Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 6 – Надо было идти с ними, – сказал Наги, не отрываясь от компьютера. – Я не хотел. Я ведь сказал, – ответил Ая, ёрзая на стуле. – Ты просто не ожидал, что к твоим словам прислушаются. – Ая попытался возразить, но Наги продолжил: – Тебе скучно. Они вернутся примерно через час. Ая и в самом деле не надеялся остаться – и теперь не знал, чем заняться. – Я составлю тебе компанию. – Любезное предложение, но ты ужасный лгун. Ая встал. – Тогда пойду в свою комнату. – Побег в присутствии Наги невозможен. – Иди, дорогой, – ответил Наги – так матери обращаются к непослушным детям. – С другими ты так не разговариваешь. – Они просто не знают, как им повезло. Чувствуя отношение свысока, Ая пошёл в свою спальню – и остановился в дверях, заметив картонную коробку на кровати. Раньше её здесь не было. Ая осмотрел её со всех сторон – обычная коробка. Шварц не допустят появления в квартире чего-нибудь опасного. Наконец любопытство взяло верх, он открыл коробку и увидел, что она набита книгами. Ая почувствовал чей-то взгляд, повернулся и заметил в дверном проёме белые волосы. Он подождал минут пять, но Фарфарелло не вернулся. Ая вытащил из коробки исторические монографии, детективные романы, книги по садоводству и военному делу и сочинение Ницше "По ту сторону добра и зла". Он чуть не рассмеялся. Всё по-немецки; но теперь он мог читать на немецком, хотя иногда глаза отказывались читать слева направо. Подарок, несомненно, с подтекстом – но Ая настолько привык к неудачам, что не стал задумываться. Он сел на кровать и взял один из романов. *** Фарфарелло сидел в гостиной, положив ноги в ботинках на журнальный столик. Выглядел он до отвращения счастливым. – Это было так... мило. Он осмотрел коробку со всех сторон, прямо как кот, с каждого угла. Я уж думал, он засунет туда нос. Наверное, решил, что она может взорваться. – Ему известно, что это не в твоём стиле, – ответил Шульдих, улыбаясь эху эмоций Фарфарелло. Как настоящий ухажёр, Фарфи делал Ае подарки. Он выбрал книги, когда заметил взгляды котёнка в сторону книжных магазинов во время утренних пробежек. Ае повезло, что Фарфарелло, выражая свои чувства, не бросал к его ногам трупы. – Меня радует его осторожность. – Знаешь, ты мог бы купить книги. Необязательно убивать продавцов. – Знаю. Я убил только тех, которые странно на меня смотрели. – И сколько выживших? – спросил Наги из-за кухонного стола. – Один. Ему я заплатил. Остальным деньги уже не понадобятся. – Брэд не любит работать бесплатно, – усмехнулся Шульдих. – Они во Франкфурте, мы в Берлине. Наши следы становятся всё холоднее с каждым часом. К тому же с тех пор, как я завёл котёнка, я больше не убиваю священников. Кроуфорд задолжал мне несколько смертей. *** Ая и Фарфарелло стояли спина к спине, с обнажёнными клинками, и смотрели на приближающихся противников. Они в явном меньшинстве, но Фарфарелло всё равно довольно смеялся. Они дышали синхронно, дожидаясь вожделенного мгновения, когда бросятся вперёд. В определённом смысле это было просто прекрасно. Вайсс, конечно, его команда – но они не убивали вместе. По крайней мере, в этом не было близости и интимности. Они всегда разделялись. Слишком уж это хорошо – иметь партнёра по убийству. *** Исчезли. Шварц уже уехали, их следы остыли, и языковой барьер очень мешал. Оми нуждался в компьютере, чтобы разыскать их. Незадачливые Вайсс сидят в дешёвой гостинице во Франкфурте, а Ая всё ещё в руках людей, которые могли вывернуть его мозги наизнанку и наверняка уже так и сделали. – Я не собираюсь сдаваться, – сказал Оми. Они здесь только несколько часов. – Придётся, – ответил вошедший Кен. – Звонила Бирман, она очень зла. Наши билеты в аэропорту, и если мы не сядем в самолёт, Персия пришлёт за нами людей. Всё равно уже ничего не поделаешь. – Ничего ещё не кончено. Ёдзи не был в этом уверен, но сказал: – Конечно, нет, малыш. *** Кроуфорд знал, что поймает Шульдиха до ухода. – Чего тебе, Брэд? – спросил Шульдих, излучая волны жара и вожделения. Обтягивающие кожаные брюки не скрывали его возбуждения. – Не надо сегодня уходить. На тебя нападут. – Я хочу, чтобы на меня напали, но не в этом смысле. Спасибо. – Он переступил с ноги на ногу. – Подожди-ка, да ты врёшь. – Правда? Шульдих вспыхнул. – Если снова хочешь затащить меня в постель, только скажи. Но ты же вчера говорил, что у тебя всё ноет. В последнее время Шульдих нуждался в разрядке из-за неосуществлённого сексуального желания шварцевской психованной парочки, и Кроуфорд оказывал ему такую услугу. С большим удовольствием – потому что телепат знал несколько восхитительных трюков. Шульдих не нуждался в сексе; он был достаточно силён, чтобы закрыться от чужой похоти щитами, – но возможность наслаждения не упускал. – Неважно. – Кроуфорд предвидел, что Шульдих его раскусит, но всё равно согласится. Шульдих прижал Кроуфорда к стене и начал жадно целовать. – О да, ты такой умный маленький ублюдок-манипулятор. Посмотрим, что от тебя останется, когда я затрахаю тебя в стену. Кроуфорд поцеловал красный след от пули на скуле Шульдиха и сказал: – Идём в спальню. Не нужно шокировать Наги. Наги оторвался от компьютера. – Слишком поздно, похотливые ублюдки. – Хочешь присоединиться, Наги? – мурлыкнул Шульдих. Мальчик вздохнул, пошёл в свою спальню и захлопнул за собой дверь. – Как грубо. – Подозреваю, что он плохо спит в последнее время, – сказал Кроуфорд. *** Ая пытался игнорировать лежащего рядом человека и стоны из соседней комнаты. Он не собирался дрочить под звуки траха Шульдиха и Кроуфорда. Когда команда оставалась дома, они всегда трахались с шумом и энтузиазмом. Неудивительно, что он чувствовал извращённое вожделение к психу-похитителю. Он накрылся подушкой, но звуки секса и смешок Фарфарелло не исчезли... *** Кроуфорд что-то шепнул распорядительнице; та кивнула и указала на угловой столик, откуда была видна дверь. Шварц окружали Аю с четырёх сторон. – Понял я, понял, – сказал Ая. – Вы не хотите, чтобы я сбежал. – Хоть пробежка перед ужином и полезна, но нет, не хотим, – ответил Кроуфорд. – Вряд ли это была бы долгая пробежка, – заметил Наги. Довольный Фарфарелло только улыбнулся. Ая не понимал, почему они решили взять его в ресторан. Неужели доверяют ему? Или что-то задумали? – Нет, – сказал Шульдих, обняв Аю за плечи. – Просто мы голодны и не хотим ни готовить, ни заказывать еду на дом. – Ая сбросил его руку. Его усадили на мягкий диванчик у стены, между Наги и Фарфарелло; Кроуфорд и Шульдих сели напротив. Полумрак ресторана с тяжёлой, тёмной мебелью создавал впечатление уединённости, отстранённости от внешнего мира. Ая фыркнул при виде лосиной головы. Потом взял меню и задумался. – Проблемы, Ая? – мурлыкнул Шульдих. – Вот ты научил меня немецкому, а я понятия не имею, что это такое. – Он ощущал какую-то злобную радость. – Я закажу для тебя, – предложил Фарфарелло. – Конечно. – Ая перелистнул страницу меню. – "К заказу подаются овощи"? – Картошка. Всё остальное нужно заказывать отдельно, – пояснил Наги. – Добро пожаловать в страну говядины, хлеба и картошки. – И пива. Не забудь про пиво, – добавил Шульдих. – Конечно. – Если мы впихнём в тебя достаточно еды, Наги, может, ты начнёшь расти. – Тут Шульдих распахнул глаза и рассмеялся. – Вряд ли остальные достаточно взрослые, чтобы это слушать. – Поэтому я сказал только тебе. Ты знаком с мужской проституцией. – Ты позволишь ему так со мной разговаривать, Брэд? – Назови мне причину, по которой я должен его остановить, – рассеянно ответил Кроуфорд, изучая меню. – Какой ты мелочный. Ая старался не обращать на них внимания. Слишком уж они веселятся. Когда официантка принесла буханку свежеиспечённого хлеба, масло и нож, Шварц накинулись на хлеб как стая голодных волков. Она вопросительно посмотрела на Аю, и Фарфарелло что-то