Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 14 – Интересно, почему ты с ними? – спросил Аманн на родном языке Аи. – Что они тебе сказали? Ая ответил на том же языке: – Почти ничего. Эсцет убили мою сестру, и Шварц предложили отомстить. Только и всего. – Ты ведь знаешь, что после такого соглашения уже не отмоешься. Вспомнив, как Аманн пытался манипулировать в машине, Ая тщательно проверил свои мысли и чувства. – Я и раньше не был чистым. Назови мне Слово, контролирующее их. Аманн хитро посмотрел на него. – Тебе бы понравилось, да? Держать их на поводке. – Мысль довольно привлекательная. – На самом деле. – Не уверен, что хочу сказать их тебе. – "Их"? – Я сказал "их"? Какая беспечность. Неужели ты привязался к Шварц? Если я назову Слова, ты используешь их по назначению? – А каково их назначение? – Раздавить Шварц и показать, кто их настоящий хозяин. Ая позволил себе безумно улыбнуться. – Думаю, в этом ты можешь на меня положиться. У меня с ними кое-какие счёты. – Сначала я испытаю тебя, а потом назову Слова. Ая ударил его по лицу. – Ты не в том положении, чтобы что-то требовать. Аманн сплюнул кровью. – Они убьют меня, а если не они, то Эсцет – просто в назидание другим. Мной займётся Фарфарелло, так что милосердия ждать не приходится. Чем ещё ты можешь меня испугать? – Ничем. Я просто предлагаю то, что поможет перенести пытку. Назови Слова и думай, что я их потом использую. Это единственная доступная тебе месть. – Разумно. Наклонись ближе, и я тебе скажу. – Ая наклонился, но Аманн произнёс: – Нет, ближе. – Ближе уже некуда. Аманн раздражённо посмотрел на него, но улыбнулся. – Такой подозрительный. Ты больше подходишь Шварц, чем Вайсс. Ая пронзил его взглядом. – Слова. – Ладно. *** Когда Аманн начал произносить Слова, Шульдих перестал слушать мысли Аи. Не хватало ещё отключиться по собственной неосторожности. Через минуту Ая вышел из комнаты, хлопнув дверью. Фарфарелло тут же взял его за руки – пальцы слегка кровоточили. – Это он зубами? – спросил Фарфи. – Я был беспечен. Фарфи мурлыкнул и поцеловал пальцы Аи. – Он назвал четыре Слова. Ни одно из них не начинается со слога, который он произнёс в клубе, – сообщил Ая. – Проклятье, – проворчал Шульдих. Можно было догадаться. – Но Слова могут пригодиться. Надо найти безопасный способ проверить их. Может, мы сумеем найти окончание того Слова. – Мы также знаем, что изменение Слова останавливает его действие. – Что ты имеешь в виду? – спросил Брэд. – Ая ударил Аманна по затылку, и вместо окончания Слова он произнёс "ай". – Шульдих внимательно посмотрел на Аю. – Тебе нравится идея использовать Слова против нас, если они работают. – Он это почувствовал. – А тебе бы не понравилось? Настоящий Шварц. Наконец-то Ая это признал. Шульдих улыбнулся. – Просто проверяю. – Я хочу сломать его, – сказал Фарфи, неотрывно глядя на дверь. – Прошу, – ответил Брэд. Фарфарелло усмехнулся, поцеловал Аю и вошёл в комнату. Шульдих и Брэд последовали за ним, а Ая остался в коридоре. Шульдиху ужасно хотелось понаблюдать за ним – но желание посмотреть на страдания Аманна под рукой мастера было сильнее. Он хотел насладиться болью и отчаянием ублюдка и увидеть, как тот сломается. К тому же Шульдих не нянька Ае. Всё его внимание сосредоточилось на Аманне в ожидании разрушения щита. Об остальном позаботится Брэд. *** Слишком долгая пытка быстро теряла привлекательность. Возбуждение отступало перед необходимостью продумать следующий шаг, и действо превращалось в подёнщину, вроде колки дров. Режь, руби и жги, в любой последовательности. – Ты мне уже надоел, – несколько раз сказал Фарфарелло Аманну. Ещё раздражала необходимость работать с жалким подобием человека. Какое удовольствие пытать сырое мясо? Да, оно скулит и стонет, но выглядит неправильно. В быстрой пытке жертва опознаваема до самого конца. Однако Фарфарелло выжал из Аманна всё, что мог. К счастью, у него есть занятия поинтереснее. Котёнок