на всю голову. Господи, да и чего же этим двум идиотам не хватало?! Александр, молодой человек с шикарной внешностью, дорогой машиной и огромным количеством кредитных карточек от отца-профессора, известного в кругах криминалистов и врачей не только в Норвегии, но и по всему миру. Теодор, молодой и смышленый наследник ведущей строительной компании Норвегии, любящий сын и брат. Казалось, у этих двоих было все, о чем только можно было мечтать, но они все равно решили ввязаться в дерьмо, о котором снимают блокбастеры. Неужели хотя бы с экрана телевизора или кинотеатра нельзя было усвоить, что такие вещи до добра не доводят? Теодор уже был мертв. Вопрос был лишь в том, когда такая же участь постигнет и Алекса. Кинув очередной окурок вниз с балкона, Эва сплюнула и достала следующую сигарету. Горло нещадно драло, как при ангине, хотелось пить так, будто во рту развелась Сахара, а Эва все не желала уходить с балкона, пока не докурит вторую пачку. Сигареты не успокаивали нервы, скорее наоборот. Она чувствовала, что они натягивались как струны, готовые вот вот порваться. Мун просто не хотела возвращаться назад, в душное помещение, заполненное якобы её друзьями и Алексом, чувство вины которого она могла чувствовать даже в тишине своего одиночества. Эва знала, что глубоко в душе Сульберг понимал, в какое дерьмо он ввязался. Кроме того, Эва ставила на то, что ему и, конечно, Теодору, это безумно нравилось, иначе эти два идиота не стали бы этим заниматься. Они всегда были поклонниками боевиков и детективов, мечтали быть такими же крутыми, как и их главные герои. Мечтали, чтобы гонки на крутых машинах сносили им крышу, представляли, как бегают с пистолетом наперевес от плохих парней и спасают прекрасных дам, параллельно с этим убегая от огромного скопища полицейских, которое бежало за ними по пятам. Однако, главными героями в фильмах всегда являются хорошие ребята, а Алекс и Теодор, по воле случая или по собственному желанию, оказались совсем на другой стороне. - Может быть, уже хватит курить? - она услышала голос Нуры за спиной. Эва не обернулась. Лишь фыркнула в ответ и подпалила очередную сигарету. - Нура, при всей моей любви к тебе, отъебись, - Мун сделала сильную затяжку и слегка закашлялась, - И без тебя тошно. Сатре закусила губу. Она знала, что, с одной стороны, Эве сейчас лучше побыть одной, осмыслить все, что рассказал Алекс. Но с другой стороны, Нуре хотелось быть рядом с Мун, чтобы хоть немного облегчить её душевные страдания. В конце концов, рассказ Сульберга получился не из легких: Нура, если честно, понятия не имела, что в реальной жизни бывают такие же темные приключения, как и в фильмах про банды и спец агентов. Правда, Сульберг был далёк от спец агента. Он, скорее, антагонист, мститель, самый злой персонаж во всем фильме под названием жизнь. Конечно, было похвально то, что он пытался оградить Эву от всего этого дерьма, но в результате она все равно обо всем узнала, да ещё и при каких обстоятельствах. Если бы ее друзья рассказали Нуре такое, а уж тем более, если бы это был Вильям, она, наверное, сошла бы с ума. Честно, как бы Сатре не пыталась, она не могла представить, как чувствовала себя Эва. То, что ей было тошно на душе, что было обидно и хотелось кого-нибудь придушить, Нура понимала, но тех глубоких, закрытых глубоко внутри переживаний, не видела, и именно это пугало ее, потому что в таких ситуациях лучше не сдерживаться, иначе недосказанные слова и скрытые эмоции рано или поздно вырвутся наружу, и тогда дело примет куда более худший оборот. - Ты не можешь быть все время одна, - сказала Сатре, надеясь достучаться до Эвы, - И пора остановиться с сигаретами. Ты просто вырубишься от такого количества никотина. - Нура, иди-ка ты, пожалуйста, к остальным. Не надо капать мне на мозги, - Мун выкинула очередной окурок и вновь открыла пачку, - У меня нет никакого желания разговаривать с тобой и делиться своими блядостраданиями. Услышав, как