Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 30 – Я проголодался, – сказал Шульдих, входя в квартиру. Иногда после убийств он чувствовал не только возбуждение, но и голод. – Надо было перекусить по дороге домой, – ответил Наги. – Среди ночи и в окровавленной одежде? Не думаю. Приготовишь что-нибудь для меня? – Ещё чего. – Пожалуйста, – пропел Шульдих. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Нет. Как будто Шульдиха остановит одно "нет". – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. – Ладно! Тебе повезло, что я тоже хочу есть. Кто-нибудь ещё? – Мы все проголодались, – слегка улыбнулся Брэд. – Придётся довольствоваться тушёными овощами, больше вы ничего не получите. Фарфарелло, нарежешь овощи? Пока остальные снимали окровавленную одежду, Наги достал посуду, а Фарфарелло с невероятной скоростью покромсал овощи. Шульдих очень надеялся, что Фарф однажды отрежет себе палец, но такого никогда не случалось. Только чтобы позлить Наги, Шульдих начал канючить: – Но я хочу есть сейчас. Наги сердито посмотрел на него, телекинетически открыл шкафчик и извлёк небольшую упаковку. – На, погрызи и заткнись. За время путешествий Шульдих и Фарфарелло успели полюбить вкус "Поки" – какое счастье, что рядом с квартирой есть китайский рынок. Легко минуя телепатический радар, Ая молниеносно схватил две палочки и сунул одну шоколадным кончиком прямо в рот Фарфарелло. Псих не перестал резать овощи, но улыбнулся Ае, который откусил вторую палочку. Брэд снял очки и потёр двумя пальцами переносицу. – Завтра придётся переехать. Можно не спрашивать, почему, но Шульдих всё же пожаловался. Он откусил палочку "Поки" и сказал: – Мне здесь нравилось. Тир неподалёку… – И парк. Да, парк был персональной игровой площадкой Шульдиха. Больше всего он любил молодых матерей – их депрессию, тревожные сны, скуку и груди. Но спортсмены тоже забавные. Всего несколько щипков – и они поворачивают туда, куда хочет Шульдих. Он хорошо проводил время, а его жертвы чувствовали растерянность, вину или всё сразу. Восхитительно. – Хватит пускать слюни, Шульдих, – сказал Наги, телекинетически помешивая овощи. – Я просто думаю о твоих кулинарных талантах. И других твоих качествах... – Конечно. Как ты умудряешься находить время и силы для своих маленьких игр в парке? – Мой опыт подсказывает, что если чем-то интересуешься, то всегда найдёшь время. Жаль уезжать. Здесь было так удобно! Вряд ли следующая квартира будет такой же хорошей. – Ты закончил? – спросил Брэд. – Я когда-нибудь заканчиваю? – Может, еда его заткнёт? – предположил Наги. – Давайте, берите тарелки. Однако Шульдих не заткнулся: – Овощей мне надолго не хватит. – А шоколадного торта хватит? Вкуснятина! – И как я забыл про торт? Брэд вздохнул. – Если съешь хоть кусок, не сможешь уснуть. – И что? – Тогда и я не смогу уснуть. – Страдай. И возьми себе тоже кусочек, раз ты всё равно не будешь спать. Они ели тушёные овощи – вкусные, но Шульдих не похвалит Наги, пока ему что-нибудь не понадобится от мальчика, – и телепат чувствовал сосредоточенные мысли Аи. Даже когда все взяли по куску торта "Чёрный лес" – кто побольше, кто поменьше, – Ая продолжал молчать. Он стукнул Фарфарелло по пальцам черенком вилки, когда тот попытался украсть у него с тарелки вишню. Наконец Шульдих не выдержал: – Спроси его, Ая. Ая моргнул. – О чём спросить? Плащ он снял и сидел за столом в безрукавке. Шульдиху так хотелось... Однако он хитро сказал: – Ты знаешь. То, о чём ты так громко думаешь. Ая опустил вилку. – Кроуфорд, я хочу знать, когда мы начнём охоту на новых руководителей Эсцет. Конечно, он хочет знать. Аю не интересует путешествие, только пункт назначения. Брэд выглядел так, словно ожидал вопроса, хотя на самом деле не ожидал. Брэд всегда так делает. – Скоро. Розенкройц – в наших ближайших планах. Через пару дней Вайсс уничтожат школу Эсцет в Японии, и мы сразу сделаем наш ход. Брэд говорил уверенно, но что-то в выражении его лица обеспокоило Шульдиха, тем более что он сам отчего-то тревожился. Проклятье, Наги и Ая тоже. И Фарфарелло тоже – но этот-то всегда ожидает неприятностей. В последнее время всё идёт слишком гладко, но никто ничего не говорил из-за страха накликать несчастье. *** – Я её ненавижу, – Шульдих едва взглянул на здание. – Заткнись, – отрезал Брэд. – В