Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 9 Внезапно Шульдих покачнулся, но тем не менее с лёгкостью пристрелил последнего человека в комнате. Кроуфорд воспользовался тем, что комната зачищена, и внимательно посмотрел на него. Вид Шульдиха многое говорил о состоянии его рассудка. Шульдих вспотел, тяжело дышал и был явно возбуждён. Его полузакрытые глаза подёрнулись знакомой, нестерпимо знакомой плёнкой похоти. – Они не могут быть так чертовски безответственны, – сказал Кроуфорд, хотя и знал, что не прав. Могут. Шульдих облизал губы и вцепился одной рукой в пиджак Кроуфорда. – Да. Должно быть, дело двигалось к развязке, если IQ Шульдиха снизился наполовину. Кроуфорд задался вопросом, сможет ли Абиссинец это пережить, но по-настоящему его волновало только состояние телепата. С пистолетом в одной руке, другой рукой Кроуфорд обнял Шульдиха за плечи и повёл за собой. Время от времени Шульдих прислонялся головой к его голове и тёрся об него, как кошка в течке. – Прекрати. Лучше, если хотя бы один из нас будет мыслить здраво. – При других обстоятельствах я бы этим наслаждался, – выдохнул Шульдих. – Ты уверен, что не хочешь… – Потом. В коридоре Наги телекинетически приложил ещё двоих о стену и сказал: – Думаю, они в соседней комнате. По крайней мере, рычание и стоны раздаются оттуда. – Ты не входил? – спросил Кроуфорд, в то время как Шульдих облизывал его скулу. – Конечно, нет. Поведение мальчика становится хуже день ото дня. – Открой дверь. Когда дверь распахнулась, Кроуфорд окинул взглядом комнату, игнорируя трупы, пока не увидел движение в дальнем углу. Всё ещё одетые, они с жадностью вцепились друг в друга, и Фарфарелло, казалось, пытался вдавить Аю в стену. В своём безрассудстве они зашли не так далеко. Закрыв глаза, Абиссинец запрокинул голову с выражением блаженства или боли на лице; Фарфарелло сцеловывал кровь с его щеки. Кроуфорд не знал, повлиял ли на Шульдиха вид или близкое расстояние, но телепат обвился вокруг него как змея, отчаянно жаждая прикосновения и облегчения. – Хватит! – крикнул Кроуфорд. – Сейчас не время. Фарфарелло бросил на него злобный взгляд и зарычал, но Ая выглядел слегка пристыженным. Шульдих укусил Кроуфорда за ухо. Кроуфорд сказал, обращаясь ко всем сразу: – Вы сможете заняться этим позже. – Потом повернулся и ушёл, уверенный, что его команда последует за ним. Они последовали. Он бросил ключи от машины Наги, который заулыбался сразу после первоначального шока. *** Что же это? Должно быть, он сошёл с ума. Целовался с Фарфарелло. Целовался с Фарфарелло на месте преступления. Но так здорово позволить себе перестать думать и утонуть во взаимном вожделении. Обычно он только и делал, что думал, – и это никуда его не привело. – Пушин, – промурлыкал Фарфарелло и прижал его к дверце машины. Они сидели сзади вдвоём: Кроуфорд не смог оторвать от себя Шульдиха и занял вместе с ним переднее пассажирское сиденье, а Наги был за рулём. Фарфарелло и Ая целовались, сплетая языки, – и Ая вздрогнул, поняв, что замки и пуговицы на плаще расстёгнуты. Ая без возражений раздвинул ноги и зашипел, когда мозолистые руки оказались в ширинке и начали гладить его. Мелькающие за стёклами фонари бросали пятна света на Фарфарелло, который чуть отстранился и оскалился, а потом уткнулся лицом в колени Аи и начал облизывать его обнажённый член. Ая стонал, извивался и бился головой о стекло; он знал, что с переднего сиденья наблюдают трое, но сейчас ему было всё равно. Он едва заметил, как машина остановилась, открылась дверь, и кто-то вышел; его сознание сосредоточилось на более важных вещах – особенно когда Фарфарелло взял его в рот и замурлыкал. Так горячо, так влажно, так тесно... Ая вцепился в серебряные волосы и вздрогнул, когда Фарфарелло начал сосать ещё сильнее. Так быстро, так быстро – но сейчас ему это нужно, и неважно, что руки Фарфарелло оставят синяки на запястьях. Он почувствовал, как в основании позвоночника зарождается оргазм... *** Вцепившись в руль, Наги