Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 22 Шульдих недовольно поморщился при виде машины Кроуфорда в тот самый момент, когда они с Аей вышли из последнего магазина. Ая заметил, что отношения Шульдиха и Кроуфорда стали натянутыми – возможно, в результате ссоры прошлой ночью. Приятно видеть их разногласия – Шварц причиняют больше вреда, выступая единым фронтом. Ая с сумками устроился на заднем сиденье рядом с Фарфарелло, который сидел, скрестив руки и низко надвинув капюшон чёрной куртки. Время от времени Ая видел его надутые губы. – Фарфарелло довольно хорошо вёл себя сегодня, – сказал Кроуфорд. – Мне пришлось натянуть поводок всего два раза. Ая рассердился на пренебрежительное замечание Кроуфорда и уставился в окно, чтобы успокоиться. Он почувствовал нежное прикосновение к левому запястью. Шершавые пальцы скользнули к молнии на рукаве, и Ая взглянул на улыбающегося Фарфарелло; тень от капюшона скрывала его глаз. Ая снова отвернулся и вздрогнул, когда Фарфарелло погладил чувствительные шрамы на его руке. Он потёрся головой о холодное стекло и услышал шёпот Фарфарелло: – Это только начало... Что же он чувствует? Физическое удовольствие и вожделение легко распознать. Но что он чувствует? Фарфарелло сказал, что любит его. Конечно, Фарфарелло любит его, как ветреный ребёнок любит новую игрушку. И всё же... – Почему? – спросил Ая. – Не здесь. Ая знал, что скрытый капюшоном взгляд Фарфарелло указывает на сидящих впереди Кроуфорда и Шульдиха. Конечно, уединённость в Шварц – иллюзия, но иллюзии имеют свою ценность. По крайней мере, наедине их труднее подслушать. И они ждали, хотя напряжение только росло. Фарфарелло держал Аю за запястье, а Ая глубоко дышал и пытался молчать до самого дома. Шульдих ухмыльнулся во весь рот, когда Ая и Фарфарелло сразу направились в свою комнату, и Ае пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не повернуться и не стереть эту ухмылочку кулаком. Ая захлопнул дверь, поставил сумки на пол и снова спросил: – Почему? – Почему? Мне нравится смотреть на тебя и слушать твой голос. Я люблю прикасаться к тебе, трахать тебя, играть с тобой. Ты мой. И ты начинаешь узнавать меня. Фарфарелло снял капюшон и расстегнул куртку; поводок был обмотан вокруг шеи. Фарфарелло размотал его, не расстёгивая ошейник-цепочку, и протянул поводок Ае. У Аи перехватило дыхание. – Я мог бы задушить тебя. – Совсем недавно он бы так и сделал без малейшего колебания. – Может быть. Кожа поводка выглядит такой мягкой. На шее Фарфарелло – синяки. Ая увяз по уши. – Не боишься? – Ты не убьёшь меня. – Фарфарелло придвинулся ближе, его глаз заблестел. – Хочу избавиться от чувства, что этот мерзавец Кроуфорд держит меня на привязи. Лучше соединиться с тобой. – Фарфарелло вложил поводок в руку Аи и крепко сжал его кулак, напомнив ему, как он сам вкладывал серёжку в ладошку сестры. Поводок такой мягкий и гибкий, явно дорогой. – Мне нравятся твои шрамы... – Он задел серёжку Аи. – Я обожаю твои руки, губы и член... – Он прижимался к частям тела, которые называл, и целовал их. Ая закрыл глаза, намотал поводок на руку и натянул так туго, что Фарфарелло судорожно вздохнул и содрогнулся от удовольствия. – Ты мне нужен... Ае всегда было трудно разговаривать – слова такие незначительные или неправильные. Его реальность определялась ощущениями или запретом на ощущения – и он ненавидел это. Он не мог сейчас выразить свои чувства, но был чертовски уверен, что чувствует что-то. *** Кроуфорд повернулся. – Шульдих, что происходит с… Его телепат исчез. Обычно он мог рассчитывать, что Шульдих останется хотя бы ради секса. Должно быть, телепат очень сильно расстроен. Как правило, немного лести или маленькие знаки внимания