заказал для него. Похоже, она не удивилась. Может быть, по экзотической внешности она поняла, что он иностранец. Непривычно чувствовать себя чужим. Им с Наги принесли по бутылке воды, остальные заказали пиво. Кроуфорд никогда не казался ему любителем пива, но что Ая знал о них? Ему подали салат, а Фарфарелло и Шульдиху какой-то неизвестный суп. – Ты вряд ли захочешь увидеть, каков Фарфи, когда у него понижается уровень сахара в крови, – сказал телепат. – Хочешь попробовать? – спросил Фарфарелло, поднося Ае наполненную ложку. Суп был густым и сильно пах. – Нет, – ответил Ая. – Зря. Это вкусно. Но Ая не мог оторваться от ржаного хлеба с маслом. В ожидании главного блюда Шварц болтали и подтрунивали друг над другом, время от времени говоря о деле, – но в таких выражениях, чтобы посетители не догадались, что они убийцы. Когда заговорили об экзотических местах и убитых людях, Ая вдруг понял, что никогда раньше не бывал за границей. Его охватило странное чувство. Ая молча наблюдал за ними и старался не обращать внимания на руку, выводящую узоры на его спине. Их необычная внешность привлекала внимание. Фарфарелло всегда притягивал любопытные взгляды, а потом наблюдатели замечали шрамы и поспешно отворачивались. Время от времени Шульдих закрывал глаза, и выражение его лица смягчалось. Его рана быстро заживала – возможно, слишком быстро. Из-за ярких волос красная полоска на лице была совсем не заметна. Наконец принесли еду, и Ая уставился на большую тарелку. – Я столько не съем. Придвинувшись ближе, чем нужно, Фарфарелло вилкой переложил часть еды к себе. – Я помогу. М-м-м, картофельные клёцки. – Оставь мне хоть одну. – Говядина в каком-то соусе тоже была восхитительной. За едой разговор затих, и вдруг Фарфарелло сказал: – Шу, покажи Ае Марлен Дитрих. Что? Он не ослышался? Или Фарфарелло опять подмешал ему наркотики? Шульдих чуть не подавился. – Мерзавец. Нет. С чего это вдруг? – Ты просто бесишься оттого, что не понимаешь, как я пришёл к этой мысли. – Я недостаточно пьян, чтобы показывать Марлен Дитрих… – К тому же она мертва. – Очень смешно. Ладно, я недостаточно пьян, чтобы петь, а публика недостаточно пьяна, чтобы слушать, – он сердито посмотрел на Фарфарелло, который придвинул ему бокал с пивом, – и я не собираюсь делать это для Аи. – Почему? – спросил Ая. Приятно хоть раз посмотреть, как унижают кого-то другого. – Думаю, ему надо послушать, – с лёгкой улыбкой сказал Кроуфорд. – Я никогда не забуду твоё исполнение "Иллюзий" или той песенки про чёрный рынок. – И насколько пьян ты, Брэд? – У тебя талант. Блесни. – Ты же не просишь исполнить "Снова влюблена"? – Слишком очевидный выбор. – Флифком в твоём духе, – сказал Наги. Шульдих бросил на него свирепый взгляд. – Et tu, засранец? – Ты шепелявишь так же как она. – Конечно, любуйтесь, как я изображаю ходячее клише. – Я бы полюбовался, – сказал Фарфарелло. Шульдих сердито посмотрел на него. – Нет, нет и нет. Смените тему. Прислушиваясь к разговору, Ая заметил, что Шварц расслабились после пива, – но, к сожалению, беспечными не стали. С другой стороны, пьяные Шварц наверняка страшны. После нескольких бокалов пива Фарфарелло совсем размяк и при выходе из ресторана компанейски положил руку на плечо Аи. В машине он уткнулся в шею Аи – словом, вёл себя как довольный, ленивый кот. Коротко стриженые серебряные волосы щекотали кожу Аи, и он знал, что должен сопротивляться; но он сражался так долго – и безрезультатно. Сейчас он чувствовал себя почти умиротворённо и немного печально – ему не хотелось терять это ощущение. Шульдих оглянулся на них, но не улыбнулся и ничего не сказал. Назад ехали молча; возможно, всем, как и ему, хотелось спать после еды – раз они тут же разошлись по своим комнатам. Фарфарелло по обыкновению быстро стряхнул с себя одежду. Потом убрал книгу с кровати. На мгновение Ая напрягся, ожидая расспросов о романе. Однако Фарфарелло молча положил