старался не обращать внимания на звуки, доносящиеся с заднего сиденья; но от шумной парочки исходили волны похоти, которые ударялись о его затылок, так что он прибавил скорость, пока желание напроситься к ним третьим не стало непреодолимым. К тому же удары в спинку его сиденья не прекращались, и он видел конвульсивные движения каждый раз, как смотрел в зеркало заднего вида. К счастью, Кроуфорд снял для себя и Шульдиха номер в отеле в надежде, что расстояние ослабит влияние на телепата. Наги думал, что ему бессмысленно просить о расстоянии, – но то, что ещё один источник животной похоти находился далеко от него, уже было счастьем. Ая выгнулся и вскрикнул, а затем осел на сиденье. Фарфарелло поцеловал его закрытые веки, и у Наги возникла неприятная мысль, что он откусывает глаза Аи; но, похоже, на уме у Фарфарелло было совсем не это. Как только они остановились перед домом, Фарфарелло вытащил Аю из машины. Оба были уже полураздеты. Когда они ушли, Наги почувствовал, как к нему возвращается разум. Он задумался о том, что делать дальше. Пока вся его команда трахала друг друга, он остался один... с машиной. Кроуфорд не давал ему никаких распоряжений, кроме как отвезти домой Фарфарелло и Аю. Наги погладил чёрную кожу руля и заулыбался. *** Некоторые люди, носящие очки, выглядят без них уязвимыми, но только не Брэд. Даже кончая, Брэд был похож на сталь и сохранял абсолютный контроль. Он позволял доводить себя до оргазма. Потерянный в похоти и плоти, Шульдих лизнул Брэда в пупок, и тут Брэд неожиданно вздрогнул и кончил. Шульдих, едва уклонившись от брызг, спросил: – Что это за херня? – У меня только что было видение, как Фарфарелло трахает Аю. О, твою мать, да, Шульдих чувствовал, как они к этому приближаются, но... – У тебя никогда не было видений о Фарфи. – Он никогда не был настолько целеустремлён. – Ты кончил, а я ещё ничего не сделал. – Шульдих почувствовал, что слова прозвучали жалобно. Дерьмо, он ненавидел, когда у него отказывали мозги. – И что? Ты всё ещё можешь меня трахнуть. По крайней мере, хоть один из них мыслит здраво. *** Что-то в том, как Фарфарелло к нему приближался, заставило его чувствовать себя загнанным в угол, взвинченным. Должно быть, из-за голодного, сосредоточенного взгляда... Твою мать, сегодня он уже получил разрядку с помощью психа, но Фарфарелло ещё не кончил. Ая вошёл в комнату, и Фарфарелло повалил его на кровать. Он занимался сексом с Фарфарелло, он занимался сексом с Фарфарелло... Фарфарелло был слишком занят, неистово раздевая его, чтобы позволить ему что-то делать самому. В мгновение ока Ая был уже голым, невзирая на все пуговицы и ремешки на одежде. Даже в угаре похоти и спешки он почувствовал себя уязвимым, когда почти полностью одетый убийца навис над его обнажённым телом; но вскоре это потеряло значение, когда Фарфарелло начал целовать, облизывать, посасывать и покусывать его везде, даже в совсем неожиданных местах. Внутренняя поверхность бёдер, уши, шея, соски – это Ая мог понять; но сгибы локтей и колен удостоились такого же внимания, и ощущения заставили его вздрогнуть, растаять, возбудиться и дышать прерывисто, как животное. Фарфарелло намеренно игнорировал его член. Воздух в комнате казался его влажной, чувствительной коже холодным. – Я не могу думать, – прошептал Ая сам себе. – Хорошо, – ответил Фарфарелло, перевернул его на живот, раздвинул ему ноги и начал энергично трахать его языком. Ая застонал и вжался в кровать, хотя крепкая хватка Фарфарелло на бёдрах не позволяла ему особо двигаться и наверняка оставила синяки. Это продолжалось, продолжалось и продолжалось. Пронзённый языком Фарфарелло, Ая услышал собственную мольбу: "Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста..." – Ты должен сказать, если будет больно. Я сам могу не понять. Ая вскрикнул, когда что-то вторглось в него, но боль исчезла, переплавившись в нечто другое. – Ещё не готов, – пробормотал Фарфарелло. Следующее движение заставило Аю скорчиться оттого, насколько