творили чудеса. Он уже давно не выводил Шульдиха из себя. В недавнем прошлом Эсцет силой заставили бы Шульдиха вернуться, и он на коленях просил бы прощения. Кроуфорд скучал по некоторым аспектам их прежних отношений с Эсцет. Он ненавидел неожиданности. Он ненавидел перемены. Сомневаясь, что в ближайшее время добьётся от Аи и Фарфарелло чего-то полезного, Кроуфорд решил поработать над капиталовложениями и подождать, пока его команда не приведёт свои головы в порядок. *** Примеряя рубашку, Наги почувствовал, как в голову ударила волна похоти. По крайней мере, в кабинке никто не видит, как он удивлённо покачнулся, а кровь устремилась в южном направлении. Только что он чувствовал поглаживание запястья... Наги сосредоточился, чтобы заблокироваться. Если телепатия усиливается, придётся научиться укреплению щитов. Он просто сомневался, что дождётся помощи от Шульдиха. Зачем ему телепатия? Он ничего не хочет знать о других людях. Шульдих явно с женщиной. Похоже, Кроуфорд его серьёзно разозлил. Если придётся, сегодня ночью Наги выбросит Шульдиха из кровати. Это его кровать. А Кроуфорд ворочается во сне. Кто бы мог подумать? Кроме Шульдиха. Застегнув последнюю пряжку, Наги решил, что эта рубашка ему тоже нравится. В ней он выглядит старше, стройнее и немного выше. И ему нравится фактура ткани. Он не собирался полностью изменять свой облик, но нашёл прекрасную чёрную кожаную куртку – такую мягкую, что её приятно даже просто гладить. Влюбившись в эту вещицу с первого взгляда, Наги всё же отложил её, потому что она не подходила к остальной одежде. Но потом вспомнил, что после пожара у него почти ничего не осталось. Так что он решил подобрать новый гардероб под эту куртку. И поклялся, что никогда больше не наденет светлое или чёртову школьную форму. Он ведь даже не ходит в школу. Кроуфорда хватит апоплексический удар. Хорошо. Конечно, придётся подумать над своим появлением. Если в первый раз он покажется в новой одежде за завтраком, то станет центром внимания и предметом обсуждения, а он это ненавидел. Поэтому Наги переоделся в узком переулке – да кто обратит на него внимание? – и пошёл дальше в таком виде. Он придёт домой и будет заниматься своими делами вместо того, чтобы привлекать внимание всех Шварц сразу. Наги решил сначала поесть и тут же оценил преимущества своего нового стиля. Обычно метрдотели и официанты считали его юнцом без денег – но не сегодня. Хотя на него то и дело посматривали. А вот когда он был со Шварц, люди смотрели на них. Однако официант вёл себя странно, разговаривал с ним слишком много и слишком часто. Наги вздыхал, отвечал односложно и старался есть побыстрее. Он ненавидел людей. Когда официанта позвал другой клиент, Наги воспользовался этим и ушёл, оставив деньги на столике. Потом какая-то девушка на улице старательно пыталась столкнуться с ним и не давала обойти её. Да что с ними такое? Он "случайно" ударил девушку сумкой, в которой лежали ремень с кожаной курткой, и ушёл, пока она пыталась удержать равновесие. После этого квартира показалась убежищем. И дома только двое Шварц – совсем хорошо. Фарфарелло на диване затачивал ножи, а Ая читал книгу, устроившись на полу. Наги с улыбкой заметил, как Фарфарелло время от времени откладывает ножи в сторону, расстёгивает молнию на рубашке Аи или гладит его по волосам, а Ая отпихивает его. Их руки быстро и нетерпеливо танцевали, почти били и шлёпали. Ая поднял голову, увидел Наги и поздоровался. Фарфарелло воспользовался возможностью и дёрнул за молнию. Ая сверкнул глазами. – Перестань. Фарфарелло расстегнул и застегнул молнию. – Разве эти штуки не для того, чтобы я с ними играл? – Его голос звучал более хрипло, чем обычно. – Они нравятся мне. – И