хлопнула дверь балкона, Эва с облегчением выдохнула и вновь подожгла сигарету. Ей было не до разговоров с людьми, с которыми она в последний раз нормально общалась лет пять назад. Да ей вообще; если честно, было не до чего. Сначала она узнала, что одного из ее лучших друзей застрелили, затем ей рассказали почему. Оставался один последний вопрос: кто? Ей казалось, что если она узнает имя этого человека, она непременно отправиться к нему, чтобы разодрать его горло в мелкие кровавые ошмётки своими собственными руками. Эва не была особо мстительной особой, однако в этот раз она взяла бы в руки оружие и взяла бы грех на душу, чтобы отомстить за Теодора. Она стала бы, как Алекс, лишь бы получить возмездие. - В жопу, - рявкнула Эва и, кинув с высоты второго этажа не докуренную сигарету, сжала почти пустую пачку в руках и направилась вниз. Ноги замёрзли от долгого пребывания на холоде норвежской ночи, и тёплые полы, коими был оснащён дом Алекса, были благословением. Как же ей хотелось окунуться с головой в тёплую ванну, абстрагироваться от окружающего мира и вообще стереть из памяти последнюю неделю. Воспоминания больно били по сердцу, заставляя каждый раз осознавать тот факт, что ее друга больше нет, а другой лучший друг оказался предателем и причиной смерти Тео. Эва не знала, зачем Тео и Алекс полезли в это дерьмо. Скорее всего, им просто не хватало приключений, адреналина, который заставлял бы кровь кипеть. Они ещё с детства сравнивали себя с бандитами из классических фильмов про гангстеров, мечтая когда-нибудь стать такими же. Тогда, будучи маленькими детьми, они считали, что быть такими, как Дон Корлеоне - престижно, уважаемо, да и просто круто, они думали, что все пули, предназначающиеся им, как по законам кинематографа, эффектно врежутся в стену, а не в их лбы. Кто бы мог подумать, что реальность совершенно другая? Что быть бандитом - опасно, и что железные пули, пущенные ровно между глаз, там и останутся? Будучи маленькими детьми они мало сталкивались со смертью, точнее, они даже не представляли, что это такое. Зато сейчас... Эва надеялась, что Алекс понял, какого это на самом деле, чувствовать боль от потери близкого человека, и не иметь возможности отомстить, потому что месть никогда не заканчивается хорошо. Остановившись у первой ступеньки лестницы, Эва задумалась. Она не решалась сделать шаг вперёд, затем второй и третий, чтобы спуститься вниз и наконец-то присоединиться к собравшимся внизу людям. Мун просто боялась, что сорвётся на слёзы, на крики и истерику, боялась, что в результате разобьёт Александру лицо и приложит кого-нибудь из Пенетраторов головой о стекло. В ней бушевал гнев вперемешку с отчаянием, желанием отомстить и чувством полного одиночества. Оно давило на кости, превращая их в пыль, окутывало сердце плотными железными тисками, мешая ему биться с нужным ритмом в семьдесят. Эва не была готова смотреть Алексу в глаза: в них она по-прежнему видела отчетливую картину того, как Теодору пускают пулю в лоб. Теперь она считала Сульберга трусом: он просто убежал, не взял трубку, находясь на другом конце города, когда его друг, его лучший друг, нуждался в помощи. Нуждался в спасении жизни. Хотя, Эва и не знала, насколько сильно себя ненавидел Алекс. Это была его вина. Это все он, неугомонный шалопай, которому не хватало внимания, приключений и денег. Именно поэтому он решился на все это: не из-за необходимости, не из-за угроз, поступающих со стороны Якудз или других плохих людей. Нет, отнюдь. Ему было скучно: Сульберг хотел разбавить свои серые будни перестрелками и погонями на дорогих машинах, и делать это один он ну никак не мог, а Теодор не решился оставить друга одного на произвол судьбы. Поэтому и пошёл с ним. Поэтому и ушёл так быстро и так нелепо. Даже не по собственной вине. Это все Алекс. Это он во всем виноват. Чувство вины, сжиравшее его изнутри, не давало Сульбергу спокойно вдохнуть: будто