Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 20 Кальб был раздражён, но не удивлён, увидев их – грязных, окровавленных, увешанных остатками имущества, – наверняка Шульдих покопался в его голове. Ае было всё равно, лишь бы уснуть поскорее. Секс, сражение и воспоминания истощили его, он отдыхал всего пару часов. Хотелось только одного – лечь в кровать. Кроуфорд вручил Кальбу чемоданчик, и брокер немедленно ушёл, оставив их в новой квартире. Фарфарелло умчался смотреть спальни. Высунув голову из-за одной двери, он широко улыбнулся: – Никаких замков снаружи. – Это временно, – пояснил Кроуфорд. – А ты не думал, что нападавшие могли просто оставить их взаперти и спалить заживо? – прищурился Наги. – У них было окно… – Зарешеченное. Ты постарался, чтобы Фарфарелло не мог выбраться из комнаты. Они с Аей могли поджариться. Ая постарался скрыть улыбку. – Ты не жаловался на замки и решётки, когда они спасали тебя от ночных посещений. – Разве он развлекается так при Ае? – Пока нет, но… – А если я устану от пушина? – мрачно спросил Фарфарелло. Шульдих прислонился к стене и облизал губы. – Что это за дерьмо? – поинтересовался Кроуфорд, не скрывая раздражения. – Раньше никто не жаловался. Наги скрестил руки на груди. – Может быть, новые времена требуют новых мер? – Ты сомневаешься во мне? – Похоже на то. – Новые меры... Наги, из-за чего ты проснулся сегодня? – Какое отношение это имеет к разговору? Не меняй тему. – Наги, это важно. – Даже полуодетый и испачканный, он не потерял властный вид. – Я... услышал, как Ая меня зовёт. Внезапно Шульдих выпрямился. – Не ушами. Сукин сын, ты создал ментальную связь. Наги выглядел почти испуганным. – Я не умею. – Умеешь-умеешь. Иначе ты не услышал бы мысленный зов, тем более во сне. Теперь я вижу эту связь. Тебе нужно тренироваться. – Нет, не нужно. У меня недостаточно способностей. – Если связь создана нечаянно, ты сильнее, чем мы думали. Может, детские страхи сковали твои способности, но это не значит, что их нет. – Никто не будет ничего делать в моей голове. – Глаза Наги потемнели, вокруг него собралась сила. Ая не думая встал между ними и посмотрел на Наги. – Сейчас не время и не место. Зря он так необдуманно подвергает себя опасности. Для достижения цели они нужны ему живыми. К тому же свара мешает найти кровать и рухнуть наконец. – Наги, если воспользуешься силой, сломаешь Ае рёбра, – сказал Кроуфорд, – потому что он не сможет уклониться от удара. Сила Наги улеглась. – Ладно. – Разговор ещё не закончен, – сказал Шульдих. – Если твоя телепатия усиливается, тебе нужны тренировки. – Если нагадишь у меня в голове, тебе понадобится укрытие. Или место на кладбище. Шульдих ухмыльнулся. – Ты мне не доверяешь? – Нет. – Похоже, вы не собираетесь прекращать, – сказал Ая. Фарфарелло явно развлекался. – Поберегите жестокость для врагов, – вздохнул Кроуфорд. – Вы помните о наших врагах? О тех, кто напал ночью? Попробуйте поубивать друг друга завтра. – Брэд, это… – Нет. Шульдих надулся и сказал: – Я иду в душ первым. *** Сидя в кровати, Кроуфорд посмотрел на сводный бухгалтерский баланс и подавил вздох. Расчётливые вложения и постоянная работа гарантировали, что ему никогда не придётся беспокоиться о деньгах для команды, но как неприятно переезжать раньше, чем предполагаешь. Он должен был это предвидеть с помощью дара или простого здравого смысла, но не предвидел. Самоуверенность может привести к трагедии. – Кроуфорд. Судя по мрачному, ядовитому тону и формальному обращению в неформальной обстановке, Шульдих явно очень зол. Кроуфорд поднял голову. – Да? Одетый только в новый халат, с влажными волосами, Шульдих выглядел почти домашним и безопасным. Почти. – В моей сумке нет ни одной банданы. И в чемодане, который я оставил в багажнике, тоже, – слишком ровно произнёс Шульдих. – Как так получилось? Снова самоуверенность, но уже поздно что-то менять, не потеряв лица при этом. – Я их ненавижу. – И ты взял на себя смелость улучшить мой