приятным было ощущение. – Я... – Нравится? Хочешь ещё? – Да... – "Ещё" казалось хорошей идеей. Он спиной почувствовал горящий взгляд Фарфарелло, когда всё его тело начало умолять, словно шлюха. – Я собираюсь трахнуть тебя. Ты готов? – Да, да… Неуверенный в собственных чувствах, Ая прикусил губу, когда Фарфарелло наконец-то вошёл в него. Кожаный жилет Фарфарелло стал тереться о его спину, когда они начали двигаться вместе. Ощущение было очень, очень приятным. Руки Фарфарелло вцепились в его кисти, а зубы тёрлись о шею. Фарфарелло задрожал всем телом и увеличил силу и скорость, отчего спинка кровати начала биться о стену. Ая потерялся в переполнявших его звуках, движениях, чувствах. Следующие несколько толчков были болезненными, но Ая едва это заметил, особенно когда Фарфарелло зарычал, укусил его в шею и кончил. *** Совершенно невредимый, Ая дышал и дрожал под ним. Фарфарелло утвердил своё право на котёнка, не сломав его. Он чувствовал, что просто сияет от счастья и нежности. Все предыдущие прикосновения были пробными, Фарфарелло исследовал реакции пушина: от чего он вздыхал, сворачивался клубком, мурлыкал, дрожал или морщился, с какой силой нужно прикасаться. Все эти усилия окупились, когда он возобладал над своей жертвой, уничтожив способность к сопротивлению. Теперь он мог снять оставшуюся одежду. Раздевшись, Фарфарелло обнюхал и погладил каждую часть тела Аи, до которой смог дотянуться – наслаждаясь тем, что это тело теперь принадлежит ему; это удивительное, сложное создание, которое Церковь считала презренным, нечистым и несовершенным, ведущим к греху. Тела очаровывали его. Так много разных частей, работающих вместе, – скрытые упаковкой, чувствительные и не очень сопряжения мускулов и сухожилий, отдельные движения, связанные с дыханием и циркуляцией крови. Всё двигалось, потом ты всё останавливал, и тогда всё движущееся умирало и разлагалось. Ему не терпелось возбудиться снова, чтобы опять оказаться в своём котёнке. Это так приятно, так правильно. Дыры существуют для того, чтобы их заполнить. Так Фарфарелло лучше всего мог изучить Аю изнутри, не разрывая и не ломая его. – Это неправильно, – наконец вздохнул Ая, в оцепенении глядя, как Фарфарелло поглаживает его бок. – Нет. Ты ведь наслаждался? Ая помолчал, потом сказал: – Да. – Хорошо. Я бы не поверил, если б ты сказал "нет", потому что я наблюдал за тобой. Неправильно. Неправильно для Бога, для общества? Для тебя? – Фарфарелло повернул его на бок. – Неправильно во всех смыслах. – Но его глаза заволокло похотью, и тело отвечало на каждое прикосновение. Его тело знало, кому принадлежит, даже если разум всё ещё бунтовал. – Грех – это ложь, созданная Богом-садистом. – Когда Фарфарелло погладил укусы, которые он оставил, красные на белом, он заметил, что они кажутся горячее, чем кожа вокруг них. Потом он погладил кожу за яичками Аи, и Ая раздвинул ноги шире. Чудесно. Всё ещё скользкий. Фарфарелло мгновенно возбудился и, укладывая Аю для следующего раунда – Ая позволил, – сказал: – Ты думаешь, что это неправильно, но тебе нравится. Да? Когда он вошёл в Аю, тот выкрикнул своё "да". *** – Я мог бы продавать билеты на это зрелище, – с улыбкой сказал Кроуфорд; его член снова встал, пока он наблюдал за своим телепатом. Он мог точно сказать, где именно Фарфарелло прикасается к Ае, глядя на движения Шульдиха. Во время их собственного второго раунда Шульдих сказал Кроуфорду, что чувствует их обоих, но ощущения Аи сильнее. Как он пояснил: "Фарфи может чувствовать удовольствие, но никто другой не посчитал бы это удовольствием. Зато он имеет возможность наслаждаться видом прекрасной попки Аи. Проклятье, я тоже хочу кусочек". Лёжа на животе и красноречиво извиваясь, Шульдих вздохнул; его длинные оранжево-красные волосы соблазнительно зазмеились по спине. – Это было бы круто. Столько зрителей. – После первого раза горячка, казалось, улеглась. – Столько денег. Шульдих перевернулся, продолжая медленно извиваться; волосы разметались вокруг