По ту сторону.

      Я проснулся только вечером. Все простынь, одеяло и наволочка были мокрыми, но мне стало явно легче: жар спал, головокружение прошло, осталась только слабость во всём теле. Но она не помешала мне вяло объяснить вернувшимся с прогулки соседям причину того, что я всё ещё в постели в такое время, выслушать их пожелания выздоровления и отправиться в душ. Вода будто смыла с меня последнюю сонливость, и, выйдя из душевой, я задумался о последних словах Джексона. За что он извинялся?       Единственное, как я мог это узнать, — это спросить лично. Но, честно говоря, я не представлял, как это сделать. Спросить прямо? Слишком… даже не знаю. Просто «слишком». Я знал, что не смогу так.       Парни сидели у окна и играли в карты, когда я вернулся из душа. Они предложили мне присоединиться, и я с удовольствием согласился. Это позволило мне почувствовать себя таким же, как они: обычным студентом, волнующемся только о предстоящих экзаменах и, может, скрываемой влюблённости. Я чувствовал себя далёким от всего этого, уходя в свои никому не понятные переживания, но в тот момент я был обычным студентом.       Когда спустя несколько часов игра наскучила, и мои соседи решили прогуляться перед сном, я решил остаться. Мне было приятно их общество, но я просто физически не мог ассимилироваться, о чём мне напомнило пустое зеркало внутри шкафа, когда я переодевался. Натянув на себя тёплый свитер с горлом, я захлопнул дверцу и вышел из комнаты, прихватив с пола сумку. Я не знал, чем занять себя, поэтому бездумно двинулся вниз по запасной лестнице. На улице было слишком холодно для прогулок, а в общежитии слишком скучно. Я ломал голову, силясь придумать себе занятие на вечер, и так ушёл в свои мысли, что едва не пнул сидящего на лестнице между этажами парня. Он сидел спиной ко мне и говорил по телефону. Меня он не заметил. — Нет, Марк, всё хорошо. — Его голос заставил меня вздрогнуть и бесшумно попятиться. — Да, я знаю. Прости, мы не можем встретиться.       Я как можно тише развернулся и поднялся на этаж выше. Дальше двигаться я не рискнул, боясь, что он меня услышит. Я мог бы прервать разговор Джексона и спокойно пройти мимо, но во мне проснулось любопытство. «Это неправильно», — сказал я себе, но всё равно остался сидеть. — Нет, не могу. Марк, я нашёл его. — Его голос стал тише, и мне пришлось прислушаться. — Нет, я не говорил. Не знаю, как смогу. Не думаю, что он меня простит.       Я не был уверен, что он говорит про меня, но почему-то воспринимал его слова на свой счёт. Стараясь не шуметь, я опустился на ступеньку. — Он считает, что болен. Не думаю, что смог его переубедить. Да как ты это себе представляешь? — Он повысил голос, и я слегка вздрогнул от неожиданности. — Подойти к нему и сказать «Ничего личного, но это я сломал наши зеркала»?       Последующих слов я практически не слышал. Меня будто по голове чем-то ударили. Теперь я был уверен, что речь шла обо мне. И это значило, что в моём состоянии виноват Джексон, пусть я и не знал, как. Всю свою жизнь я считал себя больным, бракованным, не мог быть обычным ребёнком, а всё из-за него. И он всё равно делал вид, что не знает причины нашего состояния. А я ещё и чувствовал себя виноватым. Не в силах сидеть здесь больше, я вскочил и взбежал вверх по лестнице, не заботясь о том, что могу быть раскрыт. Это не имело значения, ведь он не мог узнать, кто там был вместе с ним.       По крайней мере, именно так я думал, пока не зашёл в свою комнату и не обнаружил, что моей сумки у меня нет. Как последний идиот, я оставил её там, на лестнице, несколькими этажами ниже.       Всю плачевность своего состояния я понял, когда вышел из комнаты и подошёл к лестнице. Мало того, что я подслушивал его разговор, так ещё и повёл себя как истеричка, сбежав оттуда.       