Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 2 Позвольте вам представить Мою любимую игру. Вы можете не понять Комедию под названием "Германия"... "Germany", Zeromancer Ая почувствовал прикосновение к лицу чего-то холодного и проснулся. За окном мелькал совершенно незнакомый мир. – Где это мы? – Он прижал руку ко рту, потому что резкие горловые звуки звучали как-то неправильно. Сидящий впереди Шульдих оглянулся. – Во Франкфурте. Добро пожаловать в Фатерлянд. – Звуки странные, но почему-то знакомые. – Что вы со мной сделали? – Он даже мог читать надписи на проносящихся мимо знаках. – Другая страна – другой язык. Ты был бы бесполезен, если б даже не мог спросить, где находится комната для маленьких мальчиков, или понять ответ. Да, для этого я влез в твою голову. Странное местечко, должен сказать. – Кто дал тебе право? – Ты, когда согласился пойти с нами. Он согласился присоединиться к ним в надежде на... что-нибудь. Разрушить их изнутри. Или, по крайней мере, сбежать от давящего, незаслуженного сострадания во взглядах товарищей. Он был слаб, он был в отчаянии. Он считал, что у него будет шанс измениться. Вместо этого его вырубили и увезли в другую страну. Где вообще этот чёртов Франкфурт? В Германии? – Больней, чем быть укушенным змеёй … – пробормотал Фарфарелло и придвинулся слишком близко к Ае. – Открой окно, Кроуфорд. Сидящий за рулём Кроуфорд нажал кнопку и открыл окно, и Ая почувствовал незнакомый запах. Всё вокруг неправильное и незнакомое – другие люди, другие дома. Приятное, но неправильное. Здесь он иностранец. Он никогда раньше не видел кожаную куртку, в которую был одет. – Ты ведь не собираешься на нас кидаться? – спросил Шульдих. – Мы вырубим тебя опять, если понадобится. Ая перевёл дыхание и стряхнул руку с плеча. Руку Фарфарелло. – Нет, не понадобится. Он всё ещё может сбежать. Просто это будет сложнее. – Собираешься нас бросить? Какое неуважение. – Фарфарелло долго убеждал меня, что у меня ничего не осталось. К тому же, когда лежишь связанным, смотришь на мир по-другому. Мир выглядит иначе, когда ты в Европе. Мы не договаривались о том, что вы притащите меня в Европу, – Ая не хотел даже думать, как они управились с бессознательным телом, – и будете рыться в моей голове. – Но мы также не договаривались этого не делать, – сказал Фарфарелло. Шульдих усмехнулся. – В любом случае, ничего уже не изменишь. К несчастью, они оба правы. *** Ая положил чемодан, зачехленные плечики и сумку с клюшками для гольфа на кровать в маленькой комнате, которую ему указали. В чемодане не было ни одной вещи, принадлежащей ему – хотя вся одежда именно его размера. На плечиках висел новый чёрный плащ, и Ая провёл руками по гладкой коже, задевая ремешки. Его собственный плащ для миссий был испорчен после плавания в океане, когда рухнула цитадель. Этот выглядел так, словно Ая сам его выбирал. Они пытались одеть его. Ая расстегнул сумку, вытащил несколько свёртков с клюшками и нашёл среди них катану. Только она была привычной. Он выдвинул её из ножен и затаил дыхание при виде клинка. Ая повернулся к двери, полностью обнажив катану. – Я думал, только Вайсс не решатся оставить меня наедине с оружием. – Он ненавидел звуки, вылетающие изо рта. – Я хотел посмотреть, что ты будешь с ней делать, – ответил Фарфарелло. – Ты видел. – Не всё. В дверях показался Кроуфорд. – Пора идти. У нас миссия. Уже? А чего ждать? Зачем давать ему время думать или планировать? Его нестабильность им только на руку. Ая заколебался, затем надел плащ. Подкладка была из кевлара. Возможно, убийство поможет ему успокоиться. Он хорошо знал себя и понимал, что самозащита – подходящий предлог. *** Безумцы ничего не знают. Но видели бы вы меня.