легкие сковали табачным дымом, приказывая ему обволакивать каждую клеточку, каждый сосуд до такой степени, чтобы Алекс задохнулся по прихоти собственного организм. Может быть, так и нужно было? Ведь должен был умереть он, а не Тео. Теодор оказался случайной жертвой на пути Александра к криминальному величию, правда, эту тайну он никогда не расскажет. Уикенды были подавлены, а Эва была настолько разбита и настолько зла на него, что ее ненависть наждачной бумагой проходилась по его холёной коже. Он не винил ее, ни в чем и ни при каких обстоятельствах. Даже если бы его королева знала о тех делах, которые проворачивали Алекс с Теодором на пару, вряд ли она была бы в силах их остановить. Мун не знала, что такое тьма, что такое настоящая угроза жизни, а эти двое знали. Это чувство было словно наркотик, от которого отказаться - совершенно невозможно. Они сидели на нем, как на игле, каждый день получая новую дозу нестерильных страха и адреналина по венам. Даже сейчас, любуясь на плоды творений своих же собственных рук, Алекс не был готов отказываться ото всего, чего он достиг. Он потом и кровью продирал себе путь на вершину, а один раз оказавшись там, обратно уже не захочется. - У тебя есть, что ещё мне сказать, Алекс? - спросила Эва, заходя в гостиную и прерывая все разговоры. Они боялись говорить. Боялись спровоцировать Эву на очередную ссору, на очередную пощёчину, которая вновь достанется Алексу. Мун была страшна в гневе, правда сейчас ярость сменилась беспомощностью и желанием спрятаться ото всего мира. У неё не было ни сил, ни желания вступать в открытую конфронтацию с Сульбергом, Уикендами или Пенетраторами. Ей хотелось спокойно погоревать и проводить своего друга в последний путь. - Нет, - ответил Сульберг, сглатывая вязкую слюну, - Нечего. - Хорошо, - Эва кивнула, кидая на стол чуть-чуть недокуренную пачку, - Больше никогда и ничего не скрывай от меня, Алекс. Никогда. Он лишь ещё раз кивнул, не в силах произнести ни слова.

***

На следующий день, а точнее, вечер, Эва проснулась от чересчур яркого солнечного света, который нагло бился в закрытые веки сквозь огромные, размером от пола до потолка, окна. Издав протяжный стон, Мун перевернулась на другой бок и мысленно взмолилась о скорейшей смерти. Последствия беспробудного трехдневного пьянства и две пачки выкуренных сигарет давали о себе знать: нещадно болела голова, будто кто-то изнутри сверлил дрелью отверстия в черепе, горло неприятно саднило, и рыжеволосая попыталась откашляться, чтобы избавиться от вставшего в глотке комка. Правда, слабо помогло. Состояние, откровенно говоря, было не очень. А ведь когда-то она клялась-божилась, что больше и капли в рот не возьмёт, ведь, насколько она помнила, почти все проблемы, возникающие в ее жизни, были виной алкоголя. Да и пора бы, по-хорошему, уже завязывать пить. Такими темпами в гроб она сляжет намного раньше, чем должна была. - Проснулась? - послышался мужской голос справа от кровати, и Эва, поморщившись, повернулась. Крис Шистад собственной персоной. Какого черта он делал у неё в комнате, Эва не знала. Черт, да она вообще почти ничего не помнила из того, что произошло вчера. В голове появлялись только картинки того, как их с Нурой чуть не избили в клубе, как она отчитывала Алекса и как курила на балконе. Все. После этого - пустота. Наверное, она вернулась в свою комнату и завалилась спать. Правда, какого черта Кристофер делал у неё в комнате - она не знала. - Какого хрена ты тут забыл? - спросила она, поднимаясь на локтях и отчаянно пытаясь подавить приступ тошноты. - Да так, - Крис пожал плечами и взял в рот сигарету, - Попиздеть бы хотелось. - Иди да попизди со своими товарищами по цеху, - ответила Эва и плюхнулась на кровать, надеясь, что Шистад уловил намёк и свалит в ближайшее время. - На некоторые вопросы можешь ответить только ты, Эва. Мун издала протяжный стон и села в кровати, сверля Шистада убийственным взглядом. Ей ну