Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 8 Ая лежал в горячей воде. Тишина угнетала. Без тяжёлого взгляда Фарфарелло, следящего за каждым движением, вроде бы легче – однако... Что-то тут не так. Они выигрывали. Ая с облегчением понял, что с ним всё ещё разговаривают и не отпускают. Ощущение почти-прикосновения Фарфарелло повергло Аю в дрожь и заставило загореться… каким-то желанием. Он не хотел хотеть своего мучителя – но, похоже, у него уже нет выбора. Он не может даже говорить свободно на родном языке. Ая снова и снова проводил пальцами по шрамам на запястье, вздрагивая от странной смеси удовольствия и боли. Кожа по краям шрамов очень чувствительная. Если уж испытывать возбуждение, то лучше от чего-то естественного. Возбуждение от прикосновения к шрамам свидетельствует о нездоровых интересах – однако это настоящее прикосновение… ~ Прикосновение того, кто не хочет причинить боль? А кто, интересно, сбросил тебя вчера с крыши? ~ Шульдих не понимает… ~ Нет, я понимаю. Слишком хорошо. Это мой дар, моё проклятье ~ . …но Ая как-то странно размяк; гнев утих. Только убив телепата – и Ая в красках представил несколько способов, просто чтобы Шульдиху было на что посмотреть, – он остановит вторжение в свой мозг. Похоже, бежать бесполезно. И бороться тоже. Горячая вода такая приятная – особенно когда она омывает лицо. ~ Ая! Ая! Очнись! Часть плана? Ты… Поэтому Наги тоже спит? Фарфи, кретин... ~ Что-то сверкнуло в голове, и он уже не чувствовал слабость; но садиться лень, и вода очень приятная. Так здорово было бы погрузиться в неё. В волосы вцепилась рука. – Тебе лучше лечь в постель, – сказал Фарфарелло. – Ещё рано. – Самое время. Может быть. Ая так устал. Он устал вечность назад. – Хорошо. – Фарфарелло, конечно, ужасен – но у него большое, пушистое полотенце. Толком не вытершись, он забрался в кровать – гораздо более удобную, чем всякие там кресла – и уснул. *** Фарфарелло лёг рядом с пушином и вздохнул. Дело чуть не кончилось трагедией. Он только слегка приправил завтрак Аи, желая, чтобы котёнок просто успокоился и заснул; к тому же Ая съел и выпил совсем немного. Но, похоже, наркотик сначала усугубил депрессию – а потом, в сочетании с горячей водой, слишком расслабил Аю. И, конечно, утопиться ему приспичило именно в тот единственный раз, когда Фарфарелло не было в ванной, – ну и что, что случайно. Фарфарелло хотел как лучше. Он знал, что Ая плохо спит, видит кошмары, бормочет по-немецки извинения и мольбы и постоянно просыпается по ночам и во время автомобильных поездок. Его невозможно обнять – а на что нужен котёнок, если его нельзя обнимать? И играть с ним. Он привык к тёплому телу Аи – так что прошлая ночь оказалась неожиданно тяжёлой, и он решил насильно заставить Аю расслабиться. К тому же Ая только что пытался покончить с собой и нуждался в полноценном отдыхе. Ая думает, что не выносит касаний и бесед. Бедный обиженный котёнок. Фарфарелло переучит его. Домашний любимец означает большую ответственность и отнимает много времени и внимания. К несчастью, Фарфарелло знал, что Бог всё ещё где-то там – чтоб Ему попасть в Его собственный ад и мучиться вечно, – но Ая не может ждать. Ая нуждается в нём. К тому же Ая так мило его пометил, загладив вину за некоторые свои ошибки. Ая спал голым, лёжа на животе. Фарфарелло рассматривал его и раньше, но тогда Ая не расслаблялся. Фарфарелло видел его голым в ванной и не смел прикоснуться ниже шеи, боясь потерять контроль над собой; видел полураздетым, после того как забрал часть одежды Аи, опоив его. Фарфарелло боролся с желанием