Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 4 Пока Кроуфорд запугивал в соседней комнате мишень, Ая бесшумно обследовал кухню. Тут кто-то есть. Он услышал за спиной шорох, развернулся и отсёк человеку руку, а затем перерезал горло. При этом ненароком задел катаной какие-то мелкие предметы, которые разлетелись по всей кухне. Заниматься делом так приятно. В соседней комнате кто-то закричал. Не Кроуфорд. Под ногой у Аи что-то хрустнуло, и он присел на корточки, чтобы посмотреть. Сияющие осколки стакана выглядели очень острыми. Завораживающий блеск... Старательно не думая, он завернул самые большие осколки в полотенце и положил в карман плаща. *** Когда Брэд внезапно проснулся, Шульдих тоже вынырнул из сна и чуть не потерял сознание, захлёстнутый потоком сердитых мыслей Брэда, – тот в спешке выскочил из кровати, ругаясь по-английски. Веселье в Шварц никогда не прекращалось. Потом он "услышал", что происходит в соседней комнате, и тоже вскочил. Брэд ворчал, открывая первый из трёх замков на двери спальни психованной парочки. Забавно, что предосторожность, предпринятая из-за Абиссинца, стала помехой. Ещё два замка щёлкнули, ручка повернулась, и дверь распахнулась. Зажёгся свет. Наги на другом конце коридора зевнул. – Молодец, – сказал Брэд, и Наги кивнул. Представшая их глазам сцена... хм. Это секс, попытка убить друг друга или всё сразу? Фарфарелло частенько не видел разницы; сейчас его мысли были беспорядочной смесью похоти и возбуждения. Он оседлал Аю и пытался... что-то сделать с ним, пока они валялись на полу. Похоже, он сам не знал, чего хочет; он просто хотел чего-то немедленно. Вся его шея была в крови, и Шульдих не мог определить, где рана. Мешали ещё и окровавленные руки Аи. Похоже, Ая одновременно пытался оттолкнуть Фарфарелло и задушить его, но не преуспел ни в том, ни в другом. Чем же Ая его полоснул? Шульдих погрузился в бурлящий поток мыслей и выяснил. Осколком стекла. Ая подошёл к спящему Фарфи и с силой провёл осколком по шее – аккуратно и почти нежно. Никаких предупреждений "оружие!", которые спасли Фарфарелло от предыдущих покушений, не прозвучало. Шульдих не смог прочесть, откуда взялся осколок; может быть, получится, когда разум Аи не будет так сосредоточен на борьбе за жизнь и безопасность своей задницы. Фарфарелло был прав. Отбери они у Аи катану, не было бы никакой разницы. – Я действительно думал, что присутствие домашнего любимца успокоит Фарфарелло? – спросил Брэд у воздуха, или у Бога, или, может быть, у Шульдиха. – Ты мне так сказал, – с ухмылкой ответил Шульдих. – Я нашёл у себя ещё один седой волос. Всё из-за вас. – Ты ведь не предвидел это нападение? – Нет, и я не знаю, почему. Мы должны их растащить. – Валяй. Я туда не пойду. – Мне что, всё делать самому? – спросил Наги, а затем ударил телекинезом. Ая и Фарфарелло полетели в противоположные концы комнаты, остановил их только удар о стену. Наги мог бы и поаккуратнее – но он, должно быть, разозлился из-за того, что пришлось проснуться в 4 утра. – Кроуфорд, у меня всё под контролем, – улыбаясь, сказал Фарфарелло, возбуждённый так, что штаны стояли колом. Ая на другом конце комнаты просто зарычал. – Да, настолько под контролем, что ты истекаешь кровью. Идём. Двадцать минут спустя Шульдих насмешливо качал головой при виде следующей сцены: испепеляющий взглядом Абиссинец привязан к стулу, а Брэд зашивает длинный порез на шее Фарфарелло. Без анестезии, конечно, потому что Фарфарелло она не нужна. И Беляночка, и Розочка залиты подсыхающей кровью. Фарфарелло всё ещё настолько возбуждён, что почти испытывает боль. Если б их не прервали, кто знает, что бы он сделал с Аей? Кроме прокушенной шеи, которую Шульдих прямо сейчас дезинфицировал и бинтовал – ведь неизвестно, какие микробы водятся у Фарфарелло во рту. Психованный котёнок подпустил даже Шульдиха, возразив только тогда, когда Шульдих воспользовался возможностью и прижался к нему. Похоть, источаемая Фарфарелло, заставила его возбудиться. Посмотрев на себя в зеркало, Фарфарелло явно пришёл в восторг от швов на шее, радостно думая о них как об ожерелье из колючей проволоки. Да, Ая – стоящее развлечение. Они с Фарфарелло – идеальная пара. Стекло, которым воспользовался Ая, вероятно, было осколком стакана; но у них на кухне ничего не пропало. Должно быть, Ая принёс его из дома последней