Я надеялся, что Джексон ничего не услышал, и я просто заберу свою сумку, а в его словах разберусь позже. Я вообще перестал понимать происходящее. Оно и так было нереальным, а теперь стало ещё и крайне запутанным. — О, а я как раз тебя ищу. — Раздался возглас с нижнего пролёта лестницы.       Я едва сдержался, чтобы не ругнуться: внизу с моей сумкой в руке стоял Ван. Он улыбался, смотря на меня, но мне стало немного не по себе. Его улыбка была не той дружелюбной, какую я привык видеть. Она была кривоватой, будто Джексон изо всех сил пытался улыбаться, но никак не мог сделать это естественно. — Ты сумку обронил. — Да, я уже собирался идти искать… — Когда подслушивал мой разговор по телефону. — Он закончил фразу, а моя рука, протянутая за сумкой, так и замерла в воздухе. Джексон уже не улыбался, на его лице было не совсем понятное мне выражение: будто он съел что-то горькое. — Я не… — Я запнулся и опустил руку. — Я просто…       Он молчал, а я даже не представлял, как оправдаться. Ван поставил мою сумку на ступень и сам сел рядом. — Нам нужно поговорить. — Негромко сказал он.       Я послушно сел на ступень выше и краем глаза взглянул на парня. Он казался непривычно бледным. Пусть я и хотел узнать всё, но в тот момент Джексон казался таким беспомощным, что я даже не знал, как начать. Подумать только, пару минут назад я был готов наорать на него… — Как много ты услышал? — он прислонился к стене, не поворачиваясь ко мне. — Немного. — Мой голос слегка охрип, так что я быстро прокашлялся и продолжил: — Я только понял, что в нашем состоянии… есть твоя вина.       Он горько выдохнул, а я прикусил губу. Мне не хотелось его обвинять. Даже если он и виновен в чём-то, мне просто не хотелось делать ему больно. — Можешь просто объяснить мне… — Обещай, что не будешь зол. — Он перебил меня и наконец повернулся, пусть и только в пол-оборота.       Я не был в этом уверен, но всё равно кивнул, не сводя глаз с его взволнованного лица. — Ладно. Мне было около четырёх лет тогда. Моя мама всегда была… — он замолк, силясь придумать подходящее слово, — суеверной. Она верила, что каждому человеку в жизни предназначен кто-то определённый. Так, как отец — ей. И ей почему-то казалось, что она должна помочь мне найти этого человека. — В четыре года? — я будто забыл, о чём изначально этот разговор, и искренне удивился. Ван просто кивнул и, опёршись спиной на стену, сел боком ко мне, продолжая: — И она решила провести обряд. Я не могу точно сказать, в чём он заключался, плохо помню. Всё, что я помню — зеркала вокруг меня. Они были со всех четырёх сторон, так что я видел кучу своих отражений. Мне казалось, что я потерялся в них, и не понимал, кто из них настоящий я. Это было страшно. Я даже начал плакать тогда. Потом мама поставила туда свечу и выключила весь свет. Это…       Его голос прервался, и он закрыл глаза, откинув голову назад. — Это жутко. — Пробормотал я, нахмурившись. Какая мать такое сделает со своим ребёнком? — Да, но дальше было хуже. Свеча потухла. Но не из-за меня, или кого-то из комнаты. Кто-то подул на неё из зеркала. И тогда они потухли тоже. — Зеркала потухли? — Да. — Джексон открыл глаза и взглянул на меня. Он выглядел непривычно уставшим в тот момент. — И тогда я впервые тебя увидел. Ты сидел за столом в детском стульчике, а женщина рядом с тобой вынимала единственную свечку из маленького тортика. Я ошарашенно распахнул глаза. Вниз по спине пробежали мурашки. — Это невозможно. Мой первый день рождения? — Он самый. Я просмотрел твою краткую биографию в медицинской карточке, всё совпадает. Скорее всего, ты видел своё отражение до года, а потом… прости.       