Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 3 Ая снял рубашку, размотал бинты, осмотрел раны и осторожно смыл засохшую кровь с чувствительной кожи. Швы напоминали уродливую чёрную колючую проволоку, бегущую вдоль двух неровных красных линий. Не похоже на попытку самоубийства; такие раны можно получить ножом в драке. Какая разница. Согнутую руку пронзила боль. Ая вспомнил, как Фарфарелло прошлой ночью давил на раны. В доме убийц должны быть бинты. Он нашёл аптечку под раковиной. Когда он встал, рубашки на столе уже не было. Забрали. А он даже не заметил, что кто-то входил. Он поборол слёзы. Шульдих наверняка в курсе, что он расстроен, но незачем извещать об этом остальных. Пусть узнают у телепата или не узнают вовсе. Он забинтовал раны и пошёл обратно в спальню за рубашкой. Сидящий на постели Фарфарелло спросил: – А помыться? Несмотря на то, что кожа была липкой от пота, Ая не хотел сейчас мыться; к тому же это грозило потерей брюк. – Я слышал, что чистота угодна Богу. – В ванную. Ая не стал спрашивать об альтернативе. Не желая, чтобы Фарфарелло снова вырубил его, раздел и искупал, он вздохнул и пошёл к чемодану, заранее попрощавшись со своими брюками. – Какой придурок упаковывал вещи? – спросил Ая, роясь в куче нижнего белья. Фарфарелло расхохотался. – Тебе повезло, он положил всего две пары тонгов. Должно быть, Шульдих. Остальное бельё обычное, хотя и шёлковое, – гораздо приятнее на ощупь, чем то, что покупал Ая. Он добавил к стопке новой одежды трусы и вернулся в ванную комнату. Когтистые ножки ванной рассмешили его. Включив воду, он врезался спиной в Фарфарелло, который сказал: – Утонуть можно и в ванной. – Я не моюсь при публике. – Всё когда-то бывает в первый раз. – Нет. – Почему Фарфарелло позволил ему обрабатывать раны в одиночестве, а тут решил вмешаться? – Можно подумать, я не видел голых людей раньше. – И, несомненно, в расчленённом виде, чтобы сохранить на память любимые куски. Подумать только, он ушёл к Шварц отчасти из-за страха, что товарищи по команде будут следить за каждым его движением и ни на миг не оставят в покое. Нет. Он должен, но не может игнорировать присутствие убийцы; как глупо. Когда ванна наполнилась, Ая быстро разделся и залез в воду, намочив новый бинт, чуть не поскользнувшись и едва не разбив голову. Фарфарелло цокнул языком. Ая с раздражением сорвал бинт и бросил на пол. Фарфарелло присел прямо перед лицом Аи, отчего по коже у того пробежали мурашки. Отсюда его плохо видно. Ая попытался обернуться, но рука удержала его голову на месте. Тёплая вода потекла по волосам и шее; Ая вздрогнул. – Я не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. – Ая сомневался, что его слова подействуют, – но, по крайней мере, попытался. – Мне это не нравится. Мне не нравится, когда ко мне прикасаются. – Бедный котёнок. Такой недоверчивый. – Я не… – Следующая пригоршня воды потекла по лицу и попала в рот. Жалкая месть, несомненно, потому что раньше Фарфарелло был аккуратнее. Фарфарелло что-то насвистывал, нанося шампунь на волосы Аи и массируя его голову кончиками пальцев. Похоже, он видел в Ае не только домашнее животное, но и куклу. Ая быстро понял, что пока он не протестует, вода не льётся в лицо. Сморгнув пену со слезящихся глаз, он сказал себе, что должен это пережить. Пока его мыли, он развлекался размышлениями, убить ли их всех, чтобы заставить заплатить, или сначала сбежать. По обстоятельствам, конечно, – но думать о возможностях так приятно. Случайно (или намеренно) Фарфарелло задел серьгу Аи. Когда-то он надел этот тяжёлый кусочек металла как напоминание о сестре и о том, что надо отомстить за семью. Теперь серьга напоминала о неудаче с сестрой и о смерти двух женщин, которые были бы живы, если б не