мне. Должно быть, и Наги тоже – у него такие же. – Хорошо выглядишь, Наги, – сказал Ая. Наги улыбнулся. Может, не все люди – отстой? – Спасибо. Эй, это у тебя салфетка в книжке? – Салфетки тоже можно применять с умом. – Ницше? – "По ту сторону добра и зла"? Ничего себе лёгкое чтение. Ая опять посмотрел на Фарфарелло. – Бог умер, – сказал тот и продолжил точить ножи. Наги заметил синяки на шее Фарфарелло. Ая увидел, что Наги заметил, и покраснел. Наги решил не спрашивать, ведь столько сил потрачено на блокировку. Он не хочет знать, насколько хорош Фарфарелло в постели. Чёрт. Он уже узнал, несколько часов назад. *** Ну почему Наги заметил синяки? И почему Ая так явно на это среагировал? Фарфарелло усмехнулся и взъерошил ему волосы. – Хорошенький котёнок. Ошейник Фарфарелло неожиданно понравился Ае, и он наслаждался почти так же, как Фарфарелло. Он почувствовал себя испорченным. Снова. Но собственная испорченность уже не шокировала так, как раньше. Хотя он всё ещё не знал, что чувствует. Внезапно словно из ниоткуда появился Шульдих и спикировал на Наги. – Наги! – Шульдих обнял мальчика и прижал к груди. – Я ненавижу твою новую одежду, – промурлыкал он. – Вылезай из неё немедленно. Наги бросил сумки и дёрнулся в объятиях Шульдиха. – Руки прочь! – Ты уверен? – Шульдих погладил его по ширинке. – Проклятье... – Это не похоже на "да". Ая уже решил вмешаться. Наги почти ошеломлён, а Шульдих действует грубо. Непохоже на шуточный флирт. Раньше он никогда не был таким агрессивным по отношению к мальчику. Новая одежда бесспорно хороша, но не оправдывает такого поведения. – Шульдих. – Голос Кроуфорд прозвучал резко и холодно. Шульдих застыл и расцепил руки, превращая крепкую хватку в свободное объятие и ерошенье волос. Как будто Кроуфорда обманешь. Ая наблюдал, как Кроуфорд обводит взглядом Шульдиха, новую одежду Наги и шею Фарфарелло, потом смотрит на него и прищуривается. Ая не собирался брать на себя вину за всё происходящее. Наги вырвался из объятий Шульдиха, развёл руки, чтобы лучше показать себя, поклонился, взял сумки и вышел из комнаты, осторожно обойдя пророка. Кроуфорд поджал губы и покинул квартиру быстрой и гневной походкой. – Кем он себя считает, чёртовой модельной полицией? – спросил Шульдих. – Пошёл дуться... Я приведу его обратно. Но сначала... Он посмотрел на Аю и послал мысль прямо ему в голову: ~ Я трахнул Фарфи после его прошлого визита к Брандту и Нойберу ~ . И что Шульдих пытается доказать? Ае всё равно. – Ну и что? И убирайся к чёрту из моей головы! ~ Он снял ошейник, прежде чем позволил мне прикоснуться к себе ~ . Шульдих в спешке ушёл. Конечно, Фарфарелло снял ошейник, прежде чем пойти к Шульдиху, он же мазохист, а не самоубийца. Добровольно вручать Шульдиху власть над собой было бы ошибкой, потому что тот чувствовал себя обязанным злоупотребить ею. – Они все чокнутые, – сказал Фарфарелло. – Вынужден с тобой согласиться. А Шульдих играет в какую-то игру. – Он всегда играет. *** Быстро шагая по улице, Кроуфорд бросал сердитые взгляды на прохожих. Он был очень зол на Аю, Шульдиха, Наги... и себя. Он умел владеть собой и всё же поддался гневу, так что пришлось уйти, пока не случилось ничего глупого и непоправимого. Его талант показал несколько ужасных возможностей. Учитывая разрушительные способности людей в комнате – если б хоть один из них сорвался, это привело бы к трагедии. Внезапно перед ним возник Шульдих. – Брэд. Чёртова скорость. Шульдих отбросил с глаз рыжие волосы – у него ведь больше нет бандан. Это разозлило Кроуфорда ещё больше, и он рявкнул: – Дай-ка угадаю: ты поправлял ему одежду. – Будешь собачиться после того, как я закончу свою речь. Кроуфорд развернулся, потому что Шульдих и не