"Говорящее сердце", Эдгар Аллан По

Фарфарелло чувствовал, как его котёнок стоит за спиной с обнажённым мечом и рычит. Он улыбнулся. Какое счастье, когда тебя хоть немного понимают. Шульдих со своим пистолетом, Кроуфорд со своими кулаками и Наги со своей силой не нуждаются в клинке. Ослеплённый кознями Бога, Ая не вполне понимает себя, но его можно выдрессировать. Окружавшие их ничтожества не знали, во что вляпались. С тех пор как котёнок взял катану и приблизился к пониманию собственной натуры, Фарфарелло ни секунды не думал о том, чтобы разоружить Аю. Мускулы пушина напряглись, и Фарфарелло ринулся вперёд раньше, чем Ая издал обычный боевой клич – по-прежнему на японском, хотя Шульдих и вбил ему в голову немецкий. Фарфарелло засмотрелся на движения, повороты, удары, улыбаясь при каждом вопле их жертв. Их жертв. Пуля пробила руку навылет. Об этом он позаботится позже. Теперь, когда у него появился котёнок, надо быть осторожнее. Среди чужаков Шварц, один в незнакомой стране, Ая умрёт без его внимания. Он повернул голову и увидел, как Ая отрубает противнику руку с пистолетом и ножнами сбивает с ног другого. Как хорошо, что его спасли от неумелых, непонятливых Вайсс. В конце концов мишеней больше не осталось. Фарфарелло глубоко вдохнул тяжёлый, металлический запах крови. Его пушин всё смотрел на жертв словно в трансе, глаза цвета лаванды казались безумными. Фарфарелло схватил его за волосы. Сжав зубы, Ая попытался освободиться, но Фарфарелло лишь крепче вцепился в красные пряди, почти почувствовав их мягкость. Его пушин скривился, закрыл глаза и тяжело вздохнул. – Ш-ш-ш, – сказал Фарфарелло. – Мы закончили. Мы пополнили адские легионы. Горе подавляло Аю – такова цена любви в Божьем мире. Любовь ставит людей в зависимость от судьбы и врагов, и всё же лишить кого-то любви значило проиграть Богу. Они с котёнком – жертвы. В любом случае горе Аи сыграло на руку Фарфарелло… Фарфарелло придвинулся ближе, с интересом рассматривая чужую кровь на лице Аи. Ая пах кровью и мускусом. Резня явно разгорячила его. Он дёрнулся и открыл глаза, когда Фарфарелло лизнул его скулу, – зато теперь выглядел вменяемым. Фарфарелло отпустил его и смотрел, как тот плавно вкладывает меч в ножны. Хорошо. Они молча вышли вместе, и Фарфарелло спиной чувствовал пронизывающий взгляд пушина. Он не боялся идти перед Айей. Когда они встретились с остальными, Шульдих протянул: – Никак это Беляночка и Розочка, наша парочка психов. Хорошо поохотились? – Не могу пожаловаться, – ответил Фарфарелло. Ая ничего не сказал и молчал всю дорогу до их нынешнего дома, глядя на улицы Франкфурта и рассеянно вытирая кровь с лица. Иногда Фарфарелло хотелось спросить у Шульдиха, что происходит в голове пушина, но он каждый раз подавлял это желание. Гораздо лучше, если Шульдих поделится сам, чем спрашивать и чувствовать себя обязанным. Фарфарелло обработал свои раны в маленькой комнате Аи, приучая котёнка к своему присутствию. Пушин сидел на кровати и смотрел на него светлыми глазами – пустыми и плоскими как зеркала, – ничем не выдавая внутренние переживания. Фарфарелло взял влажное полотенце и вытер кровь с бледной и вовсе не холодной кожи котёнка. Ая схватил его за запястье. – Не делай так. – Затем Ая поморщился. Слышать иностранные слова, вылетающие изо рта, непривычно – особенно если язык так резок, как шульдиховский немецкий. Привыкнуть к этому сложнее, чем к пониманию речи окружающих на чужом языке. – Я знаю, что ты испытываешь искушение остаться помеченным, но ты заходишь слишком далеко. – В каком смысле? Фарфарелло опрокинул его на кровать, схватил за руки и уселся сверху. – В том смысле, что я не потерплю