жертвы. Шульдих посмотрел на Брэда, телепатически передал ему своё предположение и спросил: ~ А где ты был в это время? ~ Брэд приподнял бровь. ~ В другой комнате. Должно быть, звуки схватки заглушили звон стекла ~ . ~ Он таскал осколки стекла с намерением использовать их несколько часов, и ты не заметил? ~ ~ Ты тоже ~ . Чёрт. Действительно. Брэд продолжил: ~ Мне нелегко сейчас предвидеть его действия. Возможно, теперь он совсем безумен и непредсказуем ~ . Ну, конечно. С помощью Фарфи они сбивали с толку пророков-соперников. ~ Ая нас провёл. Никто из нас не посчитал это смертельным оружием ~ . ~ У меня такое чувство, что Фарфарелло возьмёт это на вооружение ~ . ~ О! Они учат друг друга! ~ Брэд бросил на него взгляд, который мог убить. Хорошо, что Брэд не телекинетик. – Так, Ая… – Шульдих приподнял бровь, увидев, что привязанный к стулу Ая заснул, – его голова опустилась, а волосы упали на лицо. Фарфарелло присел рядом с Аей и потянул его за волосы на затылке. – Он в последнее время плохо спал. – Мне знакомо это чувство, – пробормотал Наги. – Я не буду его развязывать, – сказал Шульдих. Наги вышел из комнаты и захлопнул за собой дверь – они не успели. – Может, оставить его на стуле? У него такой спокойный вид, – сказал Фарфи. – Если оставим, у него утром всё будет болеть, – возразил Брэд. – И совсем не там, где надо, – добавил Шульдих. Фарфарелло разрезал верёвки, перекинул Аю через плечо и понёс в кровать. Ая проснулся и выхватил один из ножей, висящих на поясе Фарфарелло. Прежде чем он успел ударить Фарфарелло, тот отбросил его. Ая перевернулся и вскочил на ноги. Они смотрели друг на друга, каждый с ножом в руке, излучая жестокость и сексуальное напряжение. Шульдих облизал губы. – Я не вернусь! – крикнул Наги из коридора. – Тебе же было скучно, Шу, – сказал Брэд. Они бросились друг на друга. Ая полоснул Фарфи по спине, но Фарфарелло повалил его на пол и поцеловал, а затем боднул. Оглушённый Ая всё ещё отбивался, но следующий удар вырубил его. – Я надеялся, что он продержится дольше, – сказал Шульдих. – Он устал, – ответил Фарфи. – Я чувствую тепло. – Должно быть, от потери крови, – вздохнул Брэд. – Идём, я осмотрю твою новую рану. *** Ая проснулся в кровати, и в голове зазвенело, как только он пошевелился. Рука Фарфарелло вцепилась в его рубашку, и безумец прижался крепче. Ая отвёл взгляд от чёрных швов по краям свежей раны на шее Фарфарелло – таких же, как на руке Аи. – Не все так великодушны как я, – сказал Фарфарелло. – В этом-то всё и дело, – ответил Ая. Он так устал, что хотел только отдыхать. И никогда больше не вставать. Фарфарелло потянул его за рубашку и заставил сесть. – Больше я так легко не попадусь. А теперь надо позавтракать. Тебя покормить? Мне нравится. – Нет. Я сам могу. – Ты портишь всё веселье. Когда он сел за стол, никто не сказал ему ни слова. Ни одного. Ему передавали тарелки, когда он просил, но в остальном его игнорировали. Избегали. Ему всё равно. Ему всё равно. Он просто ненавидит, когда его игнорируют. Это вовсе не значит, что он жаждет внимания. *** Хаузер заслужил взлома своей системы. Наги мог бы сделать это во сне. Даже обидно. Краем глаза он заметил движение. Из-за дурацких наушников и музыки он ничего не услышал и не почувствовал, глупое ощущение безопасности в своём убежище сделало его беспечным... Он повернулся, вызвал свою силу и увидел, как Абиссинец нырнул за кровать. Наги убрал телекинетический щит, снял наушники и сказал: – Я мог бы раздавить тебя. Как Ая сумел подкрасться? Может быть, Наги не почувствовал его из-за того, что в депрессии Ая всё равно что прекращал существовать? Конечно, свою роль сыграло и то, что вне сражения и особенно во время хакинга Наги не уделял должного внимания кинетическому восприятию мира, – потому что ощущение непрерывного движения вокруг отвлекало его. – Я доверяю твоему профессионализму, – ответил Фудзимия Ая, выглядывая из-за кровати. Это выглядело так забавно, что Наги чуть не улыбнулся. – Странно, что Фарфарелло позволяет тебе бродить одному, особенно так поздно. Может быть, безумец уже устал от своей новой зверюшки? Если б Фарфарелло попытался убить Аю, тот бы сражался, несмотря на свою склонность к самоубийству. Фарфарелло пришлось бы подкрадываться незаметно или убить его во сне. И то и другое вполне возможно. – Я тоже удивлён. – Ая встал