никак не хотелось разговаривать с ним, да и, если честно, вообще хоть с кем-то. Она просто хотела уехать домой, побыть наедине со своими мыслями и собрать в кучу те немногие осколки собственной души, что остались где-то глубоко внутри. Эве просто хотелось забиться в угол и сидеть там, жалея себя и своего умершего друга: она не желала ходить на пары, она не хотела пить, она не хотела разговаривать с людьми, хотя прекрасно понимала, что без этого никак, ведь если Кристофер Шистад решил до неё докопаться, то и остальные тоже сделают именно это в скором времени. - Чего тебе, Шистад? - спросила она ещё раз, почесывая затылок, - Не думаю, что нам есть о чем говорить. - Почему ты сбежала? - вдруг резко спросил он, поджигая сигарету и делая первую, самую глубокую, затяжку. Эва обречённо вздохнула. Ну какого хрена? Сколько можно было задавать ей один и тот же вопрос? Неужели Нура не рассказывала ни Вильяму, ни Крису о состоявшемся с Эвой разговоре? Да и вообще, неужели ему, великому Крису Шистаду, первым мозгам и первому члену Пенетраторов, никак невдомек, почему Мун свалила, ни с кем не попрощавшись? По мнению Эвы, причина была элементарной: правда, если это понимала она, не факт, что остальные тоже. В конце концов, от унижений и издевательств страдала только она: ни Нуру, ни Сану, ни даже Вильде никто не трогал. Хотя, в результате Эва все равно оказалась не виноватой, ведь с Крисом целовалась и спала на той вечеринке Ингрид. Об этом всем стало известно уже когда она перевелась в другую школу: популярные ребята, учившиеся там, конечно же, были в курсе похождений Пенетраторов, в особенности Криса Шистада, поэтому о том, что спал он с Ингрид, а не с другой девчонкой, стало известно уже буквально через неделю после перевода Мун. Возвращаться в старую школу Эве не хотелось, поэтому она осталась на новом месте, думая, что её жизнь изменится. Конечно, ровно до того момента, как она не застукала Криса в своей спальне. - Как будто это важно, - фыркнула она и поправила съехавший топ, - Столько времени прошло, а ты все ещё этим интересуешься. - Знаешь, Эва, - сказал Крис, стряхивая пепел с сигареты, - Я не такой мудак, каким вы все хотите меня видеть. Эва фыркнула и нехотя вылезла из постели. Пора было ехать домой: до Осло было несколько часов пути, у неё кружило голову, что автоматически прибавляло к дороге ещё час-полтора, да и время уже было вечернее. Дай Боже она доберётся до своей квартиры часам к девяти вечера. Если, конечно, ей удастся свалить от Шистада и его внезапно проснувшегося желания поговорить. Интересно, где было это желание на протяжении нескольких лет? Да и тем более, он был одним из тех, кто знал правду о той ночи, и, насколько было известно Эве, Крис не сказал и не сделал ничего, чтобы оправдать Мун и прекратить нападки в её сторону. Хотя мог бы. Он просто прикрывал свой зад, чтобы Ибен не кинула его. Хотя, на кой черт она ему вообще сдалась? У Криса в «подчинении» было столько баб, которые без проблем раздвинули бы ноги перед великим и могущественны Шистадом, так что постоянная девушка ему была не особо то и нужна. Как, собственно, и Эва. - Сейчас может быть и нет, - ответила Мун, застегивая туфли, - Но тогда даже Вильям таким мудаком не был. С тобой вообще мало кто мог сравниться, Шистад. Крис усмехнулся и зажег еще одну сигарету. Собственно, он знал, что Эва была права. Несмотря на то, что его лучшие годы остались позади, порох в пороховницах у Криса до сих пор водился, хоть и горел куда реже. Дело в том, что отец Шистада взял его за яйца и сказал, что лишит своего сыночка многомиллионного состояния, если тот наконец-то не возьмется за голову. Конечно, Крис был жлобом и испорченным деньгами молодым человеком, поэтому пообещав отцу вести себя как положено, Шистад, по крайней мере, перестал прогуливать пары. Его отца, кажется, это устроило, и он немного ослабил хватку, а Крис смог спокойно дышать. По крайней мере, если бы