пораженческого дерьма, пушин. Ая сопротивлялся, даже когда Фарфарелло надавил на рану от ножа, и он вздрогнул от боли. – Почему? И что это за имя такое? – Я тебе сказал, почему. Не собираюсь повторяться. А это имя означает, что ты – мой. Я спас твою жизнь, и она принадлежит мне. – Я не хотел, чтобы мою жизнь спасали! – Жизнь – это не то, чего ты хочешь. И тем более смерть. Жизнь гораздо лучше. – Он почувствовал, что Ая хочет скинуть его, и опять надавил на рану. Ая стиснул зубы, боль плескалась в глазах, но он сопротивлялся, растягивая собственную агонию. Сладко, так сладко. Фарфарелло хотел причинить ещё больше боли и посмотреть, сколько продержится Ая, но не стал. Ая слишком сильно желает смерти, а трупы слишком быстро разлагаются. Так гораздо интереснее – бездонный колодец мучений и удивительных реакций. Ая был возбуждён и по-прежнему пах мускусом. Он ненавидел прикосновения, зато понимал и преодолевал боль. Сейчас он ожидал боли или изнасилования. Пора снова озадачить его. Фарфарелло потёрся носом о его лицо, нежно облизывая и целуя, чувствуя кровь, и соль, и мыло. Его пушин сопротивлялся, но без толку. Даже зная, что всё бесполезно, он продолжал извиваться, сопровождая каждое движение словом "нет". Нет, нет, нет. Фарфарелло больше не чувствовал вкус крови – потому что слизал её всю; зато добавилась соль беспомощных слёз. А ведь котёнок не плакал, даже потеряв сестру. Устав, Ая уже не так сильно вырывался. Фарфарелло отпустил его руки, прижимая Аю коленями, и начал гладить его по волосам. Повторяющиеся движения успокаивали его, как и ритмичные удары головой о стену. Бесконечные "нет" слились в один звук, тихое "nein, nein, nein, nein..." Ая дрожал под ним и задрожал ещё сильнее, когда Фарфарелло сказал: "Ш-ш-ш..." Он собирался оставить на котёнке след своего дыхания и прикосновения, подтверждая право собственности. В конце концов он просто лёг на своего любимца и удовлетворённо прислушался к неровному дыханию пушина. Его собственное дыхание оседало влагой на длинной серьге, которую Ая носил как напоминание о потере – так же, как и имя сестры. У Фарфарелло были собственные отметины, почти все на коже – так что он понимал Аю. – Я твой хранитель, Ая, и я сохраню тебя от тебя самого. Клянусь. *** Ая попытался вздохнуть, и по щекам потекли позорные слёзы. Враг одолел его. Хуже того, он сломался перед врагом. Ещё хуже то, что он сам это выбрал. Горло перехватило, когда он подумал, как восприняли его исчезновение Оми, Ёдзи и Кен. Никто не знает, где он ... Уставшее тело казалось бесполезным и тяжёлым – не только из-за лежащего на нём психа. Явно довольный Фарфарелло тёрся щекой о шею Аи, а рука его покоилась на колотящемся сердце Аи. Псих решил довести его до сумасшествия, под стать себе. Ая услышал ритмичные удары о стену и нечто, напоминающее стон. Кого они там убивают? Шульдих невнятно выкрикнул, чтобы его трахнули сильнее. О. Рука Фарфарелло вцепилась в грудь. – А. Они празднуют удачную миссию. Возможно, Шульдих, слишком увлечённый собственными ощущениями, не слышал происходящего здесь; но Ая сомневался, что ему настолько повезло. – Ты должен поспать, – сказал Фарфарелло. – Тогда ты станешь сильным и здоровым. Ая знал, что для этого понадобится нечто большее. – Я не устал. – Он был утомлён, но не мог заснуть. По крайней мере, Фарфарелло слез с Аи... и начал снимать с него ботинки. Шварц могут забрать и их... Ая попытался сопротивляться, но Фарфарелло легонько шлёпнул его, заставив Аю удивлённо моргнуть. – Нельзя спать в ботинках. – Я не потерплю, чтобы ты или кто другой обращался со мной как с ребёнком. – Тогда сними их. – Нет. – Ты сам ведёшь себя