снять всю одежду и каждый раз выигрывал. Сейчас всё по-другому; Ая казался на всё согласным. Почти согласным. Ладно, бессознательным-почти-согласным. Ая такой худой – вполне понятно, ведь он использовал еду как оружие контроля, наказания и протеста против Шварц и себя самого. Одни кости да мускулы – и те исчезнут без питания. Фарфарелло провёл пальцами по шрамам – сначала легко и осторожно; потом, когда Ая не проснулся – более уверенно. Вот, кажется, след от пули той девчонки – Шульдих заставил её выстрелить. Так забавно было наблюдать, как явно та колебалась под контролем Шульдиха, и Фарфарелло всё думал, выстрелит она или нет. Ая что-то пробормотал – не о сестре и не о потерях – и придвинулся ближе. Вожделение ударило взрывной волной, подчиняя волю Фарфарелло. Он хотел заставить Аю желать прикосновений. Он хотел заставить Аю кричать и стонать. Он хотел гладить, кусать и вонзаться, пока его права не станут неоспоримыми. Ая умер бы маленькой смертью на его руках и снова возродился к жизни. Они сражались бы, убивали и занимались сексом, и их судьбы переплелись бы так тесно, что никто не смог бы их остановить, и Бог не узнал бы их. Но это нельзя просто взять, это можно только получить в подарок. Жёсткий самоконтроль и самоотречение усиливали предвкушение; в тот день, когда Ая придёт к нему, случится невероятное. Остаётся только надеяться, что Фарфарелло не разорвёт своего котёнка, получив желаемое. *** Шульдих тяжело задышал и остановился, его глаза покрылись поволокой как глазурью, когда Кроуфорд посмотрел на него. – Очень смешно. Звучит так, словно я пирожное, – прошипел Шульдих, сверкая глазами. – Последние несколько дней ты не жаловался, но если тебе не хватает выносливости, я найду более сговорчивых людей. Кроуфорд улыбнулся. – Я не говорил, что мне не нравится. Не нужно оправдываться. Шульдих схватил его за полу пиджака и потащил в ближайший переулок. Действительно, как это может не нравиться? *** Ая проснулся голым и слегка возбуждённым, лёжа на животе, с подушкой на голове. Рука Фарфарелло, горячая и тяжёлая, покоилась у него на пояснице, у самого края одеяла. Ая чувствовал, что одеяло едва прикрывает зад. Рука поползла наверх, а потом опять вниз, всё ниже и ниже, а сам Фарфарелло лежал рядом и наблюдал за ним единственным глазом. Ая пытался дышать ровно и не двигать бёдрами, и уж тем более не думать, куда может спуститься рука, и что она может нащупать. Потом Фарфарелло передвинулся так быстро, что Ая почти не заметил. Секунду назад он лежал рядом, и вот он уже на четвереньках в ногах Аи, глядит на него и жарко дышит через тонкую простыню... Что он задумал? Неужели… К облегчению и разочарованию Аи, Фарфарелло начал вылизывать его спину снизу вверх, затем сел ему на талию и прижал его запястья к кровати. Ужасно возбуждённый, с колотящимся сердцем, Ая слегка дёрнулся, но его держали крепко. – Я хочу трахнуть тебя, – громко сказал Фарфарелло. – Ты это чувствуешь? – Да, – выдохнул Ая. Фарфарелло помолчал, словно ожидая чего-то, – а вожделение и неудобство Аи росли. Делай же что-нибудь, подумал он, не зная, к кому обращается – к себе или своему тюремщику. – Хм. – Фарфарелло отпустил его и встал. Ая не мог поверить. – Какого чёрта тебе от меня нужно? Фарфарелло сел на корточки рядом с кроватью. – Ты знаешь. Ты сказал, что знаешь. – Тогда почему ты не… – Возьмёшь это. Он действительно так подумал? По крайней мере, он этого не сказал. – Ты должен попросить меня. Я хочу, чтобы это было твоё решение. В задницу. Ая отвернулся от Фарфарелло. – Видишь? – спросил безумец. – Ты