Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 7 Глядя на связанного котёнка в наручниках, Шульдих подумал, что они что-то уж очень часто так делают. Бледный от ярости Фарфарелло застыл. Прыжок Аи напугал его до полусмерти. – Надо было перерезать тебе сухожилия. – Тогда я был бы бесполезен, – спокойно сказал Ая. – Я бы нашёл тебе применение. Ая вздрогнул, но с пылом ответил: – Я что, должен гордиться тем, что я твоя игрушка, твоё домашнее животное? Так вот, я не горжусь. Что-то сегодня заставило вполне умиротворённого Абиссинца вспомнить о самоубийстве; но в его разуме Шульдих увидел только тёмную пелену и образ Брэда, читающего за столом газету. В остальном Ая был непроницаем. Брэд с газетой? Непонятно. Брэд всегда читает газеты за завтраком. – Может, не стоило его останавливать, Наги? – спросил Брэд. Наги посмотрел на него слегка растерянно, но дерзко. – Сначала дай мне чёткий приказ. А потом уже ругайся, сколько влезет. – Пожалуйста, оставьте нас с пушином, – сказал Фарфарелло. Как интересно. – И не подслушивайте, – продолжил он. – Зануда, – сказал Шульдих. Не то чтобы он собирался выполнить просьбу. Уйти – конечно: они разоткровенничаются наедине; но не подслушать? – Ладно, оставим влюблённых пташек. *** Когда все ушли – хотя Шульдих наверняка подслушивал, – Фарфарелло остановился позади стула, прекрасно зная, что Ая это ненавидит. Он коснулся пальцами шеи котёнка. Волосы Аи отросли и торчали во все стороны. Нужно лучше ухаживать за своим пушином. – Причина, которую ты назвал, не единственная, – сказал Фарфарелло. – Неужели недостаточно? – тихо, но дерзко спросил Ая. – Ты был доволен. – Пульс под пальцами участился, хотя Ая не шевельнулся. – В этом проблема? Ты был доволен, ты увидел в нас людей. И решил, что лучше умереть? – Лучше умереть самим собой. Фарфарелло присел на корточки и сказал прямо в ухо своего пушина – тот даже вздрогнул: – Я не сломаю тебя. Ты пришёл уже сломанным. – Когда Ая попытался отстраниться, он удержал упрямого котёнка за подбородок. – Ты – это ты, потому что ты не можешь быть никем другим, но ты переродишься без притворной помощи надменного Бога. – От Аи исходил запах ветра и холодной ночи. – Мне нравилось лететь, – тихо сказал пушин. – Потому что я совсем не думал, что меня поймают; я хотел падать вечно. Ощутив приятную дрожь от этой мысли, Фарфарелло легонько погладил Аю по щеке. – Ты играешь со мной? – Ты сказал однажды, что понимаешь. Вырваться, освободиться от земных привязанностей, лететь сквозь ночь... Он понимал. – Да. – Как же ты можешь винить меня за такое желание? Нет. – Я могу делать всё, что хочу. Его пушин слегка улыбнулся – слишком безмятежно для котёнка, который пытался умереть несколько часов назад. – Нет, не можешь. Фарфарелло разозлился. – Это ты не можешь. – Я прекрасно об этом знаю. Котёнок играл с ним, играл с правилами, пытался вывести его из равновесия. Для игры нужны двое. Если Ая думает, что так хорошо знает игру, Фарфарелло изменит правила. Последний раз погладив Аю по плечу, Фарфарелло снял наручники и развязал верёвки. Котёнок внимательно смотрел на него, пытаясь скрыть растерянность. Когда с верёвками было покончено, Фарфарелло присел и посмотрел на котёнка. – Что? – наконец спросил пушин. – Ты не знаешь, что делать со свободой? – А ты меня отпустишь? Свободно бродить по Берлину и умереть от голода в канаве? – Если только не нарвёшься на какую-нибудь банду. – Во Франкфурте не нарвался. – Не нарвался, но на свободе ты прожил бы всего несколько часов. – Думаешь, я не попытаюсь? – Думаю, попытаешься. – Чего ты от меня хочешь? – Узнаешь. – Фарфарелло сел на колени пушина и поцеловал непокорные губы. Тяжело дыша, Ая спросил: – Снова наркотики? – Нет. Наркотики только загоняют проблему вглубь. Спокойной ночи. – Он встал и прикоснулся к щеке Аи, потом направился в ванную, миновав в коридоре Шульдиха. – Что это была за хренотень? – спросил Шульдих. – Разве ты не читаешь мысли? Шульдих закрыл глаза, потом улыбнулся. – Хитро. Может