как ребёнок. Я даю тебе выбор. Я могу их снять. Это наверняка означало, что Фарфарелло вырубит его и всё равно снимет ботинки. Сопротивление стало бы хорошим вызовом. Ая не собирался сдаваться так легко. Явно разочарованный, Фарфарелло покачал головой и вышел из комнаты, оставив растерянного, но непоколебимого Аю одного. У него есть катана. Всё остальное тут чужое. У него отобрали даже родной язык. Он может уйти, силой проложив себе путь. Наверняка Шульдих и Кроуфорд слишком увлечены друг другом и не заметят его, остаются только Фарфарелло и Наги. Ему грозит лишь перспектива остаться в живых. Он встал, игнорируя слабость в коленях, и обнажил катану. Лучше умереть с оружием в руке. Подойдя к двери, он увидел спешащего Фарфарелло. Ая нанёс удар катаной – не самое подходящее оружие для узкого коридора, но её можно использовать как дубинку. Удар пришёлся по виску Фарфарелло; из раны потекла кровь, но Фарфарелло ударил его в живот и подхватил согнувшегося пополам Аю. Сложно сражаться с противником, не чувствующим боли. Фарфарелло разоружил Аю, прижал его к стене и поцеловал, языком заставив открыть рот. Ая боролся за глоток воздуха и свободу, он попытался откусить язык ублюдка, но не сумел. Он почувствовал, как в рот вливается жидкость. Фарфарелло отстранился, прижав одну руку ко рту Аи, а другой поглаживая его по горлу, явно равнодушный к тому, что ему могут откусить пальцы. Сгустилась тьма, и Ая проиграл битву со своими коленями. Опоили... *** Ая проснулся от прикосновения к плечу, чувствуя слабость, тепло и чью-то руку, прижатую к животу. – Завтрак готов, – сказал Наги, заглянув в дверь. Ая понял, что мальчик разбудил его с помощью телекинеза. Да. Он был новейшим пополнением этого шоу уродцев. Желая никогда больше не просыпаться, с ватным телом, Ая снова уронил голову на подушку. Может, ему удастся задохнуться. – Пушин, – сказал ему в шею Фарфарелло. – Если мы сейчас не встанем, чай остынет, а это очень печально. Не лучшее начало дня. – Отъебись, – по-немецки пробормотал Ая, надеясь, что его просто убьют или запытают до смерти, и всё кончится. Фарфарелло сунул руку под его рубашку и погладил по животу, одновременно поцеловав в щеку. Испытывая странные ощущения, Ая дёрнулся. Он понял, что имел в виду псих. Если он останется в постели, его будут домогаться. Однако он как будто был погружён в болото... Внезапно он почувствовал себя трезвым, совершенно трезвым. – Фарфи, не все могут оправиться от такой большой дозы. По крайней мере, без моей помощи, – сказал стоящий в дверях Шульдих. Он прислонился к косяку с довольной ухмылкой, его рыжие волосы сияли в утреннем свете. – Давай, Ая, позавтракай первый раз со своей семьёй. – К счастью, он тут же ушёл. Фарфарелло убрал руку, чтобы Ая мог встать. На полу стояла пара новых ботинок. Они украли таки его ботинки. По крайней мере, одежда его собственная, но надолго ли? Он не стал надевать ботинки и пошёл на кухню босиком – сопровождаемый тенью в виде Фарфарелло. Он попытался поверить в то, что увидел на кухне: банда бессердечных ублюдков собралась позавтракать за столом. Кроуфорд мирно читал газету, пил кофе и ел какие-то шоколадные хлопья в молоке. Шульдих одарил его вызывающей улыбкой и снова вернулся к своему круассану, изящно, но свирепо кусая его. Наги ел горячую кашу и старательно всех игнорировал – хотя Ая заметил, как к нему скользнула такая же тарелка с горячей кашей; значит, мальчик более внимателен, чем показывает. Сцена выглядела странно, но по-домашнему уютно. Фарфарелло сел напротив Аи и начал словно смерч сметать в тарелку сдобные булочки и сосиски. Должно быть, нужно много еды, чтобы подкармливать