моей комнате есть решётка на окне и замки на двери? – спросил Фарфарелло. – Нет, – ответил Брэд. – Тогда этот дом мне по душе. – У тебя нет вкуса, – заметил Шульдих. – Но ведь мой котёнок тебе нравится. – Фарфарелло потёрся лбом о шею Аи. Тот вздохнул. – Эй, тут рядом парк, – промурлыкал Наги с заднего сиденья. Кто бы знал, что мальчишка умеет мурлыкать? Может, он сделает это снова, если его вдохновить... – Возможно, я смирюсь с этой квартирой, – сказал Шульдих. – Просто из любезности. – Отлично, – ответил Брэд. – Хотя это не имеет значения, потому что я не стал бы ради тебя искать другую квартиру. – Какой ты милый. *** Что-то не так. Что-то совсем не так. Внезапно из ниоткуда появились вооружённые люди. Шульдих не услышал их, и, судя по выражению лица Брэда, тот их не видел. Шульдих, Брэд и Ая отстреливались, но противники всё прибывали, перекрывая выходы. Фарфарелло зарычал, готовый ринуться вперёд в нужный момент. ~ Наги! У нас проблема! ~ Но Шульдих не сумел прорваться. Он вообще сейчас никого не слышал, кроме Брэда – и то, наверное, потому, что провёл в голове своего лидера больше времени, чем любой телепат Эсцет. Он не мог телепатически говорить с Брэдом, только слышал, как тот зациклился: ~ Я этого не видел. Я этого не видел… ~ Шульдих словно оглох и онемел. Брэд всё равно что почти ослеп. Но что-то тут ещё... неправильнее. Да что же это? Противник выстрелил. Шульдих уклонился со всей скоростью, на какую был способен, а Брэд использовал свою возможность предвидеть события ближайших секунд. Фарфарелло сделал... что он там обычно делал, и его только слегка задело. Шульдих вдруг осознал, что один член команды не обладает никакими пси-талантами кроме тех, что он сам в себе развил. И ещё он понял, что враги знали о возможностях Шварц и с самого начала не целились в них троих. Зато на линии огня был Ая. Несколько пуль совсем случайно задели Шульдиха, Брэда и Фарфарелло. Шварц, конечно, отстреливались, но они мало что могли сделать. Ая бросился на пол, но одна пуля всё же прошила левое плечо насквозь, а вторая задела правую руку. Что же это за пули, с такой лёгкостью пробивающие кевлар? Боль Аи просочилась через щиты, мешающие телепатии Шульдиха. Ая продолжал стрелять правой рукой, левая бездействовала. Фарфарелло прикрыл Аю собой слева, злой и подавленный. Чтобы уничтожить противника, Фарфи необходимо подобраться ближе, но не оставлять же своего любовника. Какие-то сволочи хорошо сделали свою домашнюю работу и рассчитывали на повышение. Они знали, что Ая нужен Шварц, потому что Слово на него не действует. Способы защиты Шварц обернулись против них самих. Похоже, это конец, а Шульдиху отнюдь не хотелось так умирать. Но можно хотя бы забрать с собой побольше ублюдков. Они с Брэдом встали спина к спине – единственное доступное им прощание. Шульдих вдруг почувствовал, как волоски на затылке встают дыбом, и тут же стрелков расплющило в лепёшку. *** Наги услышал мощный поток звука, потом резко заболело плечо, рука, ноги, голова... Ая! Вся его команда... Он смотрел глазами лежащего Аи, с ресниц обильно капала кровь. Ублюдки. Сволочи... Он увидел комнату. Он увидел врагов. Он знал, где находятся Шварц. Он впустил ад в эту комнату. Чужие крики и боль ранили, ну и что? Это же Ая, это же его команда. Он отключил оборудование, сунул его в рюкзачок за спиной и побежал. Если кто-нибудь выжил, он просто оторвёт им головы и вышибет из них дерьмо. Он телекинетически выбил дверь и вошёл в комнату, ставшую моргом. Всё в крови. Он чувствовал её запах и вкус. Наги расшвырял с пути конечности, кости и внутренности. Дрожащие, задыхающиеся, окровавленные, Шульдих и Кроуфорд стояли спина к спине, вскинув оружие, всё ещё готовые стрелять по врагу. Наги поискал взглядом Фарфарелло – Ая наверняка рядом. Фарфарелло скорчился на полу, что-то прикрывая собой. Они все истекали кровью. – Я не хочу почувствовать твоё сердце так скоро, пушин, – шептал Фарфарелло. Наги упал на колени рядом с Аей; тот смотрел на него сквозь ресницы, явно не узнавая. Ае сейчас так больно, и эта боль пульсировала в плече Наги. На вид трудно сказать, откуда льётся кровь, поэтому Наги почувствовал рану. Он телекинетически зажал сосуды, чтобы остановить кровотечение. После только что сделанного было так трудно... – Ты сделал