быть, слишком хитро. – Посмотрим. *** Некоторое время Ая сидел в кресле, подтянув колени к подбородку и не обращая внимания на ноющие рёбра. По крайней мере, Фарфарелло не сломал их; Ая прежде ломал рёбра и знал, каково это. Кажется, он один, никаких признаков Шварц в соседних комнатах. Какая редкость. Совсем тихо. Можно снова попытаться бежать. Никто не остановит – разве только Наги. Он задался вопросом, как быстро его найдут. Потом подумал, будут ли его вообще искать. Смерть предателя, которую он заслужил, была так близка. Конец страдания и растерянности был так близок. Ещё одна неудача – и вот он сидит здесь, страдающий и совсем потерянный. Наконец он заснул от усталости в кресле – и проснулся от ломоты в теле. Никто не тревожил его. Он услышал, что они завтракают, и пошёл на кухню. Никто не помешал ему взять еду, однако с ним не заговорили – его избегали. Он механически жевал, не ощущая вкуса. Прошедший мимо Фарфарелло не прикоснулся к нему. Не прикоснулся. Фарфарелло никогда не упускал случая погладить или пошлёпать его – и к своему ужасу Ая понял, что ему этого не хватает. Он ожидал прикосновений, предвкушал их. Хотел их... Ещё одно предательство, ещё одна слабость. У него совсем пропал аппетит. Ая перестал есть и закрыл глаза. Никто не пытался его накормить. Они закончили завтрак и оставили его одного. Он выбросил остывшую еду и вымыл тарелку с чашкой. Попытка самоубийства была вызвана страхом перед тем, что с ними слишком уютно. Похоже, теперь ему не о чем беспокоиться. Потеряв цель, он не знал, как жить дальше. Ни работы, ни мести, ни сестры – никакой причины. Вчера он не сумел убить человека, приведшего его сюда: себя самого. Слёзы – слабость, поэтому он моргнул несколько раз и глубоко вздохнул, отгоняя их. У него нет сил для побега, так что не стоит и беспокоиться. *** – Я мог бы исцелить его, – сказал Шульдих. – Это непросто – но я мог бы сделать так, чтобы он не пытался сбежать, напасть на тебя или убить себя. Я мог бы заставить его захотеть тебя. Без сомнения, Шульдих мог – после столь долгого сидения в голове котёнка. Не бесплатно, конечно, не бесплатно. Но Фарфарелло это не интересовало. – Нет. Я не хочу, и если я узнаю, что ты трахаешь ему мозги, тебе придётся заплатить. Шульдих пренебрежительно усмехнулся. – Конечно. Если б он не был таким упрямцем, ты бы уже заскучал, и он оказался бы в мусорном баке – как и все остальные. С Аей Фарфарелло не скучно. Конечно. Ая почти идеален, и нужно действовать осторожно, чтобы сделать его по-настоящему идеальным. – Собаки и кошки совсем разные. Собаки всегда ищут вожака. Они живут стаей. Кошки – одиночки, и их доверие нужно завоёвывать. Им нужно продемонстрировать удовольствие от компании. – Сейчас он наслаждается, пытаясь убить нас или себя. Это всё равно что жить с самым капризным в мире подростком-готом. – Я переубеждаю его. – Скорее, вы пытаетесь порезать друг друга на кусочки. Фарфарелло прижал руку к заживающей ране на шее и улыбнулся, коснувшись шершавых швов. Его котёнок восхитителен. Догадался подарить ему шрамы, когда Фарфарелло этого хотелось. – Ты не слишком далеко заходишь с кошачьими метафорами? – спросил Шульдих. – Пока они подходят. И не надо заставлять его хотеть меня. – Фарфарелло улыбнулся ещё шире. – Он уже меня хочет. И его это пугает. На лице Шульдиха мелькнуло раздражение. Как Фарфарелло и думал. Очень похоже на Шульдиха – предлагать заплатить за то, что у тебя и так уже есть. – Он образумится, – сказал Фарфарелло и сердито посмотрел на расхохотавшегося Шульдиха. *** К своему удивлению, Наги нашёл на кухне Аю – тот спал, уронив голову на стол. Ая, конечно, не может сбежать, дверь заперта – но он даже не попытался. Наги задался вопросом, обычный ли это сон – он знал, как трудно Ае заснуть. Можно выяснить. Он редко пользовался своей слабенькой телепатией и эмпатией. Сказывался опыт раннего детства, когда он чувствовал, как сильно люди боялись и ненавидели его. В отличие от Шульдиха, обладавшего сильными способностями