не готов. Ая даже не мог подрочить. Заслуженное наказание за то, что он в это вляпался. *** Наблюдая за нападением, Шульдих пытался дышать равномерно и не сбиваться с шага. Какая красивая у Аи задница. Жаль, что время неподходящее, – он бы насладился похотью и зрелищем. Он всегда был беззащитен перед людьми, которых хорошо знал. Поэтому старался ни с кем особенно не сближаться. – Я начинаю думать, что мы напрасно забрали Аю из Вайсс, – сказал Брэд. Чёрт. Брэд всё равно заметил, что он отвлёкся. Вот чем ещё опасно близкое знакомство. – Станет легче, когда они наконец-то трахнут друг друга. Сексуальное напряжение всегда сильнее, когда не находит выхода. Кстати, ты что, снова жалуешься? – Нет. Я наслаждаюсь, потому что ты не отвлекаешься от важного. Я имею в виду, что его присутствие вносит изменения, которые я не предвидел. Что ж, если он ни в чём не обвиняет Шульдиха... – Какие? – Поведение Наги изменилось после его появления. О, ради Бога. – На самом деле Наги всегда был таким. Шульдиха рассмешило, что Брэд молчал почти три минуты. Он действительно купился на эту чушь про Хорошего Маленького Азиатского Мальчика. Наконец Брэд сказал: – Но раньше он никогда этого не показывал. Вот что изменилось. – Правда. Но, чёрт, противно было смотреть, как он ведёт себя словно высохший старый монах в теле подростка. Слишком красноречиво твоё желание видеть его таким, каким он представал перед нашими инструкторами, – те ведь завоёвывали "уважение" силой. Брэд ничего не ответил. – Он растёт. Чем раньше ты это осознаешь, тем счастливее будешь. – Шульдих усмехнулся. – А как насчёт того, что Ая нужен нам, чтобы разделаться с Эсцет? – Не знаю, поймёт ли он когда-нибудь, что я не вижу так далеко. – Но у тебя же есть предчувствие. – Как известно, у всех бывают предчувствия. Почему ты так рьяно защищаешь того, кто чуть не убил тебя твоим собственным кухонным ножом? Ублюдок никогда не сражался честно – так же как он сам. – Каждый день Наги раскрывается, он всё больше становится собой. Фарфарелло наконец-то увлёкся чем-то помимо религии, он почти стабилен. Мне не нужно отлавливать его по церквям каждую неделю, ведь именно мне приходилось приглушать его антиклерикальный угар. Почему бы тебе не признаться, что ты пугаешься непредсказуемого из-за привычки видеть кусочки будущего? Если нужно будет избавиться от Аи, мы это сделаем; но не стоит убивать только из-за того, что мы к нему вдруг приспособились. Мы ведь так и поступаем: приспосабливаемся или умираем. Брэд пристально посмотрел на него. – Ты знаешь, как со мной разговаривать. – Да. – Я это ненавижу. – Знаю. – Я подумаю об этом. – Подумай. – Они всё ещё хотят друг друга? – Да. Фарфарелло весь пылает, но отказывается что-либо предпринять, а Ая кипит и ненавидит себя за это. – Похоже, Шульдих непрерывно возбуждён с самой Японии. Брэд искоса посмотрел на него и улыбнулся, излучая собственное вожделение. Что ж. Если психованные близнецы желают мучить себя, это не значит, что они с Брэдом должны поступать так же. *** Шульдих с улыбкой смотрел, как Фарфарелло и Ая упражняются с мечами в гостиной, а Наги сражается с собственным раздражением. Два маньяка, оскалившись, перепрыгивали через мебель и скрещивали клинки. Их вожделение всё росло и росло – вспыхивая, потрескивая, сверкая. Иногда они так сближались, что чувствовали дыхание друг друга; казалось, что они наконец-то, наконец-то сделают то, чего так явно хотят, – но потом они снова отскакивали. Шульдих сел, схватившись за ширинку, и попытался разогнать туман перед глазами; даже Наги выглядел