ждёт. Фарфарелло повернулся и увидел в дверях Аю, который с непроницаемым выражением наблюдал за происходящим. Потом Ая повернулся и молча вышел. – Кроуфорд! – воскликнул Фарфарелло. Он думал, что Ая ушёл гораздо раньше. – Давно он тут? – С самого начала. Он хотел посмотреть. – Лицо Кроуфорда ничего не выражало. – Ты сукин сын. – Иди за ним, – сказал Шульдих, бросая выразительные взгляды на Кроуфорда. – Я тут уберу. Фарфарелло потрясённо уставился на него. – Иди за Аей, – повторил Шульдих. Фарфарелло не знал, что делать. Нужно разобраться с котёнком, но тела – это так интересно. К тому же Кроуфорд вбил ему в голову, что после игры необходимо разобрать игрушки и спрятать. Его ждёт мотопила... Нет. Тела ещё будут. А пушин всего один. Выходя из комнаты, Фарфарелло не поблагодарил Шульдиха. Телепат никогда ничего не делает по доброте душевной – и сейчас наверняка пытается что-то выгадать. *** Наблюдая, как Шульдих надевает резиновые перчатки, Кроуфорд спросил: – Что ты делаешь? – Телепат при любой возможности уклонялся от работы. – Когда закончу, скажу. – Похоже, Шульдих злится; Кроуфорда окатило волной беспокойства и вожделения. Он решил подождать. Когда телепат опустился на корточки перед большим пластиковым мешком и мотопилой, Кроуфорд в который раз удивился, как Шульдих ухитряется двигаться в таких узких брюках. Впрочем, Кроуфорд всегда ценил прилагаемые усилия и производимый эффект. – Заменяешь Фарфарелло? – спросил подошедший Наги. Неужели простая стрижка превратила хорошенького ребёнка в привлекательного молодого человека? – Просто мне захотелось, – ответил Шульдих. – Не трудись. Верёвки лопнули, руки Аманна оторвались от тела с влажным, хлюпающим звуком и совсем небольшим фонтанчиком крови. Очень аккуратно. Шульдих радостно присвистнул и ухмыльнулся. Ноги отделились так же быстро и аккуратно, затем останки приземлились на разложенный пластик. У Наги настоящий талант. – Ты ведь обычно не помогаешь Фарфарелло? – спросил Кроуфорд. – Иногда он просит меня – ему интересно смотреть, но в основном предпочитает справляться сам. Он обожает мотопилу. – Наги подошёл к останкам, посмотрел на них и фыркнул. – Я надеялся, что когда-нибудь это увижу. – Голова трупа внезапно повернулась на 360 градусов, в шее что-то щёлкнуло. Шульдих радостно захлопал в ладоши, как ребёнок. – Женись на мне, Наги. – Нет, даже если ты заплатишь. – Ты такой жестокий. – Не в твоём стиле делать за Фарфарелло его работу, и не в его стиле упускать последний шанс поиграть с телом. – Наги посмотрел на Кроуфорда. – Ты что-то сделал с Аей? – Нет, – ответил Кроуфорд. – Да, – возразил Шульдих. – Я уберу останки, – сказал Наги. Наги и Шульдих встали на одну сторону? Это нужно прекратить. Кроуфорд сказал: – Шульдих обещал… – Шульдих поговорит с тобой о том, что ты сделал с Аей, – ответил Наги, телекинетически заворачивая останки в пластик и левитируя их за собой из комнаты. Кроуфорд остался наедине с Шульдихом и его возрастающим холодным гневом. Кроуфорду ужасно хотелось пойти за Наги и показать, кто тут главный, но он не решился оставить Шульдиха в таком настроении. Котёнком называли Абиссинца – но сейчас разъярённого кота напоминал Шульдих. Он прищурил глаза – казалось, на нём вот-вот шерсть встанет дыбом. Если б у него был хвост, он бы сейчас хлестал себя им по бокам. Кроуфорд ждал, пока телепат не дойдёт до кондиции, и ждать пришлось недолго. Шульдих возмущенно спросил: – Может, ты уже перестанешь отпугивать Аю? – Я не… – Я знаю, как Ая поможет нам справиться с Эсцет. Словом или Словами. Кроуфорд догадывался, но ему требовались детали. – Я тебя внимательно слушаю. – Когда Аманн начал что-то говорить, какое-то слово, мои разум и тело застыли. Я не мог двигаться. Я едва мог думать. – Глаза Шульдиха на миг остекленели, но он тряхнул головой и продолжил. – Ая ударил Аманна, прежде чем тот успел договорить, а я телепатически запретил ему использовать