думал отставать. – Какую речь? – Я думал. Да, я умею думать. Я чертовски злился на тебя прошлой ночью и когда проснулся. Злился, когда ходил по магазинам, и разозлился ещё сильнее, когда ты приехал. – Ты о чём? – Я понял, что никто больше не заставит меня успокаиваться и извиняться перед тобой. Если б я захотел, то мог бы злиться на тебя вечно. Я мог бы навсегда уйти из Шварц, тебе пришлось бы выслеживать меня и насильно тащить обратно. Больше нет Эсцет, никто не посадит меня в Ящик и не заставит ползать у твоих ног. Ящик? Кроуфорд только догадывался, что это такое. Но его интересовал более важный вопрос. – Ты пытаешься мне сказать, что никогда не возвращался добровольно? – Это уже превратилось в игру. Как долго я смогу злиться и бегать, прежде чем за мной явится команда чистильщиков? Это меняет все его представления о телепате. Если б не Эсцет, он давно уже потерял бы Шульдиха? – Спасибо. – Ты редко извиняешься, Брэд. Если честно, ты бываешь таким упёртым. Знаешь, я тоже люблю собственную правоту, но у меня это не превращается в патологию. Я хочу сказать, Эсцет вынуждали меня вернуться в команду, не поступившись гордостью, – выбора не было. А теперь я сам так решил. Кроуфорд наконец-то начал понимать. – Это страшно, да? – Немного. И круто. – Ты хочешь сказать, что Ая не виноват, и что разрыв с Эсцет всё равно привёл бы к изменениям в стандартном образе действий? – Конечно. Просто без Аи у тебя не было бы козла отпущения. Всё не так просто. – Если бы не было Аи, Наги не влюбился бы в него и не подражал бы ему. Шульдих на мгновение остановился, а затем улыбнулся. – Ты заметил. Лучше бы не замечал. – Чертовски верно. – Наги растёт. Это ещё один источник изменений. Ой, он таким вырастет! Твою мать, я хочу кусочек. – Он усмехнулся. – Хватит беситься при виде сексуальных парней. Кроуфорд вспомнил незнакомца, к которому приставал Шульдих. Ему потребовалась целая минута, чтобы узнать своего телекинетика. – Это же Наги. – Он сексуален. Ну как, ты собираешься извиняться за мои банданы и за то, что мне пришлось драться голым, или я должен принести неслыханную жертву и спать с Наги? Раз уж у меня нет собственной кровати. Это ты, скупердяй, виноват, что из-за экономии у нас с тобой одна кровать. Это не единственная причина. – Да? Тогда так и скажи, – ответил Шульдих. – Обычно ты не читаешь меня так хорошо. – Это легче, когда ты злишься. – Поэтому ты так усердно стараешься меня разозлить? Очко американцу. Шульдих явно недоволен тем, что один из его трюков раскрыли. – Не радуйся слишком сильно. Кроуфорд не удержался от улыбки. – Не буду. – Не будешь извиняться, да? Ладно. Я проявлю великодушие – не смотри так – и уступлю, потому что без вас мне не справиться с Эсцет. Я не прощу тебе высокомерия, но буду его терпеть, пока не достигну своей цели. Кроуфорд решил уступить в малом, чтобы выиграть в большем. Прошлой ночью он плохо спал, потому что в постели был другой человек. – Шу. Я был не прав, что сжёг твои банданы. – Твою мать, ты их сжёг? – Шульдих засмеялся. – Должно быть, карма, раз остальное тоже сгорело. – Я также пересмотрю нашу стратегию. Ты услышишь об этом сегодня вечером, когда я позову всех на совещание. – Хорошо. Значит, я не буду кидаться на взрослеющую задницу Наги. Шульдих стоял так близко, что Кроуфорд чувствовал запах духов и незнакомого одеколона. – Ты сегодня накинулся на женщину и на мужчину? Шульдих усмехнулся. – Когда чувствуешь Аю и Фарфи, одним человеком не обойтись. Твою мать, они такие горячие. О, Брэд, то, что ты сейчас почувствовал – это собственничество или ревность? Кроуфорд вздохнул – но Шульдих теперь кажется таким счастливым. – Не радуйся слишком сильно. – Начинается новая эра. Свобода. Давай