пытались ему помочь. Он с силой дёрнул за серьгу. После двух раундов с шампунем и одного с кондиционером – своим волосам Фарфарелло, кажется, не уделял столько внимания – псих просто сел и уставился на него. Ая понял, что его взгляд направлен на раненую руку, – точнее, на швы. Внезапно в голове возникло кошмарное видение: Фарфарелло бросается вперёд, впивается зубами в одну из чёрных нитей и дёргает. Ая прижал руку к груди. Когда Фарфарелло вздохнул с видимым разочарованием, Ая огрызнулся: – На свои смотри. Он чуть не убился, залезая в ванну, и не собирался повторяться. Как бы он ни хотел умереть, он не сделает это таким глупым способом и к тому же в голом виде. На сей раз он вылез из ванной и потянулся за полотенцем; Фарфарелло странно взглянул на него. Вытираясь и одеваясь, Ая старался не обращать внимания на горящий взгляд Фарфарелло. Брюки исчезли, как он и ожидал. Новая одежда подходила по размеру и соответствовала его вкусу. Он похолодел при мысли о том, что Шульдих залез к нему в голову, чтобы подобрать одежду. Когда он застегнул последнюю пуговицу, Шульдих распахнул дверь, бесцеремонно оглядел Аю с головы до ног и сказал: – Пора на разведку. Эй, Ая, хорошо выглядишь. Ая зло посмотрел на него. Шульдих усмехнулся. *** Шварц загружали Аю делами целый день; но это не отвлекало от мыслей о потерянной сестре, команде и доме. Он лишился всего по своей вине. Возможно, ему не стоило принимать самостоятельные решения. Он предпочёл одного психопата в роли няньки трём обеспокоенным товарищам. По крайней мере, во взгляде Фарфарелло нет жалости. Безумие и подозрительная жажда, да, но не жалость. Ае хотелось закричать или заплакать, мышцы лица свело от попыток сохранять спокойствие. Когда они ездили или ходили по улицам Франкфурта, он чувствовал себя неприкаянным. Какая-то предательская часть души восторженно радовалась пребыванию в новом месте; но вообще ему казалось, что он попал в чистилище без надежды на искупление. – Куда мы направляемся? – как-то раз спросил он, и Кроуфорд ответил: – Не беспокойся. Мы скоро там будем. Горячая рука Фарфарелло на плече отвлекала и возвращала к реальности, поэтому он всё время стряхивал её. Он не хотел реальности. *** Шульдих положил в чемодан пижаму, но Ая выбрал футболку и свободные, мягкие штаны, чтобы легко убежать. Вошёл Фарфарелло, разделся до брюк и залез под покрывало. – Я не буду с тобой спать, – сказал Ая. – Так было прошлой ночью. – Ты меня опоил! – И ещё могу, – улыбнулся Фарфарелло. Так, что мурашки забегали. – Я буду спать на полу. – Я часто сплю на полу, так что никаких проблем. Мне лучше оставаться с тобой. – В каком смысле лучше? Но он знал, что спор ни к чему не приведёт. Лучше сейчас спокойно согласиться и действовать неожиданно. Если удача в кои-то веки улыбнётся ему, он удивит даже Шульдиха. Поэтому он выключил свет и лёг рядом с Фарфарелло, который тут же положил руку ему на талию. Ая попытался не обращать на это внимания. Он не мог спать, пока в постели кто-то ещё. Он чувствовал чужое тело, тепло, дыхание; рядом лежал неуравновешенный человек, которому может прийти в голову что угодно. Рука Фарфарелло казалась горячей и влажной – как и кожа Аи. Фарфарелло может перегрызть ему глотку во сне – при всей своей жажде смерти Ая не хотел умирать так. Даже если не заслужил ничего лучшего. Фарфарелло вздохнул и погладил Аю по животу. – От тебя пахнет адреналином. – И ты винишь в этом меня? – Да. – Ну, конечно. – Бедный недоверчивый котёнок. Такова его жизнь. Он заслужил её, не сумев умереть за свои грехи. Сестра умерла – и поэтому он продолжал жить так. Здесь, в темноте, в объятиях демона, он понял, что на самом деле она была мертва для него уже несколько лет. В душе он давно её предал. Уже не