и поморщился. По крайней мере, он вроде бы мирно настроен. – Ты привык к щёлканью клавиш Бомбейца, – сказал Наги, поняв, что привело сюда Абиссинца. Ощущение чего-то знакомого. – Ты ведь не полез бы в интернет? – произнёс он скорее предупреждающе, чем вопросительно, и решил бдительнее присматривать за своим лэптопом. Судя по выражению лица Аи, он даже не думал об этом. Наги удивило, что он смог разглядеть эмоции на лице самого сдержанного из Вайсс. – Нет. Несмотря на все усилия Фарфарелло исцелить его, Ая выглядел сейчас хуже, чем тогда, когда присоединился к ним, – эмоционально истощённым, буквально на грани срыва. Шульдих говорил что-то о том, что нужно разбить раковину, чтобы добраться до вкусной, сочной сердцевины. Наги не говорили, как обращаться с Фудзимией Аей, быть жестоким или добрым. Так что он может делать что угодно, а если дело обернётся плохо – заявит, что ничего не знал. Фарфарелло попытается отомстить, но Фарфарелло и так может напасть на него в любой момент. У Аи здесь нет власти. В иерархии Шварц Ая в самом низу. Наги может делать всё, что угодно. – Ты можешь остаться, – сказал Наги на их с Аей родном языке. Пока Ая не успел собраться и замкнуться в себе, он выглядел очень жалким и благодарным. Наги всё равно ненавидел немецкие диалекты. В них нет изящества. – Я привык к компании во время работы. – Шульдих имел обычай нависать над ним сзади, как горгулья; сначала Наги это выводило из себя, потом он привык. – Спасибо, – по-японски ответил Ая, явно испытывая облегчение оттого, что всё ещё может говорить на своём языке. Он сел рядом с Наги. – Что ты слушаешь? Наги вспомнил, что покачивал головой в такт музыке. Ая, видевший его только в роли профессионала, наверняка удивился. – Какую-то ерунду, которую Шульдих выбрал для меня в Амстердаме. Мне нравится слушать шум. Приятное ощущение. В остальном я идеальный ребёнок: меня видно, но редко слышно. – Наги сложил руки и преувеличенно вежливо поклонился клавиатуре. Ая слабо улыбнулся. – Ты уже не ребёнок. – Конечно, но некоторым не стоит этого знать, правда? – Наги делал так, поскольку Кроуфорду нравился образ послушного азиатского ребёнка. Американец догадывался о фальшивом фасаде, но так не хотел в это верить, что частенько забывал. Шульдиха это смешило, а Фарфарелло было всё равно. – Я должен работать. – Я тихо. Конечно. Ая прислонился головой к стене и закрыл глаза – такой мирный. Наги вернулся к работе. Ему пришлось начать сначала – неважно. Защита Хаузера в самом деле смехотворна. В этот раз Наги не стал надевать наушники, оставив их на шее; музыка была едва слышна. Его не застанут врасплох дважды. К тому же он видел, как голова Аи слегка качается в такт музыке. Через некоторое время Ая открыл глаза и бесстрастно посмотрел в сторону двери. Наги повернул голову: ага, Фарфарелло, пристально глядящий на Аю. У Наги создалось впечатление, что Ая даже с закрытыми глазами почувствовал присутствие Фарфарелло раньше него, – как только тот появился. Они молча смотрели друг на друга несколько минут, потом Фарфарелло ушёл. – Это было одобрение? – спросил Наги. – Откуда мне знать? – устало ответил Ая и снова прислонился к стене. *** Фарфарелло сражался поодаль с маленькой армией, постоянно ухмыляясь. Ая отправил своего последнего противника в ад и понял, что стоит в пустом переулке. Он видел улицу впереди, а за ней целый город. Его сердце заколотилось от одной только мысли. Свобода. Свобода иностранца без денег и документов, с запрещённым оружием, – но он ведь всё равно не хочет жить. Безрассудство – но вряд ли он мог спланировать побег в присутствии телепата. Нет. Он спрячет катану, пойдёт в полицию и скажет, что его похитили. Это, в общем, даже правда. Ему помогут попасть домой. Вдруг он вспомнил допрос в полиции той ночью, когда погибли родители, а Аю-тян сбила машина. Его снова и снова недоверчиво переспрашивали – а ведь тогда он был невиновен. Никакой помощи. Напротив, он вышел дрожащим, плачущим, не уверенным даже в том немногом, в чём всегда был уверен. К тому же при мысли о том, что придётся где-нибудь оставить катану, его затошнило. Ая спрятал катану под плащ и побежал куда глаза глядят. Во Франкфурте это неважно. Больше никаких случайных и бесконечных приставаний, купаний при публике и насильственного кормления. Он будет жить свободным, пока не умрёт.