гардероб. – Это был подходящий случай. – Кроуфорд попытался призвать свой дар и посмотреть, что выйдет, но дар не всегда являлся по первому зову. – Ясно. Ты настоящий мерзавец. – Шульдих вышел, хлопнув дверью. Пять минут спустя Наги открыл дверь, закрыл её за собой и направился к кровати. Кроуфорд недоуменно спросил: – Какого чёрта ты делаешь? – В моей кровати Шульдих, – сказал Наги, ничего больше не объясняя. Чего тут объяснять. – Ты же телекинетик. Выброси его. – У меня болит голова, я устал, я с трудом себя контролирую. Когда я захочу убить Шульдиха, причина будет очень серьёзной. Чтобы я от души насладился. – Наги забрался под одеяло и выключил свет с помощью телекинеза. Кипя от злости в темноте, Кроуфорд решил поскорее наладить отношения с командой, прежде чем жалкие акты мести превратятся в настоящее бедствие. *** Дверь не заперта. Дверь не заперта. В старой квартире она не звала бы его так сильно, он ведь прожил там довольно долго. В той квартире он проводил ночи в играх с Аей, и слабые побуждения к убийству не мешали его увлекательным занятиям. Но здесь – tabula rasa , и незапертая дверь взывает к нему. Он спокойно может выйти. Может. Может убивать. Он знает, что в Берлине полно людей, считающих, что хорошее поведение и вера в Бога защитят их, – как будто не по Божьей воле творятся величайшие зверства в мире. Полно священников, толкующих пастве слово Божие, полно паствы, слепо доверяющей толкователям. Полно монахинь, и даже в нынешние времена упадка некоторые невесты Христовы не ведали прикосновения мужчины. Нужно спасти их от слепоты, и Фарфарелло именно тот пророк, которого они заслуживают. Он покажет им истинное значение крови агнца. Пушин ворочался рядом и что-то бормотал во сне. Теперь нужно думать о котёнке – Ая расстроится, если Фарфарелло не сможет контролировать свои импульсы в первую же ночь, когда лапка-царапка отстоял для них дверь без замков. Придётся найти компромисс. Но разве нельзя отправиться на свою личную миссию потом? Конечно, можно. Ая не питает любви к пастве и её пастырям, но не питает и ненависти, и это нестрашно, потому что пары не обязаны всё делать вместе. Но сбегать посреди ночи опасно. Кроуфорд даёт свободное время днём. По ночам Фарфарелло более жесток и менее вменяем. Он не выбирает жертв и неаккуратно избавляется от тел. Дверь не заперта. Он понял, что стоит рядом с дверью, и медленно толкнул её. Она легко открылась, почти беззвучно. Фарфарелло вдохнул воздух свободы и искушения. Звук знакомого дыхания заставил его оглянуться; рядом стоял Ая. Фарфарелло вспомнил, что незапертые двери были искушением и для пушина. Он осторожно взял Аю за руку, не забывая о новых синяках. Кевларовый плащ защитил Аю от нескольких пуль, но синяки остались – он заметил их, когда снял плащ. Но даже когда он снова лёг в кровать со своим любовником, дверь продолжала звать его, поэтому Фарфарелло сказал: – Ая, трахни меня. – Возможно, беспокойство исчезнет. – Слишком устал, – пробормотал Ая, и его тело сопротивлялось прикосновению Фарфарелло так же, как когда-то давно. Даже когда на котёнка нападала причуда из серии "убеди меня", его тело поддавалось прикосновениям Фарфарелло, в конце концов увлекая за собой упрямый разум. Но не сейчас. Сейчас это похоже на пытку. Тревожная мысль. Пушин нужен не для этого. Дверь не заперта. Ая тихо вздохнул, схватил запястье Фарфарелло и начал с силой гладить шрам, оставшийся от попытки самоубийства. Фарфарелло вспомнил свои чувства в тот день, когда его обескровленное тело расцветало красными узорами. Ритмичные прикосновения почти гипнотизировали, он думал только о своём запястье и котёнке. Ая знает. Ая понимает. Фарфарелло замурлыкал. – Люблю тебя. Поглаживания вдруг прекратились; Фарфарелло забеспокоился, но потом всё вернулось. В конце концов он уснул. *** Крепкое, мускулистое тело Фарфарелло полностью расслабилось, а Ая просто дёргался от напряжения. Всё не мог поверить в услышанное. "Одержим тобой", может