сдерживаясь, Ая задрожал. Он не хотел делать этого на глазах у врага и попытался освободиться, но у Фарфарелло крепкая хватка. Он отчаянно отбивался, но это было всё равно, что бить по бревну. Наконец он сумел вырваться – но, подбежав к двери, обнаружил, что она заперта снаружи. Дёргать или толкать бессмысленно. – Пушин. – Фарфарелло стоял рядом со шкафом, где лежала катана. Ая прекрасно видел его в темноте. Всё ещё дрожа, Ая скользнул вдоль стены и вжался в угол. Если Фарфарелло нападёт, один из них умрёт. Фарфарелло вздохнул и остался неподвижно стоять. В конце концов Аю одолела усталость, и он соскользнул по стене на пол. Когда он проснулся в углу, в комнате всё ещё было темно. Можно двигаться, можно действовать. Можно выпрыгнуть в окно и выбраться за ворота, никто не остановит его, и с горем будет покончено. Он спокойно подошёл к шкафу, вытащил катану, тихо снял с неё ножны, наслаждаясь её тяжестью, – и подошёл к постели. Фарфарелло равнодушен к боли, но он – человек и не сможет жить без головы. Демон лежит там. Айя бесшумно поднял катану, размахнулся и… Он не понял, что его ударило, и пришёл в себя только утром на полу у стены. Фарфарелло, вполне живой, присел рядом, щёлкнул его по носу и сказал: – Плохой котёнок. – Я ненавижу тебя всеми фибрами души. – Хм. Пора завтракать. – Ублюдок улыбнулся. – Тебе нужно поддерживать силы, если хочешь меня убить. Обязательно, при первой же возможности. Ая встал и последовал за своим тюремщиком. *** Шульдих улыбнулся, когда Ая приплёлся на кухню вслед за Фарфарелло. Абиссинец так приятно мучился прошлой ночью, и сейчас выглядел полинявшим и серым, как дождливый месяц. – Хорошо провёл ночь, Ая? – спросил он. В следующее мгновение безумные глаза цвета лаванды смотрели в упор, а рука душила его. Ая бросился на него совершенно не думая. Брэд отшвырнул обезумевшего котёнка в сторону, а Фарфарелло безудержно смеялся. Наги насильно усадил Аю на стул. Восстановив дыхание, Шульдих увидел, что Ая схватил нож, которым он только что резал сосиску. Какая скорость. – Сукин сын… – Шульдих вскочил, готовый наброситься на Аю, но между ними встал Фарфарелло. – С дороги, твою мать. – Ты его спровоцировал, – сказал Фарфарелло. – Он пытался задушить меня и зарезать. – Ты его спровоцировал. Шульдих посмотрел на Брэда, который приподнял бровь и сказал: – Сядь и доешь завтрак. – Но… Брэд подумал: ~ Я говорил тебе, что ты попадёшь в беду, если будешь задирать людей ~ . ~ Пошёл в задницу ~ . ~ Что? Сейчас? ~ Шульдих не собирался улыбаться. ~ Можно подумать, у тебя никогда раньше не было синяков, Шу ~ . ~ Он оставил синяки? Чёртов… Я даже не заметил, как он бросился. И, судя по выражению лица, ты тоже этого не предвидел ~ . ~ Об этом стоит подумать. Ты просто разозлился, что он тебя опередил ~ . Шульдих понимал, что слишком легко попался, и этому нет оправданий. Он знал, что профессиональный убийца Ая действовал инстинктивно, не думая. Шульдих не мог сказать, что не знал о клыках и когтях этой зверюшки. В собственной кухне можно погибнуть так же, как и в любом другом месте. Его это злило. Он внимательно наблюдал за Абиссинцем во время завтрака и заметил, что тот не ест, а просто сидит, углубившись в своё горе и лелея страстное желание сбежать. Фарфарелло выглядел недовольным и не знал, что делать. Похоже, сегодня опять придётся загрузить котёнка делами, чтобы он перестал думать. Шульдиху стало интересно, долго ли Брэд будет терпеть поведение гостя, прежде чем наказать его. Брэд и сам ещё точно не знал. *** – Ты можешь спать на кровати или на полу. В любом случае, я буду спать рядом с тобой, – сказал Фарфарелло. Котёнок не смотрел на него. Ая весь день был отстранённым и молчаливым; даже вспышки гнева, казалось, поостыли. После