отец до сих пор пас его с утра до вечера, он не смог бы, вместе с Вильямом, творить незаконные делишки и вступать в противостояние с Якудзами. Правда, настолько глубоко, как Алекс и Теодор, они в криминал не лезли. Себе дороже. - Со мной много в чем нельзя сравниться, Эва, - сказал он и, спрыгнув с подоконника, начал медленно шагать в ее направлении. - Фу, Шистад, - Мун скривилась, - Избавь меня, пожалуйста, от подробностей. - Да ладно тебе, Эва, - Шистад хмыкнул и сунул руки в карманы своей чёрной толстовки, - В школе тебе нравилось играть с огнём. - Если ты не заметил, то именно это потом привело к огромным проблемам, за которые я огребаю до сих пор. Крис на мгновение остановился и до боли закусил нижнюю губу. Если бы он знал, что знакомство с этой дамой в результате выйдет им всем боком, он ни за что бы не пошёл следом за ней в туалет. Черт, он бы, наверное, даже в другую школу перевёлся, лишь бы не влезать в школьные драмы. Ему, на тот момент жизни, было достаточно проблем: отец, как всегда, заставлял своего сыночка взяться за голову, Вильям, который, хуже чем Крис, не мог удержать своего дружка в штанах, да плюс ко всему Ибен, которая благополучно решила, что они встречались и тем самым села Крису на шею, надеясь сделать из него приличного человека. Если бы Шистад мог, он бы ещё тогда послал бы все это нахуй и со спокойной совестью упиздовал бы в закат, только вот он слишком любил свою семью и свою репутацию, чтобы вот так просто отказаться от всего. - Не делай из себя жертву, Эва, - сказал Крис, поправляя свою челку, - О том, что мы с тобой якобы переспали, тупые школьники забыли уже через два дня. - Ври больше, Шистад, - рявкнула Эва, - Эти девчонки слали мне письма с угрозами даже тогда, когда я перевелась в другую школу. - О Боже, Эва, - Крис искренне рассмеялся, - Это были такие же глупые первокурсницы, как и ты. Одноклассники Ибен и мои забыли об этом, как только она набила Ингрид рожу в женском туалете. Поверь, до тебя там никому не было дела. Она просто не выдержала. Мун, скривившись, преодолела расстояние, разделявшее их с Шистадом, за секунду и, замахнувшись, от души врезала ему по лицу. Ладонь горела, голова кружилась, а к горлу подступала тошнота, но Эва никак не собиралась отводить от Криса озлобленный, разочарованный взгляд. - Это все из-за тебя, эгоистичный, самовлюбленный мудак, - процедила она, - Ты же прекрасно знал, что свой язык ты совал не только ко мне в глотку, но почему-то позволил этим гиенам издеваться именно надо мной. - Какие ужасные выражения, Мун, - усмехнулся Крис, вытирая капельки крови с треснувшей губы, - Тебе не идёт. - Да мне срать, Крис! - заорала она, - Неужели ты не понимаешь? Всего этого дерьма не было бы, если бы ты сразу сказал всем, что это была не я! - Нет, Эва, всего этого дерьма не было бы, если бы ты изначально не позволила своему долбоебу-парню пудрить тебе мозги, - ответил Крис, делая шаг навстречу Эве и тем самым заставляя её отступать назад, - И если бы ты не набухалась, как мразь, и не стала бы названивать этому же дебилу посреди ночи. Да и твоя доверчивость тебе чести не делает. Надо же было поверить этой тупоголовой Ингрид? Ты же прекрасно знаешь её, Эва. Такую суку ещё поискать надо. Она ударила его кулаком в грудь. Один раз, второй, третий. Замахнулась, чтобы вновь дать ему пощечину, заставить собственную руку гореть. Унижение, которое она сейчас испытывала, не сравнимо даже с тем, которое она испытывала, когда трусливо сбегала из школы Ниссен. Тогда она была малолетней, неуверенной в себе девчонкой, вбившей себе в голову тот факт, что во всем произошедшем виновата лишь она одна. Сейчас же Мун уже не была так уверена: в конце концов, Шистад провинился не меньше. Именно поэтому она продолжала колотить его везде, куда доставали ее руки: лицо, шея, плечи, руки, грудь, живот. Ей очень хотелось, чтобы Крис наконец получил по заслугам, понял, что значит боль. Правда, Эва