разгорячённым. Конечно, Наги возбудим, как любой подросток, – но обычно этого не показывает. – Хватит! – наконец сказал Брэд, входя в квартиру. – Проклятье, это всё равно что растить детей... Ая остановился первым, обводя комнату таким напряжённым взглядом, что мебель почти загорелась, – и выбежал вон, разорвав путы вожделения. – Фарфарелло, когда же ты его наконец завалишь? – почти закричал Шульдих. Какой стыд. Но он больше не мог. Даже его пугало такое количество секса. – Это очень больно, – довольно сказал Фарфарелло. – Я тебе покажу, что такое боль. – Правда? – Дети, – вздохнул Брэд, – сберегите это для наших мишеней. *** – Ты? – воскликнула потрясённая и испуганная мишень. Ая на мгновение застыл. Этот человек его знает, и он удивлён. Значит, не ожидал увидеть Аю со Шварц. Наверняка он из вышестоящих чинов и в курсе того, что произошло в Японии. Ну, наконец они до кого-то добрались. Опьяневший от тёмной радости Ая мгновенно перелетел через труп. У ублюдка нет шансов. Но на сей раз Ая будет рассудителен. Наги наверняка получил всю необходимую информацию, и этот человек – всего лишь ещё одно кровавое звено в череде убийств, но у Аи свои вопросы. Мишень сильно ударилась об пол и начала брыкаться, стараясь сбросить Аю, но Ая прижал к его горлу катану. – Кто я? – спросил Ая. – Не знаю! – Неправильный ответ. – Ая надрезал кожу на горле мишени и снова поднял катану. – Сегодня ты умрёшь, но можешь выбрать между быстрой и мучительно долгой смертью. – Ая Фудзимия. Абиссинец. – Очень хорошо. Почему Эсцет убили мою сестру? – Она мертва? – Когда катана снова рассекла кожу, он сказал: – Я не знаю! Это случайность. Должно быть, охрана перенервничала. Случайность – просто какие-то безмозглые шавки с трясущимися пальцами на курке. Возможно. – Что-нибудь расскажешь, чтобы спасти свою жизнь? Его глаза широко распахнулись, рот открылся, но ни одной ценной крупицы информации не сорвалось с губ. Ничего, он знал это. Ликуя, Ая усмехнулся и отсёк ему голову. Он был в эйфории, ему нужен ещё кто-нибудь, чтобы выпустить энергию, – но вокруг остались одни трупы. В комнату вошёл залитый кровью своих жертв Фарфарелло. Нет, не подходит. Но Ая улыбнулся и выпрямился, почувствовав знакомую волну вожделения. Фарфарелло оскалился, ринулся к нему, перескакивая через трупы, и наконец остановился в нескольких сантиметрах от него. Ая почти ощутил, как вожделение Фарфарелло затягивает его, охватывает и поглощает. Фарфарелло убрал лезвие складного ножа с резким, металлическим звуком – Ая даже вздрогнул. Когда к щеке потянулась мозолистая рука, он не отстранился. Просто поддался ласке. Глупо и извращённо. Они на месте преступления. Фарфарелло притянул Аю за затылок, почти касаясь его губ. Несмотря на вожделение, Ая выдохнул: – Нет. – И Фарфарелло остановился. Явно расстроился, но остановился. Вот такую степень контроля он дал Ае. В этом было больше власти, чем Ая имел за долгие годы. Достаточно. – Да, – сказал Ая и потянулся к губам Фарфарелло. Потом он уже не думал. *** Нет? Нет? Его пушин невероятно жесток и извращён. Окровавленный, прекрасный, опьянённый Ая прямо у него в руках. Но Фарфарелло поклялся ждать, пока Ая не захочет секса. Бог иногда нарушает своё слово, но Фарфарелло своё держал. Поэтому он с такой осторожностью давал обещания. Так что он остановился. Потом Ая улыбнулся, необузданный и сияющий. И сказал: "Да", и бросился в объятия Фарфарелло. О да. У него вкус крови. Фарфарелло трогал своего энергичного котёнка где хотел, потому что тот согласился. Более того, это ключ к царству, а не просто "да".