наслаждаться. – Ты узнал, почему сегодня Фарфарелло остался дома до утра? Шульдих улыбнулся. – Насколько я понял, поглаживания Аи отвлекли Фарфи от жажды убийства. Фарфарелло сказал Ае, что любит его. Ая растерялся, но не оттолкнул Фарфи. Новость настолько удивила Кроуфорда, что он спросил: – Без балды? Его телепат рассмеялся. – Без балды. Действительно новая эра. Если не придётся запирать Фарфарелло или бегать за ним по церквям, у них будут такие возможности… Кроуфорд увидел, как новые планы обретают форму. *** Углубившись в базу данных немецкого отделения Эсцет, Наги почувствовал, как кто-то мелькнул в дверном проёме, остановился, вошёл и встал позади кресла. Ая. Ая молча ждал, пока он закончит. Наги догадывался, о чём пойдёт речь, так что не стал торопиться. Наконец он повернулся Ае и спросил: – Что? Ая посмотрел на школьную форму Наги. – Я так понимаю, ты носишь её из-за удобства, а не потому что она возвращает тебя в детство, – сказал он. – Не твоё дело, и тебе-то какая разница? – То, что Аю заботит, как Наги одевается, раздражало и одновременно вызывало какие-то странные ощущения в животе. – Ты хорошо выглядел. – Я не собираюсь это обсуждать. Ая сел на кровать с явным намерением остаться и поговорить. – Ты хорошо выглядел. Привлекательно, но не броско... не как Шульдих. – Не броско? Я привлёк слишком много внимания. – Шульдих перестарался. – Я стал для него добычей. Я имею в виду, его не заботит возраст жертв, но со мной он никогда не распускал руки. – Он и раньше к тебе приставал. – Он болтал. Он всегда болтает. Он взорвётся, если не будет болтать. Он просто никогда не хватал меня во время болтовни. – Собственная реакция чертовски обеспокоила Наги. Шульдих даже не использовал телепатию, просто прикоснулся к нему, и желание сопротивляться исчезло. – Скажи ему "нет" и заставь понять, что ты серьёзно. Я так и сделал, а я не телекинетик класса альфа. Без флирта он умрёт. Наги представил себе это в красках и невольно улыбнулся. – Уже слишком поздно, да? – спросил он. – Слишком поздно стало уже тогда, когда Шульдих тебя увидел. А то, что тебя увидел Кроуфорд, только поддало жару. Наги, ты не можешь перестать взрослеть, и в конце концов это заметят, что бы ты ни делал со своей одеждой и волосами. Даже Кроуфорд заметит. Правда. Чистая правда. – Я перестану прятаться, всё равно бесполезно. – Хорошо. – Фудзимия-сэнсэй, это что, был разговор по душам? Он выглядел почти смущённым. – Нет. Так мило! – Да! Если б не боязнь привлечь к себе внимание, я бы рассказал остальным, чтобы они тыкали в тебя пальцами и смеялись. – Вы совершенно очаровательная группа людей. – Мы убийцы и анархисты, злодеи, а не клуб по интересам. – Наги не смотрел Ае в глаза, но прикоснулся к его запястью. – Спасибо. Ты знаешь, за что. Ая задумчиво взглянул на него и накрыл ладонью пальцы Наги. Рука была тёплой и сильной. – Ты бы и сам это скоро понял. Особенно когда Шульдих заныл бы, что ты не даёшь увидеть себя в новой одежде. Наги не понимал, почему Ае не всё равно. Он даже о Вайсс так не заботился. Сначала Наги посчитал внимание Аи странной реакцией на то, что его трахал Фарфарелло – люди обычно странно реагировали на то, что их трахал Фарфарелло, – но Ая не перестал заботиться о нём, даже привыкнув к причудливым отношениям. Он на самом деле такой, или социопатия каким-то образом вернула ему отзывчивость? Вообще-то Наги не беспокоил вопрос "почему", пока Ая остаётся таким заботливым, и Наги ни о чём не спрашивал. Зачем портить хорошие отношения, привлекая к ним внимание? Ая ведь может и задуматься. – Я переоденусь. – Хорошо. – Ая встал и вышел из комнаты. Наги улыбнулся и достал новую одежду. Она всё равно удобнее, чем старая форма.