не была уверена в том, что ее удары, которые были сравнимы лишь с ударами ребёнка, хоть немного помогут в этом деле. Крису, если честно, было смешно наблюдать за тем, как Эва отчаянно пыталась его избить. Ну не вязался у него в голове образ Эвы с бойцом ММА, а ведь именно его Мун хотела показать, едва её кулаки коснулись его тела. Конечно, любому парню показалось бы забавным, если бы девушка, которая в два раза меньше его размером, вдруг решила показать, кто в доме хозяин. Хотя, насколько Шистад мог судить из рассказов Алекса, боссом в доме была как раз Эва. Как он понял, за то время, пока Эва и не излюбленная компашка были порознь, в этой девчонке многое изменилось, в том числе и её отношение к жизни. Правда, насколько Крис мог судить из того, что он видел сейчас перед собой, вспыльчивость и необдуманность поступков все ещё были свойственны Мун. Крис не церемонился, когда схватил её за запястья и грубо толкнул к двери. Глухой звук удара и удивленный стон, слетевший с губ Мун, оповестили его о том, что столкновение было далеко не из приятных. Он видел, как в ее глазах росло недовольство, как с каждой секундой она ненавидела его все больше и больше, однако именно это подстегивало в Шистаде интерес. Он всегда любил приключения, любил трудности. Все те девчонки, с которыми он спал, были лишь игрушками, которые ему нравилось ломать, а затем выбрасывать прочь. Эва же была не такой: она заставила его побороться, побегать за ней, как маленького щенка, преследующего своего хозяина по пятам, а когда Мун ушла, не сказав никому и ничего, он почувствовал себя выброшенным на свалку мусором. Он чувствовал себя точно так же, как чувствовали себя его пассии, с которыми он обходился точь-в-точь. Но те девчонки ни разу не смогли удержать Шистада рядом с собой, а Эва Мун, пусть даже блеклые воспоминания о ней, держали его, прикованным цепями, к ее телу, все это время. Она огнем пылала у него в сердце, сжигая его изнутри и заставляя Криса каждый день склоняться перед собственными слабостями. Как сейчас, например. Он не смог сдержаться. Его руки сильно держали ее запястья, так, что, наверное, завтра у нее будут синяки. Его тело вжимало ее в деревянную дверь с такой силой, что Эва при всем желании не могла пошевелиться. Он дышал с ней одним воздухом: настолько близко были их губы. Крис, если честно, не знал, чего хотел добиться от нее, когда решил прийти к ней в комнату. Объяснений? Нет. Понимания? Нет. Секса? Возможно. Он и сам не знал, чего. Но одно он знал точно: его настолько манили ее губы, что он был готов держать ее хоть вечность, чтобы позволить себе поцеловать ее хоть раз. Мгновение - Крис целует ее, жадно и страстно, так, чтобы отыграться за все те года ее отсутствия в его жизни. Он держит ее запястья, грубо прижимая их к деревянной двери. Он пригвождает ее к месту, просовывая между ее ног свое колено, так, чтобы она не могла двинуться. Но она сопротивляется, дергается, пытается освободить свои руки из его крепкой хватки, но без толку. Крис не отпустит свою добычу. По крайней мере, не так просто, и не тогда, когда он ждал этого мгновения почти семь лет. Ему кажется, что температура в комнате мгновенно поднимается: он чувствует, как по шее стекает пот, как тяжело ему становится дышать, и не только потому, что тело Эвы полностью прижато к его собственному. Он чувствует, как возбуждение волнами пробегается по его телу, оставляя электрические волны вдоль позвоночника, и заканчивается на кончиках его нервов, всякий раз, когда его губы касаются ее губ. Крису просто сносит крышу, и именно поэтому он совершает первую ошибку: он отпускает ее руку и переносит свою ладонь ей на лицо. Мун не теряет возможности и со всей силы бьет его по лицу, а затем, когда он переносит свой вес назад, ударяет его ногой в пах. Единственное, что видит Крис перед тем, как согнуться пополам от непередаваемой боли - это копна рыжих волос, быстро удаляющихся по лестнице.