против меня слова. – Значит, вы именно об этом говорили с Аей и Аманном? – Невероятно. Возможно. Но... – Если мы запрограммированы определёнными словами… – Почему последний старикашка не воспользовался ими, чтобы спастись? Подумай, Брэд, где их самое слабое место? – Их было так много. – Внезапно Кроуфорд понял. – Высокомерие. Они никогда бы не признались в необходимости каких-то фокусов, чтобы удерживать нас в подчинении. Мы были настолько ниже их. – Он натравил на них Вайсс, надеясь, что они убьют как можно больше выкормышей Эсцет – вдруг старички как-то ещё защитились от своих пешек. – Именно. – Но Ая на это не запрограммирован. – Именно. Твои предчувствия оправдались, Брэд... так что хватит его отталкивать. – Не только я знал, что он там стоит. – У тебя, должно быть, с головой не всё в порядке. Ты же знаешь, как я работаю. Во время этого представления во всём грёбаном мире для меня не существовало никого, кроме Аманна. Думаешь, мне было интересно, стоит ли там Ая, пока я ломал щиты Аманна? Мне было не до того. – Ты что-нибудь узнал? – Да, почти в самом конце – я расскажу позже, когда всё обдумаю. А сейчас не меняй тему! – Тебя напугало то, что Аманн чуть не сделал с тобой. – Поразительно. Шульдих яростно оскалился. – Если б ты там был, ты бы не удивлялся. Кроуфорд подошёл ближе. – Что, так плохо? – Не смотри на меня свысока. Я тебе не какой-нибудь грёбаный слабак. Очень плохо. – Я понимаю. – Кроуфорд прикоснулся к его волосам. – Не смотри на меня свысока! Эсцет и Розенкройц использовали секс как многоцелевой инструмент для наказания, подавления, размножения, устрашения, приручения и награды, но Шульдих показал Кроуфорду новые возможности. Секс подходит ещё и для того, чтобы льстить, выводить из себя, молчать, общаться... Утешать. Извиняться. – Я и не собирался. – Он погладил телепата по щеке; на пальце осталась серебристая пудра. Он поцеловал Шульдиха, и тот ответил на поцелуй, не разжимая губ. До Шульдиха Кроуфорд не видел смысла в поцелуях, считая их слишком интимными, слишком расслабляющими; но телепат использовал их как средство общения и установления власти – впрочем, как и всё остальное. Кроуфорд видел, как Шульдих одним поцелуем лишает противника воли. – Засранец, – уже спокойнее сказал Шульдих. – Подхалим. Шульдих прав насчёт Аи. Нужно правильно помогать Ае и манипулировать им... Шульдих подарил ему ещё один долгий поцелуй. – Люблю смотреть, как ты строишь планы. Хорошая была ночь. – Понравилось наблюдать, как Фарфарелло режет Аманна на кусочки? – О да. – Какое хитрое лицо. – Но ты ещё не закончил извиняться. Кроуфорд провёл руками по шелку рубашки Шульдиха и мягкой коже брюк. – Ты с мотопилой в руках – очень возбуждающий образ. Шульдих просиял. – Ещё. Скажи, какой я умный и красивый. – Ты такой умный и красивый. – А теперь покажи. Кроуфорд усмехнулся. – А ещё требовательный… *** Фарфарелло догнал Аю в коридоре, но Ая и не собирался убегать. Он вообще ни о чём не думал – просто хотелось уйти. Слипшиеся от крови волосы Фарфарелло казались тёмно-рыжими, и Аю снова затошнило от ужаса. Фарфарелло вовсе не похож на него, даже с кроваво-красными волосами, – но дело не в физическом сходстве. Он смотрел, как Фарфарелло медленно разделывает Аманна, и воспоминания поглотили его. В первый год после смерти родителей он наслаждался такими поступками, после которых стыдно было даже прикасаться к руке сестры. Ужасаясь самому себе, он наконец поклялся делать свою работу настолько быстро, чисто и эффективно, насколько возможно. И всё бы хорошо – если б он оставался спокойным и холодным, если б убийства были просто работой, а не удовольствием. Сегодня он об этом забыл. Он смотрел, как Фарфарелло рвёт на куски человека, который пытался изнасиловать его разум и использовать тело, – и наслаждался. В конце концов пытка затянулась, и ему, как и Фарфарелло, стало скучно – но даже это неправильно. Вот только ощущение неправильности