и почти всегда бывшего на связи, Наги обычно требовалось сознательное усилие, чтобы что-нибудь услышать. Но как только Наги подошёл к столу, Ая поднял голову. Настороженный, несмотря на усталость. Недоверчивый. Умно с его стороны. Наги сел напротив и перешёл на японский. – Решил спать на кухне? Ая явно в депрессии. – Мне некуда идти и нечего делать, – ответил он. – А попытки самоубийства зачем? Непонятно. – Ты никогда не испытывал искушения? – Моя ненависть помогала мне. Ая поджал губы. – Ненависть – это хорошо, но она слишком быстро сжигает изнутри, оставляя лишь пепел. Она заслоняет правду, но правда терпеливо ждёт и потом ранит ещё сильнее. Очень откровенно. Наги чуть не улыбнулся. – Тебе она помогала два года. Ая выглядел очень усталым и несчастным. – И посмотри на меня сейчас. – Это совсем не конец жизни. Скорее, наоборот. ~ Какое у тебя доброе, доброе сердце. Пытаешься поднять ему настроение? Не поможет ~ . ~ Заткнись, Шульдих. ~ . – Я по-прежнему убийца. – Ая подпёр голову рукой. – Мне нравится. Ничего нового. Жизнь та же, только хуже. Эсцет ненадолго отвлекли меня. ~ Что ты делаешь? Придерживайся плана, пацан ~ . ~ Я придерживаюсь ~ . Ая мрачно усмехнулся. – Ты – часть их плана? Показываешь прелести сотрудничества теперь, когда я знаю, что такое быть отвергнутым? Наги улыбнулся. – Вообще-то на меня за это только что наорали. Я не часть плана. Я доброволец. Шульдиху Наги послал: ~ Думаешь, Фарфарелло надолго от него отстал? ~ ~ Его сдержанность поражает ~ . В мыслях Шульдиха чувствовалась насмешка. ~ Ты бы видел, что творилось в его голове, когда появился наш маленький котёнок. Но он как-то умудряется воздерживаться от серьёзных домогательств ~ . ~ Поверь мне. Мы объяснили нашу точку зрения. Он сейчас в ужасной депрессии. Если мы надавим, то в следующий раз он доведёт дело до конца ~ . ~ А ты что, эксперт? Ты его прочитал, о, мудрейший? ~ ~ Я разбираюсь в людях ~ . ~ Ты влюбился в Тот ~ . Может, Шульдих и телепат, но он понятия не имеет, что скрывается за чувствами Наги. Наги предпочитал, чтобы он оставался в неведении. ~ С этим ты лучше ко мне не лезь ~ . ~ Да, я уверен, что они с Крольчулей умнее, чем я предполагал ~ . ~ Сгинь ~ . Шульдих пожал плечами; Наги это почувствовал. ~ Надеюсь, Фарфи даст тебе шанс объясниться, прежде чем покрошит в капусту ~ . ~ Если у него проблемы, он знает, где я живу ~ . – Это очень невежливо, – сказал Ая, но в его голосе чувствовалась усмешка. – Ты не пропустил ничего интересного. Только не удивляйся, если Фарфарелло попытается меня убить. Хотя в этом нет ничего необычного. – Немного откровенности не помешает. – Знаешь, я тоже не хотел в эту группу. – Кто же тебя заставил? – У Эсцет есть способы. – Ужасные, болезненные способы. Плюс промывка мозгов. Он чувствовал, что Ае не нужны подробности. – Но я обнаружил, что у нас схожие цели. В конце концов ты привыкнешь, и всё пойдёт по инерции. – Звучит ужасно. – Так оно и есть. Но эту группу безумцев я считаю почти друзьями, и работа не самая плохая. Усмешка Аи стала заметнее. – Не очень-то похоже на приветственную речь для новобранцев. Судя по твоим словам, будет лучше, если я смирюсь и стану таким же психом как остальные. – Думаю, ты уловил смысл. Наги заметил стоящего в дверях Фарфарелло на несколько секунд позже Аи. Из-за телекинеза или телеэмпатии – Наги точно не знал, – но даже спокойно стоящий Фарфарелло всегда казался бурей движений и возможностей; рядом с ним очень некомфортно. Наги всегда старался выглядеть спокойным и безразличным; на самом деле он был готов ко всему. Возможно, и к лучшему тоже. Шульдих воспринимал Фарфарелло по-другому; так что это, скорее всего, из-за телекинеза, благодаря которому Наги иногда ощущал всё вокруг как паутину движений и сил. Потяни за верёвочку... Кроуфорд отказывался говорить о том, как его талант реагирует на Фарфарелло. После вмешательства в дела Фарфарелло Наги придётся защищаться. Что ж, он готов. Фарфарелло молча встал позади Аи, и тот изменился. Не