чудесного проявления жизни во время завтрака другие попытки спровоцировать его не срабатывали – и это при том, что Шульдих был в боевом, раздражённом настроении. Фарфарелло распознал медленную смерть. Он не собирался позволить Богу выиграть, поэтому схватил котёнка за подбородок и сказал: – Ложись в кровать. – Глаза Аи казались почти безжизненными, а тело говорило: "Мне уже всё равно". Фарфарелло обнаружил, что тела очень красноречивы. Он слегка потряс Аю, чтобы вдохнуть в него жизнь, вновь заставить двигаться. В глазах котёнка зияла пустота. Слишком поздно для разборок. Он толкнул Аю к кровати. По крайней мере, тот всё же схватился за неё и сел, а не упал на пол. Фарфарелло начал раздевать его, но Ая даже не пошевелился. Отлично. Пусть попробует спать в ремне и ботинках. Фарфарелло уложил его, выключил свет и лежал, не смыкая глаза, пока не почувствовал, как упрямец расслабляется во сне. *** Ая проснулся и с облегчением понял, что ночь ещё не кончилась. Цикл его сна сбился из-за изменения часового пояса – зато у Шварц те же проблемы. Он подождал, пока глаза не привыкли к темноте; потом осторожно соскользнул с кровати, уверенный, что Фарфарелло слышит даже его сердцебиение. Но он дурачил их весь день – так что, возможно, у него есть шанс. Он надеялся, что показное отчаяние сработало, и псих потерял бдительность. Зачем сторожить того, кто так явно сдался? Ая взял один из ножей своего тюремщика. Вообще-то ему больше нравились ножи с выскакивающим лезвием – но они слишком громко щёлкали. Для меча нужно много места. С ножом можно подобраться ближе. Он задышал чаще, представляя брызги горячей крови на своих пальцах. Сначала он убедится, что Фарфарелло мёртв, потом сбежит. Сегодня он надеялся на удачу. Если дверь опять заперта – наверняка заперта, но он всё равно решил проверить, – он попытается снять с окна решётку. Если не получится, он дождётся прихода остальных и попытается прорваться, что наверняка будет самоубийством. Будь что будет. Такое облегчение – просто отдаться на волю судьбы. Он тихо приблизился к Фарфарелло. Его тюремщик спал, выставив кадык. Внимательно следя за признаками пробуждения, Ая поудобнее взял нож. Шаг вперёд и… На запястье сомкнулась железная рука, вынуждая бросить нож. Проклятье. Как он смог так вовремя проснуться? Фарфарелло боднул его, но Ая взмахнул своим оружием и куда-то попал. Они рухнули на кровать; Ая махал ножом и извивался, Фарфарелло держал его и бил. Ая сильно стукнулся головой и замер от боли. Он едва почувствовал, как ноги скользнули на пол. Фарфарелло рассмеялся и отобрал у него нож. – Хитрый котёнок. Хорошая попытка. – Что-то обвилось вокруг запястий; наручники, спустя мгновение понял Ая. Фарфарелло приковал его к спинке кровати. Как Ая ни старался, он не смог освободить запястья. Заболели плечи. Кровать начала потихоньку двигаться к нему. – Тащишь кровать? Впечатляет. Но ты делаешь себе больно. – Фарфарелло схватил его за волосы и ударил головой о стену. *** В голове у Аи звенело, и утренний свет вонзился прямо в череп, когда он открыл глаза. Фарфарелло усмехнулся, сидя на корточках рядом с кроватью. – Доброе утро. – Сдохни. – Не сегодня. Будешь вести себя тихо – я сниму наручники, будешь сопротивляться – оставлю тебя здесь на весь день. – Фарфарелло улыбнулся. – Хотя вряд ли тебя это остановит. Ладно. Я останусь с тобой в любом случае – но если будешь умницей, сможешь освободиться от наручников, позавтракать и приступить к планированию моей болезненной смерти. В наручниках Ая не достиг бы ничего, только развлёк бы Фарфарелло – а он ненавидел развлекать ублюдка. – Я не буду сопротивляться. – И он не сопротивлялся даже тогда, когда Фарфарелло мозолистыми пальцами погладил его запястья, – хотя и зарычал.