быть. "Ты мой", без сомнения. Но "люблю тебя"? Что маньяк-убийца знает о любви? А что знает о любви запятнанный грехом и кровью убийца, известный как Фудзимия Ая? Разве он любил когда-нибудь кого-нибудь, кроме сестры? Он и себя-то не любил... Даже сестру он любил недостаточно. "Люблю тебя"? Это даже хуже, чем чековая книжка члена Шварц. Жизнь в аду идёт не так, как планировалось. Ая всё гладил шрам на запястье Фарфарелло, успокаивался и старался не думать. Он отлично умел не думать целыми сутками. Но сейчас не мог остановиться, пока наконец не заснул от усталости. *** Оми присел у компьютера – проверить, нет ли новой информации о сегодняшней миссии. Ничего. А как там с электронной почтой? Ага. В первом же письме он увидел отчёт о новостях и фото сгоревшего дома. В Берлине. Он панически вздохнул. Когда это произошло? – Оми-кун, что случилось? – спросил Ёдзи у него за спиной. – Это... одно из двух зданий, где могли жить Шварц и Ая. – Да? – произнёс Кен. – Да. Наверняка. – Почему? Необязательно. Пожары ведь случаются повсюду, – сказал Ёдзи, и Кен поморщился. Пожары вызывали у него неприятные воспоминания. – Это тот дом. Я уверен. – Разве Ёдзи не понимает, что пожар только подтверждает его уверенность? А может, Ёдзи пытается его успокоить. – Я думаю, они живы, – сказал Кен. – Они пережили всё. Думаешь, небольшой пожар им повредит? А если они живы, то и Ая тоже. – Надо проверить! – В Берлине? В последнее время он потихоньку потрошил банковские счета "тварей тьмы", которые не стали бы скучать по испарившимся деньгам, так что Вайсс могут улететь в любой момент. Нужно заказать билеты на самолёт… – Что происходит? – спросил Асато, вошедший с мечом в руках. – Ничего, – ответил Ёдзи. Асато, новый член команды, которого подкинул Персия, был ужасно похож на Аю. Но он – не Ая, и Вайсс были безжалостны; необщительный фехтовальщик совсем замкнулся, и поэтому сочувствовать ему стало ещё труднее. Оми понимал, что это порочный круг, что это несправедливо по отношению к Асато, но не мог заставить себя что-то изменить – это было бы предательством того, кого Персия явно хотел вычеркнуть из их жизни. Оми нужен настоящий Ая, а не какая-то дешёвая подделка, одним своим присутствием напоминающая о потере. Ещё они не могли избавиться от подозрения, что Асато шпионит для Критикер. Судя по выражению светло-карих глаз, Асато понял, что от него что-то скрывают. Он поджал губы. – Ладно. Но что бы вы ни делали, делайте скорее. Пора выходить. – Он повернулся и ушёл; Оми стало стыдно. – Берлин откладывается, – сказал Кен после ухода Асато. – У нас миссия. Ёдзи ободряюще потрепал Оми по плечу и добавил: – К тому же это случилось когда, в 10 часов по нашему времени? Письмо пришло около полудня. А пожар был десять часов назад. – А какая между нами разница? – спросил Кен. – Я имею в виду часовые пояса. – Они отстают на семь часов, – сказал Оми. Его поисковая программа работала, а он – нет. Хорошо, что поиск автоматический, но он ничего не предпринял немедленно. – Я должен был… – Почувствовать, что пришло письмо, пока ты был в школе? – спросил Ёдзи. – А мы в это время работали в магазине. Десять часов назад, Оми. Они давно скрылись, и я бы на их месте залёг на дно. Перелёт очень долгий, к тому же у нас нет права рыться на пожарище в чужой стране. Вечно так. Ни власти, ни силы. Надо всё исправить. Как работать, когда любой может сказать ему "нет"? – Я не сдамся. – Я не говорю, что ты должен сдаться. Я просто говорю, что мы пойдём на миссию вместо аэропорта – ведь неизвестно, куда они скрылись. Они не понимают! – Ёдзи, у меня такое чувство, что он ускользает. Чем больше времени проходит, тем сильнее я убеждаюсь, что мы никогда его не вернём. Кен взъерошил ему волосы. – Мы вернём его. Не сдавайся. Это одно из качеств, которые мы в тебе любим. – И ненавидим. – Ёдзи уклонился от шуточного удара Оми. Оми отправился на миссию, стараясь не чувствовать себя предателем. Ни то, ни другое не увенчалось успехом.