внешне – он так же неподвижно сидел перед неподвижно стоящим человеком; но внезапно Ая тоже стал казаться бурей. Или даже туго сжатой пружиной. Когда между пальцами Фарфарелло и его плечом осталось несколько сантиметров, Ая глубоко вздохнул, не меняя выражение лица; две бури столкнулись, тая в себе напряжение. ~ Срань господня, как ты умудрялся таиться от меня столько лет? Ты это видишь, но не видишь... Понятно, почему ты ненавидишь сидеть рядом с ним ~ . ~ Убирайся из моей головы, Шульдих! ~ ~ Сам виноват, что позволил щитам ослабнуть ~ . Наги вышвырнул Шульдиха, не обращая внимания на его смех, и чуть не упустил момент, когда Ая закрыл глаза и стал пустым, мёртвым. Буря стихла. Может, он сдался? Сдался? Только не Ая. Наги ждал, что Фарфарелло положит руку на плечо Аи. Похоже, Ая ждал того же, но ничего не произошло; Фарфарелло всё так же молча стоял, нависнув над Аей и глядя на Наги. Похоже, в Ае вновь постепенно поднималась буря, беззвучно усиливаясь с каждой секундой. Наги ненавидел, когда его использовали, и собирался заговорить, оборвать игру – но тут Фарфарелло спросил: – Как ты себя чувствуешь, Ая? Явно непонимающий, растерянный и сердитый, Ая выглядел моложе. – Не знаю. – Похоже, он сам удивился ответу. Разбить раковину... – Хм. – Тон задумчивый и многозначительный. Фарфарелло ничего больше не сказал. Какие же шестерёнки крутятся в его покалеченном мозгу? Наги было любопытно, но он не собирался лезть туда и выяснять. Он не знал, сможет ли вернуться. Хотя Ая спокойно сидел, глядя на стену и старательно избегая зрительного контакта, Наги ощущал просто искрящее напряжение – особенно в плече, над которым зависла рука Фарфарелло. Наги подумал, не нарушить ли ему тишину, – эти двое, похоже, устроили какое-то соревнование. – Тебе что-то нужно? – наконец спросил Ая. – Да. Я делаю то, зачем пришёл. – Пристаёшь ко мне. – Я ничего не делаю. – Ты пристаёшь ко мне, "ничего не делая". – Именно. – Фарфарелло медленно согнул пальцы, по-прежнему не прикасаясь к Ае; тот вздрогнул, явно почувствовав это движение. Наги очень захотелось уйти, но пришлось смотреть. Ситуация была щекотливой: всё равно что подсматривать за хорошо знакомыми деловыми партнёрами, которые занимаются сексом. Увлекательно, конечно, – но позже придётся с ними работать и пытаться забыть, что видел их голыми и издающими животные звуки. Восприятие людей меняется, от этого не избавишься. Например, он знал о Шульдихе и Кроуфорде то, что предпочёл бы не знать. Наги от самой Японии наблюдал, как Фарфарелло всячески пристаёт к Ае, – но этот момент в тысячу раз интенсивнее. Сейчас что угодно может случиться. – Ты напряжён, пушин. Тебе надо принять долгую, горячую ванну. Яростно стиснув зубы, Ая резко вскочил, оттолкнув плечом руку Фарфарелло, и пошёл к выходу. Он оглянулся, затем направился к входной двери. Фарфарелло улыбался, глядя, как Ая отпирает замки, поворачивает дверную ручку и пытается открыть дверь. У Наги был приказ. Странно, но Ая тоже улыбнулся, потом пошёл в свою комнату, взял одежду и направился в ванную. Он оглянулся, чтобы посмотреть, пойдёт ли за ним Фарфарелло; моргнул, увидев, что Фарфарелло не двигается, и захлопнул за собой дверь. Подойдя к Фарфарелло, Наги нервами и кожей почувствовал бурю. Ощущение тяжести на лбу и ладонях говорило о готовности телекинетически ударить в любой момент. – Ты действовал согласно плану, – наконец сказал Фарфарелло, – но если ты ещё раз приблизишься к нему без разрешения… – И что? Ударишь меня во сне или со спины? Как оригинально. – Фарфарелло далеко не самый страшный засранец из тех, кого встречал Наги. – Забавно, жизнь никогда не меняется. Склонив голову, Фарфарелло посмотрел на него как-то по-новому – и Наги понял, что Фарфарелло заметил его, впервые по-настоящему заметил. – Ясно. Наги зловеще улыбнулся. – Не забывай, кто будет скоро снимать тебе швы. – А зачем? Они мне нравятся. – Фарфарелло ушёл, оставив за собой последнее слово, – но он всё равно не самый страшный и больной ублюдок.