него на белой простыне. – Ты такой предсказуемый. Ты хоть раз поделишься со мной выручкой? – Если я такой предсказуемый, то ты уже знаешь ответ. – Кроуфорд надел очки и усмехнулся, увидев взгляд Шульдиха. – Неужели Ая настолько хорош? – Фарфи просто не перестаёт его трогать. Он настоящая машина. Но Ая ... если бы я знал, что он окажется таким, я бы давно заграбастал его сам, но никто не знал, включая его, так что... – Тут Шульдих судорожно вздохнул и дёрнулся, явно реагируя на то, что Аю опять начали трахать. Кроуфорд почти видел, как его телепата оседлал любовник. – Наш псих так быстро восстанавливается. Кроуфорд не мог сопротивляться, наблюдая за этим. Он надел презерватив и нанёс смазку. – Твою мать, да, Брэд, – выдохнул Шульдих и застонал, когда Кроуфорд вошёл в него. *** Неправильно. Неправильно позволять это, неправильно наслаждаться этим и настолько потерять голову, неправильно быть убийцей, неправильно наслаждаться тем, что другой убийца – его собственный похититель – трахает его. Неправильно, но так приятно; думать не нужно, и внимание, сосредоточенное на себе самом, заполняет пустоту внутри, существование которой ему не хотелось признавать. Фарфарелло не оставит его одного... Ая царапался, целовал, издавал бесстыдные звуки и притягивал Фарфарелло ближе, глубже. Фарфарелло называл его хорошим котёнком, красивым котёнком, своим пушином, и он говорил: "Да, да, да". – Только ты, – выдохнул Фарфарелло и толкнулся сильнее. Да. *** – Да, да, да. – Шульдих задыхался, в то время как они резко и быстро двигались вместе. Изнутри и снаружи он крепко обхватил Кроуфорда. – Я думаю, мы изменили его, Брэд. Я думаю, он наш... Да... О Боже, это всё равно что трахаться с двумя сразу. *** Тяжело дыша, Наги подъехал к краю тротуара и поскорее припарковался, взвизгнув тормозами, пока не врезался во что-нибудь. Вцепившись в кожаную обивку сиденья, он выдохнул: – Чудесно. Я – часть их сексуальной жизни, хочу я того или нет. Если он не позаботится о себе, то не сможет сосредоточиться; поэтому он взял салфетки, расстегнул брюки и позволил образам и ощущениям захватить себя: бледная кожа и длинные ноги, шрамы, жар, пот, два таких разных оттенка рыжих волос на подушке, толчки, наваждение, страсть, нарастание... Он кончил молча, потом вытерся и снова завёл мотор. Наги вздохнул. Какая жалость: есть машина, но некуда ехать. Клубы, которые Шульдих любил за толпы народа, Наги ненавидел за то же самое. Во многих смыслах он был бы счастливее, если б мог поехать домой и залезть в интернет, но это невозможно. В Берлине должно быть место, куда может пойти молодой, богатый и все ещё возбуждённый человек. Он попробует клуб. По крайней мере, музыка – это весело. *** Разъединяться с котёнком было для Фарфарелло почти болезненным, но его член отказывался оставаться вечно возбуждённым. Реальность – дерьмо. Он перевернулся и глубоко вдохнул, наслаждаясь тем, что они пахли сексом и друг другом. Пушин посмотрел на него из-под ресниц и дёрнулся, когда его рука легла слишком близко. Переполнен, бедняжка. Он позволит Ае поспать. *** Наги смотрел на танцующих под ревущую музыку во вспышках света. Некоторые неодарённые платили большие деньги за наркотики, чтобы достичь такого эффекта, но он не знал, нравилось ли ему. Конечно, вокруг столько пьяных и одурманенных людей, что его восприятие исказилось бы даже без всяких телеэмпатических и телекинетических способностей. Он приглушил телеэмпатию и поставил крепкие щиты; во рту у него всё ещё был лимонный привкус самого популярного напитка вечера – какой-то отключающей мозги бразильской смеси под названием "Каипи", хотя он и не пил ничего, кроме воды. Он знал, что ему не нравится ощущение одиночества в толпе. Никто не подходил к нему. Если к Шульдиху не подходили, он подходил сам, но Наги не такой. И не хотел быть таким. Шульдих сказал, что выражение его лица отпугивает людей, рассчитывающих на контакт, но он не знал, как нужно смотреть, а пробовать означало выглядеть