ничего не меняет. Они с Фарфарелло так похожи – но Фарфарелло предельно честен в своём безумии и кровожадности, а Ая считает себя выше этого. Фарфарелло наслаждается, а Ая отрицает наслаждение или пытается назвать иначе. Теперь Фарфарелло стоит здесь, как золотоглазое демоническое подобие Аи, открыто гордясь собственной мрачностью и склонностью к убийству, и у этого демонического alter ego на шее шрам, похожий на ожерелье из колючей проволоки, который подарил ему Ая. Сестра не узнала бы его сейчас, а он был таким вот уже несколько лет. Ае хотелось уничтожить запах. После клуба он провонял насквозь сигаретным дымом. Обычно после миссий он смывал с себя кровь – даже странно, что сейчас ею не пахнет. – Ая, – мягко сказал Фарфарелло. Его лицо было забрызгано кровью, и Ая вспомнил все те случаи, когда Фарфарелло слизывал кровь с его щёк. Ая вспомнил, что они занимались любовью два раза ночью и один раз днём. Ая не ответил, просто махнул куда-то в пространство. Как будто хотел отогнать Фарфарелло. – Не нужно говорить, если сказать нечего, – осторожно и почти нежно ответил Фарфарелло. Как будто уговаривал дикое, пугливое животное. Ая обиделся. Он пытался выглядеть сильным перед Вайсс – но казался им нервным или просто мрачным, это только отпугивало. Он ненавидел, когда над ним кудахтали. Не желая разговаривать, Ая пошёл в ванную и разделся, раскидывая одежду так, что она впечатывалась в стены. Он не удивился, когда Фарфарелло тоже начал раздеваться, сдирая с себя окровавленную одежду. – Не прикасайся ко мне, – сказал Ая. Фарфарелло кивнул и снял глазную повязку. Ая уже привык к этому зрелищу и перестал обращать на него внимание. После миссий они принимали душ, чтобы побыстрее смыть кровь. Купание в ванной Фарфарелло использовал для удовольствия, и Ая никогда раньше не бывал таким чистым – по крайней мере, физически. Ая мылся, намеренно игнорируя своего обнажённого партнёра. То есть, пытался. Трудно не заметить, что вода окрасилась красным, и что волосы Фарфарелло снова побелели. Ая прислонился к кафелю; он не открыл глаза, когда Фарфарелло нежно прикоснулся к нему – просто чтобы поддержать. Он давно привык к двойственности убийства, к тому, что руки палача могут быть такими нежными, – так что не думал об этом. Но к своему ужасу он почувствовал, что возбуждается. Нельзя. Неправильно. Ая ударил левым локтем по стене и застонал, когда руку пронзила резкая боль. Фарфарелло как-то странно вздохнул, и Ая открыл глаза. Фарфарелло что-то очень заинтересовался – и Ая припомнил, что его любовнику нравится калечить себя. – Не прикасайся ко мне, – сказал Ая. – Почему? – Мне нужно подумать. – Ему слишком нравились касания – и он не мог думать. Ая завернулся в полотенце и пошёл в спальню. Фарфарелло задержался, и Ая слегка забеспокоился, надевая футболку и брюки. Кровать казалась слишком большой и пустой. Вот ещё одно доказательство его изменений. Лёжа в темноте, он понял, в чём заключается сегодняшняя проблема: ему плохо оттого, что ему не было плохо от увиденного. Оскар Аманн был хищником; Ая убедился в этом сам. Именно такие издевались над детьми и превращали их в подобие Шварц. Только справедливо, что Аманна уничтожили его собственные жертвы. Он не заговорил, пока его не заставили, и полученная информация очень важна. Это было необходимо. И что плохого в том, что они наслаждаются своей работой? Ран давно мёртв. Уже несколько лет. Его сестра... тоже мертва. Он убийца, он обречён, назад пути нет. Утром... возможно, он даже скажет Фарфарелло что-нибудь в этом духе. Он наслаждался неизбежностью больше, чем следовало, – особенно сексом. Так нельзя, но с чувствами ничего не поделаешь. Вот только стоит ли сопротивляться или лучше сдаться достойно? Он услышал в темноте дыхание Фарфарелло и почувствовал, как прогнулась кровать; но Фарфарелло не прикоснулся к нему, выполняя его желание. Ая улыбнулся. Согревшись и успокоившись, он заснул.