книгу на стол, не потеряв при этом салфетку-закладку. Ая вздохнул со странным ощущением, что безумец прошёл испытание. Он переоделся в футболку и пижамные штаны и залез под покрывало. Но сразу заснуть не удалось. Потом Фарфарелло прижался к его спине, обдав мягкой волной жара, и Ая закрыл глаза. *** Он проснулся довольным. И тут же почувствовал себя виноватым; но ему всё равно было хорошо, он выспался и успокоился. Чудо еды и сна? Фарфарелло, должно быть, уже завтракает. Ая сел за стол напротив него и начал накладывать себе на тарелку еду разноцветной горкой. Каша надоела, захотелось чего-нибудь новенького – только не персональных кроуфордовских хлопьев с какао. Он решил, что ему больше нравятся круассаны и банановый сок. Все болтали по обыкновению. Кроуфорд сидел с неизменной утренней газетой, пытаясь дочитать статью прежде, чем на него накинутся видения (если верить Шульдиху), и в то же время всё замечая. Отец Аи был таким же – спокойным и отстранённым, но наблюдательным. Ая подавился круассаном, но оправился. Оправился от кашля. О. О Боже. Если он начал видеть в этой банде убийц и террористов семью, забыв о своей собственной, он не имеет права жить. – Ая? – спросил Шульдих, нахмурившись. Ая сосредоточился на крошках в горле. Мастерски не думая, он глотнул сока. – Всё в порядке. ***

Думаю, Ты слишком Глубоко увяз… "Unforgiven", Covenant

Труп врага упал на кровлю. Ая вспомнил, как в последний раз убивал на крыше; вспомнил восторг, который почувствовал, наконец-то уничтожив Такатори Рейдзи. Кратковременный восторг, так как смерть Такатори ничего не исправила и опустошила Аю. Ая-тян не вышла из комы, родители не ожили. (Он старался не думать о Кроуфорде с газетой). Только ответственность за Аю-тян заставила его жить дальше. В тот раз. Он встал на краю и посмотрел вниз. Поздней ночью видно лишь тьму, расплывающиеся разноцветные огни и пустоту. До земли так далеко, что её совсем не видно. Он повернулся спиной к пропасти. Пустота притягивала и засасывала, умоляя наполнить её; он улыбнулся и слегка отступил назад, под каблуками не было опоры. Нужно только наклониться... *** Котёнок стоял на краю с восхитительно счастливым лицом. Прекрасно. К извращённым и непрошибаемым мозгам прилагается сияющая улыбка. – Не надо, – сказал Фарфарелло, и Ая открыл глаза. – Вернись, пушин. Ая посмотрел на него, спрыгнул с бортика обратно на крышу и пошёл вперёд, как было приказано. Послушный. Надо наградить его. Но тут Ая улыбнулся шире и побежал к краю бездны. Нет. Фарфарелло бросился за ним и почти зацепил край плаща, но не успел схватить. Ая спрыгнул с крыши, раскинув руки, словно умел летать. Глядя на падение Аи, Фарфарелло зарычал от ярости, горя и разочарования, а потом врезал по бетону. *** Он свободен, он летит. Летит вниз с возбуждающей скоростью. В конце концов он перевернулся, словно собираясь нырнуть, уверенный в неизбежной смерти от удара. После вспышки боли наступит покой. Лучше умереть, пока не стал кем-то ужасным. Глаза слезились, огни казались размазанными пятнами. Даже красиво. Словно нити опутали тело; они становились всё толще, замедляя его падение. Твою мать. Наги. Ая яростно боролся со слезами, пока телекинетик медленно опускал его на тротуар; а потом, в нескольких сантиметрах над асфальтом, нити исчезли, и он упал; это было не столько больно, сколько шумно. Он попытался подняться с асфальта и почувствовал, как невидимая сила прижимает его к тротуару. Это длилось до тех пор, пока не подбежал Фарфарелло и не ударил под рёбра. Вот тогда он взлетел. Ая крепко обхватил себя руками и смеялся до тех пор, пока Фарфарелло не схватил его за волосы на затылке и не потащил к машине. Он продолжал смеяться на заднем сиденье; остановила его только икота. Следующие десять минут он судорожно втягивал в себя воздух, пока Шварц смотрели – или, напротив, старательно не смотрели на него. Он напугал даже сам себя.