смешным. Он знал, что ему не добиться того сексуального, властного кошачьего взгляда, который так хорошо удавался Шульдиху. К своему удивлению, Наги легко попал внутрь. Вышибала посчитал его школьную форму эксцентричным и забавным нарядом. Неважно. – Я плохо себя чувствую в толпе, – прокричал кто-то. – Сдаётся мне, ты тоже. Я прав? – Вы со мной разговариваете? – крикнул в ответ Наги. – Да! Наги окинул его взглядом. Приятный парень, если вы не возражаете против идеальных арийцев. Приятный ариец прикоснулся к его руке, и Наги дёрнулся. Насколько же чокнутым был этот парень, если Наги так отреагировал на его сущность сексуального хищника? Ему всегда доставались хищники, гнусные слизняки, производимые и так уже испорченной человеческой расой. Виной тому были его большие глаза и хрупкое телосложение, или ещё какое-нибудь дерьмо. Что-то, свидетельствующее о его трагическом детстве, и томительно-голодный взгляд. Шульдих заявлял, что Наги сам напрашивается, но Шульдих тоже был хищником и имел наготове отговорки, делающие его совершенно необъективным. Этот Вальтер хотел сломать Наги. Он хотел рассмотреть эти большие глаза под более ярким светом и увидеть, какого они цвета и стоят ли того, чтобы сохранить их на память. – Я – Вальтер. Наги подарил ему безмозглую улыбку. – Я – Наги. – Ты очень хорошо говоришь по-немецки. Клюнул. Они долго орали друг другу пустые фраз, и Наги уже немного устал, но тут Вальтер наконец сказал: – Пойдём куда-нибудь, где потише и меньше народа. – Он снова прикоснулся к руке Наги, излучая безумные мысли. – Конечно! Они шли по улицам Берлина, как милая парочка, нашедшая друг друга в ночи, – какая чушь. Но в большинстве парочек один из партнёров не дёргается внутренне, не сумев разглядеть в свете фонарей цвет глаз своей предполагаемой жертвы. Ярко-синий? Индиго? Зелёный? Ему нужно знать. Он так возбуждён... Он должен поскорее что-то сделать. Грёбаный дилетант. Он недолго продолжал бы карьеру хищника, даже если б не наткнулся сегодня ночью на неподходящую жертву. Вальтер потащил Наги в переулок, и Наги позволил, ему любопытно было, как всё обернётся. – Вальтер, что случилось? – спросил он. – Я просто… – Придурок действительно не мог больше сдерживаться. Наги предпочёл бы, чтобы с ним поиграли подольше, прежде чем перейти к унижению и расчленению. Вальтер крепко вцепился в руку Наги. Так что Наги использовал свой талант, чтобы переломать ему пальцы, и улыбнулся, когда Вальтер закричал. – Прости. – Наги хихикнул. – Полагаю, я не рассчитал силу. – Потом отшвырнул его к стене и ударил о мусорный бак, слушая треск костей. – Я что, похож на жертву? Широко раскрыв глаза от боли и шока, Вальтер спросил: – Кто ты? – Воздаяние. – Наги сломал пальцы на другой руке. Вальтер кричал, словно у него не было никакого достоинства. О, точно. Наги делал это не для того, чтобы спасти потенциальных жертв. Он делал это для себя – как напоминание, что он больше не обязан терпеть побои и унижения ни от своих так называемых коллег, ни от инструкторов, ни от кого. Вальтер был теперь просто комком нечистот, и Наги захотелось поскорее от него избавиться, так что он сломал ублюдку шею и выбросил тело в ближайший мусорный бак. Он даже ни разу не прикоснулся к телу. Телекинез позволял держаться на расстоянии от такого. Развлечение закончилось слишком быстро – не то чтобы он получал от этого какое-то сексуальное удовольствие, – но он не мог больше выносить беспорядочные эмоции и мысли Вальтера. Эмоции и мысли Тот были простыми и чистыми. Она любила или ненавидела всем сердцем. Она была невинной, жила и убивала в невинности. Секс с ней был невозможен. Неужели Вальтер не мог продержаться подольше – хотя бы приласкать Наги для начала? Тупой дилетант. Если Наги поищет ещё, он сможет найти настоящего сексуального партнёра вместо жертвы. Или, возможно, приятное кафе и хорошую книгу. Его лэптоп в машине – вероятно, Наги смог бы где-нибудь початиться. По крайней мере, во рту уже не было привкуса лайма.