***

Несмотря на дикое головокружение и ежеминутное желание сблевать прямо на коврик, Эва без приключений доехала до своего дома. Больше того, она смогла заехать в магазин и купить хоть какой-то еды, потому что, по обыкновению, ее холодильник был пуст, хотя если у нее дома побывала извечная домработница, то, наверное, что-то вкусненькое она отыщет. Ну и, конечно же, Эва не забыла приобрести бутылку бурбона, потому что событие, произошедшее пару часов назад, окончательно выбило ее из колеи. Сказать, что она была ошарашена и шокирована - это не сказать, ровным счетом, абсолютно ничего. Она, конечно, встречалась с молодыми людьми после того, как покинула школу Ниссен, но этот Крис Шистад никак не давал ей покоя: он как будто внедрился ей под кожу и ползал под ней червеобразным паразитом. Да, Эва ненавидела его, особенно сильно после осознания того, что Крис мог спокойно прекратить все то дерьмо, что началось после той злосчастной вечеринки на Хэллоуин. Он просто не захотел, и Эва не знала почему. Потому, что ему было скучно? Или потому, что ему просто хотелось поиздеваться над очередной девчонкой-первогодкой, так же, как Вильям когда-то поиздевался над Вильде? Только вот они переспали, а Эва даже не видела Криса без рубашки. И не дай Боже ей увидеть это зрелище. Да, признаться честно, когда-то она просто жаждала полюбоваться на всем известного Шистада в неглиже, но сейчас это желание как-то испарилось, особенно, учитывая тот факт, что пару часов назад он заставлял ее делать то, чего ей абсолютно не хотелось. Хоть это и был всего лишь поцелуй. Эва ненавидела многих мужчин именно за это: иногда несогласие женщины они принимали за желание поиграть или повыпендриваться, и им было невдомек, что женщина действительно просто сказала "нет". Как-то раз у них в университете был скандал по этому поводу, правда, его как-то быстро замяли. Наверное, потому, что там был замешан сын декана факультета экономики. Таким детям все сходило с рук, в том числе и такие происшествия. Конечно, это было нечестно и многие пытались устраивать забастовки по этому поводу, но в результате понимали, что это было им дороже. Сама Эва в таких скандалах не участвовала, да и вообще старалась держаться от таких тем подальше. Что уж там говорить, последний раз молодой человек у нее был в выпускном классе школы. В университете то не было подходящих к ее вкусу парней, то не было времени на отношения. Да и, если честно, Мун не хотелось опять лезть в это дерьмо. Слишком уж была глубока рана, которую причинили ей Юнас и Крис. Она старалась не думать о том, что произошло в школе Ниссен, да и Алекс с его компанией Уикендов были просто спасением, но как только прошлое с ноги открыло дверь в ее жизнь, у Эвы как будто шарики за ролики заехали. Честное слово. Наконец-то оказавшись на пороге своей квартиры, Эва блаженно скинула туфли на огромном каблуке, от которых ноги уже казались ватными и обула свои любимые пушистые тапочки. В нос ударил знакомый запах цитрусового полироля для мебели и свежеиспеченного шоколадного печенья: видимо мисс Гаарт, домработница, на которой настаивал ее отчим, недавно ушла. Святая женщина, всегда прибирала за Мун весь беспорядок, готовила для нее всякие вкусности и никогда не жаловалась. Сама Эва уже давным давно, если бы работала на кого-то вроде нее самой, послала бы своего работодателя куда подальше и стала бы искать более спокойную работу. Хотя... Черт. Эва совершенно забыла о собаке, которую ее мать и отчим оставили ей на присмотр! Вспомнила она о ней только сейчас, когда лохматая довольная морда показалась в коридоре. Эва три дня беспробудно бухала, а бедная собака сидела взаперти и не знала, что делать. Благо мисс Гаарт приходила каждый день. Черт подери! Если бы эта собака двинула коней в отсутствие родителей, они бы содрали с нее шкуру живьем. - Ты мой мальчик, - запела Эва, чуть ли не скуля в ответ, - Ты по мне скучал? Прости свою безалаберную хозяйку. Я больше так не буду. В ответ она услышала лишь радостное гавканье и довольный скулеж, поэтому Мун решила, что собака, вроде как, даже не заметила ее отсутствия. Ну а что? Животное было чистым, накормленным, так что беспокоиться было не о чем, так ведь? - Мой хороший, - протянула Мун и свободной рукой потрепала пса по морде, - Ты хочешь гулять? Хочешь в туалет? - Не, с ним все хорошо, - она услышала незнакомый мужской голос и тут же остановилась, - Мы только что его