сумасшествие. Потом псих задумчиво поднял голову, взял какой-то кувшинчик и сахарницу и встал позади Аи. Когда он потянулся к чашке Аи, тот схватил её первым и спросил: – Какого чёрта ты делаешь? – Исправляю твой чай. – Чем? – Жирные сливки? Отвратительно, – бросил Наги. – Не смей осквернять мой чай сливками. Или сахаром, – сказал Ая. – О, Фарфи, – протянул Шульдих, сверкнув глазами. – Ты столько времени жил в Японии, и это вылетело у тебя из головы, потому что ты думаешь только о пушине. – Да что это за "пушин"? – спросил Ая. – Это "котёнок" по-гаэльски. Он всего лишь хочет накормить тебя. Тебе повезло, что он не пытается заставить тебя лакать из блюдца. Фарфарелло считает его домашним животным? Это ужасно. Это... слишком разумно. – Никаких сливок или сахара. – Ему нужно удрать отсюда при первой же возможности. – Хм, тогда вряд ли это можно назвать хорошим чаем, – ответил Фарфарелло, садясь на место и добавляя сливки и семь ложек сахара в свою чашку. Это многое объясняло. Он даже не вынул пакетик с заваркой. Ая мог поклясться, что Наги посмотрел на него сочувствующим и почти заговорщическим взглядом. Правда, всего на секунду, но Ая это увидел. – Какая невзрачная одежда, Абиссинец, да ещё и помятая, – сказал Шульдих. – Я знаю, что ты в трауре, но всё-таки. Вряд ли она подходит для завтрака в обществе. – По крайней мере, она моя. Верни мои ботинки. – Не могу. – Почему? – Я их сжёг, – промурлыкал Шульдих. Перед глазами у Аи всё заволокло красным туманом. – Сжёг? Это были мои любимые ботинки. Отлично разношенные. – Они были милые, но нам пришлось сделать уборку. Их больше нет, а тебе нужна обувь. Надень новые ботинки. Или не надевай и ходи босиком по осколкам. Выбор за тобой. – Я могу и не надевать. – Мазохизм – это так скучно. – Ты не ешь, – сказал Фарфарелло. – Я не голоден, – ответил Ая. Он не думал, что когда-нибудь снова проголодается. – Ты будешь есть. – Или что? Ты меня убьёшь? – Я буду смотреть на тебя. – В одном глазу Фарфарелло, похоже, было больше гипнотизма, чем в двух обычных, и Ая вздрогнул под пронзительным взглядом. – Я не могу есть, когда ты на меня таращишься. – Дети, – сказал Кроуфорд ровным и холодным, как ледник, голосом. Он даже не опустил свою газету. – Не ссорьтесь. К тому же мы сможем кормить Абиссинца внутривенно, если он не позаботится о себе. – О-о-о, с удовольствием, – промурлыкал Шульдих. – А когда будет можно? – Через день. – В таком случае, Ая, – пожалуйста, можешь вести себя как ребёнок. Если он хочет отплатить им и сбежать, он должен поддерживать силы. Ая механически проглотил еду, едва почувствовав вкус. По крайней мере, Фарфарелло перестал на него смотреть. ~ Ты ведь помнишь, что я телепат? ~ Если они все одна большая, счастливая, грёбаная семья... – Отъебись, Шу, – пробормотал Ая, и Шульдих просиял. *** Действуя в соответствии с непродуманным планом побега, Ая сказал, что ему нужно упражняться, и отправился на пробежку – зная, что Шульдих видит его насквозь. Фарфарелло последовал за ним и не отставал все одиннадцать километров – задыхаясь, но без внешних признаков боли. С неизменным выражением лица. Интересно, берсерк вообще чувствует усталость? Ая не был глуп и не рассчитывал на одиночество. Он просто бежал рядом со спутником и запоминал улицы, места и названия. Ая не хотел признаваться самому себе, что лучше бежать по улицам Франкфурта со знакомым, потому что всё выглядело, пахло и звучало не так, как дома, и даже солнечный свет казался другим. Он отказывался это признать. Слишком стыдно. Он надел эти чёртовы новые ботинки, так как не мог бегать по улицам босиком. Их даже не пришлось разнашивать. Лёгкость жизни беспокоила его.