Я помолчал какое-то время, осмысливая услышанное. То есть, я был нормальным когда-то. И в моей «болезни» виноват Ван… нет, даже не он, а его мама. И всё это значит, что мы… — Предназначенные? — я почувствовал, как отчаянно краснею. И непривычно сильно и гулко бьющееся сердце только ухудшало состояние. — Мама верила, что это так. Но когда она узнала, что я вижу парня, то решила, что обряд не удался. — Ван смотрел в окно и не видел моего состояния, чему я был рад.       Я впервые задумался о своём состоянии с другой стороны. Всю жизнь я думал об этом как о болезни, проклятии, чём-то плохом, но ведь если бы этого не было, я бы никогда не познакомился с Джексоном. Пусть мы и не были особо близки, мало друг о друге знали, но только мы двое понимали друг друга. И с ним было уютно. Я прервал себя на этой мысли, понимая, что всё сводится к «предназначению». Это точно глупость. Парни не могут быть предназначенными друг другу.       Моё гулко бьющееся о рёбра сердце, похоже, не было со мной согласно. — Ты зол на меня? — неожиданно подал голос Джексон, и я понял, что он уже какое-то время повернулся ко мне и всматривается в моё лицо. Уйдя в свои мысли, я нахмурился и прикусил губу, но причиной была вовсе не злость. — Нет, конечно, нет. Ты ни в чём не виноват. — Я отвёл взгляд, думая лишь о том, что хочу, чтобы Ван отвернулся. — Да и твоя мама… Она ведь хотела, как лучше. — Но у неё ничего не вышло.       Ван выдохнул то ли огорчённо, то ли с облегчением, и прикрыл глаза. А мне стало как-то обидно. Да, я тоже всю жизнь жалел о том, что я такой, но с момента знакомства с Джексоном мысли об этом отошли на задний план. Я просто думал о нём самом, а не о том, где и как мы познакомились. Неужели только я?.. — А вдруг вышло? — я снова начал хмуриться, не контролируя это. — Вдруг так и должно было быть?       Парень посмотрел на меня задумчиво, будто осмысливая услышанное. Моё сердце всё никак не хотело успокаиваться, и это раздражало. «Это неправильно», — всё повторял я про себя. Мне стало неловко от собственных слов, и я попытался оправдаться: — Ну, в смысле… Мы… — Он перебил меня, в который раз за этот разговор.       Но в этот раз не словами. Ван приблизился ко мне, приподнявшись на ступеньке, и легко коснулся моих губ своими. От неожиданности я попытался отстраниться, но он положил руку мне на шею и не позволил этого сделать. Я чувствовал, как тряслись мои руки, когда я попытался оттолкнуть его за плечи. Он был намного сильнее меня, а моё желание сопротивляться было близко к нулю, так что я вскоре расслабился. «А так ли это неправильно?», — спросил я себя, понимая, что никогда в жизни не был так счастлив, и несчастлив одновременно. Мне не хотелось, чтобы он отстранялся, но я прекрасно понимал, что это произойдёт, а потом, скорее всего, будет ещё более смущающий разговор.       Когда Ван оторвался от моих губ, чтобы прерывисто вздохнуть, я невольно закусил губу. Впервые увидев его лицо так близко, я был удивлён тому, насколько он красив. Он прикрыл глаза и уткнулся лбом мне в плечо, а его рука сползла с моей шеи и упала на колено. Он был слишком близко, меня это смущало, но и отпускать его не хотелось. Я искренне не понимал, что со мной. — Джексон… Я, наверное, пойду обратно к себе. Не очень хорошо себя чувствую.       Он поднял голову и быстрым движением коснулся губами моего лба. — Температуры вроде нет. Пусть ты и весь красный… — он наклонил голову и улыбнулся краем губ. — Тут в другом проблема.       До того, как я успел среагировать, он снова прильнул к моим губам, положив руку мне на грудь. Спустя пару секунд он отстранился и хрипло хихикнул. — Что ты?.. — Я ошарашенно смотрел на него, не в силах продолжить. — Просто почувствуй. — Ван взял мою руку и положил себе прямо напротив сердца.       Его сердцебиение, гулкое и сильное, отдавалось частыми ударами мне в ладонь. Я видел, как он украдкой улыбается, смотря на моё удивлённое лицо. — Если ты болен, то тогда я тоже.