вывели. Рывком включив свет на кухне, Эва вскрикнула и уронила пакет с продуктами на пол. Страх, мгновенно сковавший ее тело, разлился по венам и парализовал мышление. Она не могла пошевелиться, не могла сообразить, что ей делать и кто были эти люди, которые так нагло расположились на ее кухне. Двое огромных мужчин, один лысый и с бородой, другой с крашеными белыми волосами и в татуировках с ног до головы, расположились позади кухонного островка, а третий, который, видимо, и обращался к Эве, нагло забрался на островок и спокойно болтал ножками. Рядом с ним лежал пистолет, дуло которого было направлено в ее сторону. Эва чувствовала, как внутренности завязывались в узел, как к горлу подступила желчь. Она была парализована, не могла двинуться ни вправо, ни влево. Пес, который только что терся о ее ноги, сейчас куда-то исчез, и Мун мысленно выругалась, понимая, что бежать-то ей некуда, да и защитить ее сейчас никто не сможет. Она не могла дать деру: ноги будто приросли к месту, а глаза впились запуганным взглядом в мужчину, который, по-видимому, был их лидером. Он был достаточно высокого роста, наверное, такой же, как Алекс, метра под два. Телосложением он был неплох: широкие плечи, узкие талия и бедра. Короткие темные волосы стрижены под армейский стиль, щетина на остром, но привлекательном лице. Его темные глаза, как у летучей мыши, внимательно смотрели на Эву и будто проникали в самую душу. Одет он был достаточно просто: черная кожаная куртка поверх черного худи, темные джинсы и черные кожаные кроссовки. Мужчина выглядел бы вполне обычно, если бы не татуировка на его шее, так сильно бросающаяся в глаза: ворон, расправивший крылья, агрессивно рвущийся вперед. Такую деталь Эва в жизни не забудет. - Кто вы? - пискнула она, чувствуя, как ее руки начинали дрожать, - Что вам нужно? - О, милочка, - ответил мужчина с татуировкой, усмехаясь, - От тебя мне не нужно ничего, но передай своему дружку Сульбергу, что у него есть три дня на то, чтобы вернуть мне все бабки, которые он у меня спиздил. Сердце Эвы ушло в пятки. Ничего он больше не хочет ей рассказать. Ага, конечно, блять! - А то, - Эва и не заметила, как он оказался рядом с ней, - Будет очень, очень, очень плохо. Сталь пистолета, прижатого к ее ребрам, Эва почувствовала сразу. Она молилась, чтобы ноги не подвели, и она осталась стоять. Будет очень глупо и еще более пугающе, если она позволит себе свалиться на пол в беспамятстве прямо перед кучкой бандитов, так внезапно заявившихся в ее квартиру. Гребаный Алекс! Она его убьет! - Кстати, - он наклонился прямо к ее уху, так близко, что она чувствовала его горячее дыхание, пропитанное табаком, на своей коже, - Хорошо вы моих ребят в клубе отделали. Кажется, у вас с той блондиночкой яйца больше, чем у Алекса. Он усмехнулся, а Эва подняла полные страха глаза на него. Если быть совершенно честной, то более устрашающих людей она в своей жизни еще не встречала. Никогда. Теперь те девчонки, которые якобы гнобили ее в старшей школе, казались Эве просто ангелочками, если уж сравнивать их с ним. Тридцатилетний мужчина, что стоял перед ней, был больше похож на самом натурального Дьявола, который, за неимением дел в Преисподней, вышел в мир человеческий и теперь забавлялся, как мог. Его взгляд прожигал насквозь: казалось, он даже знал, о чем думала Эва. Хотя, она сама не знала, о чем она думала. В ее голове царил такой дикий сумбур, что она просто никак не могла собрать свои мысли воедино. В мыслях мелькали Алекс, Теодор, картинки того, как этот самый мужчина застрелит ее прямо сейчас, на кухне ее собственной, на минуточку, квартиры. Она чувствовала, как начинала потеть, как капли стекали по ее спине и неприятно щекотали кожу. Дыхание было прерывистым, а в глазах читались мольбы о том, чтобы он ее не убивал. Ну или хотя бы не сейчас. Попозже. Часа через два, когда она уже успеет придушить Александра собственными руками. - Меня зовут Рио, кстати, - он ядовито ухмыльнулся и всучил Эве телефон, - Через три дня я пришлю на него место и время встречи. Пусть только попробует не явиться. Тогда вместо него своей головой отвечать будешь ты. С этими словами его, как и других двух ребят, и след простыл, а Эва наконец-то выдохнула, даже не понимая, что до этого задерживала дыхание. Как хорошо, что где-то на кухне была спрятана еще и бутылка текилы. По крайней мере, за неимением лучшего решения проблем, она сможет набухаться. Опять.