это из другой комнаты? – спросил Шульдих. Наги отрицательно покачал головой, не в состоянии отвлечься. – Надо выбираться отсюда, – сказал Кроуфорд. Гений. Неудивительно, что Кроуфорд их лидер. – Мальчик. Наги. – Фарфарелло. – Нам нужно унести его. Нам и тебя нужно унести. Ты ведь не можешь сейчас идти сам? Идти и держать рану Аи? – Нет. – Я возьму его. Заберись ко мне на спину, обхвати меня за шею и не дай ему умереть, ты меня понимаешь? – Да. Да. Наги обхватил руками шею Фарфарелло и повис на нём, а Фарфарелло взял Аю на руки. Потом они побежали. Наги попытался уцепиться ногами за талию Фарфарелло, но Берсерк двигался очень быстро; тряска убила бы Аю, если б Наги не фиксировал его внутренности и не облегчал боль, используя телепатическую связь. Если совсем снять боль, это отвлечёт от более важной работы. Ая должен выжить. Он плохо запомнил обратный путь, но вдруг осознал, что Фарфарелло опускает Аю на кровать, а Шульдих раскладывает медицинские инструменты. – Я этого не видел, – сердито бормотал Кроуфорд себе под нос. – Я этого не видел... Фарфарелло положил Наги рядом с Аей и грозно сказал: – Держи его. Удержи в нём жизнь. – Потом он навис над ними с другой стороны кровати. С одеждой пришлось повозиться, так как обрывки плаща, кобуры и рубашки попали в рану. Наги почувствовал их и вытащил. Пистолет с трудом выдернули из правой руки Аи – иначе плащ не снимался. С кобурой и рубашкой дело пошло легче. Ая тяжело дышал – и только. Наги поражался – он чувствовал нестерпимую боль Аи и закричал бы, если б не был так занят. – Наги. – Кроуфорд. – Мне нужно добраться до раны. Фарфарелло низко, утробно зарычал и взял Аю за левую руку. – Да. – Наги осторожно отпустил. Проклятье, рана начала кровоточить. – Если что-то понадобится, просто... скажи мне, ладно? Фарфарелло, сунешь пальцы в рану – я их оторву. – Он очень хотел потерять сознание. Уже почти потерял. Пока Кроуфорд работал над раной Аи, Шульдих продезинфицировал и перебинтовал раны остальных. Конец света... Наконец Аю забинтовали и напичкали лекарствами. Как ни старался Наги блокировать лекарства, они нагоняли сон. Что-то упало со шкафа. Это сделал он? Фарфарелло лежал с другой стороны кровати, прижавшись к Ае. – Он без сознания, – прошептал Наги. – Он тебя не слышит. Никого не слышит. Фарфарелло лишь погладил Наги по голове. Потом Кроуфорд, Шульдих и Фарфарелло подняли Аю и Наги с залитой кровью постели, поменяли простыню и положили их обратно, сняв с Наги куртку, перчатки, ремень и ботинки. Наги использовал оставшуюся силу и проверил, не кровоточит ли рана снова. Ая казался мёртвым. Шульдих встал у изножья кровати и закурил. У него тряслись руки. – Это было... твою мать. Твою мать! Кроуфорд выхватил у Шульдиха сигарету, затянулся и отдал обратно. – Пройдёт не меньше четырёх недель, пока он поправится. Хотя встать он попытается через неделю. – Это предвидение? – Нет. Я его знаю. – Кто-то знает нас. – Да. Но рана не так опасна, как я боялся. Могло быть и хуже. – Могло быть хуже. Да, мы все могли погибнуть. Мы не можем пойти против Розенкройц без него. Особенно теперь. – Всё равно мы пока не собирались. Есть и другие способы заставить их заплатить. – Они должны заплатить. – Фарфарелло давно уже не казался таким сумасшедшим. – Кто-то заплатит. – Много кто заплатит, – сказал Шульдих и горько рассмеялся. – Не могу поверить, что сражаться без него кажется неправильным. – Он Шварц, – ответил Кроуфорд. "Чертовски верно", – подумал Наги и отключился. *** Как только они вошли в спальню, Шульдих толкнул Кроуфорда к стене, опустился на колени, рывком расстегнул его брюки и начал сосать так, словно от этого зависели их жизни. Кроуфорд глубоко вздохнул и вцепился в мягкие волосы, потерявшись в удовольствии. Его ладони скользнули по неумело повязанным бинтам, но разве это важно, ведь Шульдих в кои-то веки проявил инициативу, не дожидаясь распоряжения Кроуфорда. От Шульдиха волнами исходили вожделение, гнев и ужас. Они оба пахли кровью, потом отчаяния и антисептиком. Они чуть не потеряли всё. – Шу... – Он не продержался долго, но сейчас не счёл это позорным – в конце концов, он ведь остался жив. Шульдих кончил без единого прикосновения, купаясь в его ощущениях, потом прижался головой к животу Кроуфорда, а Кроуфорд гладил его волосы. Прекрасные оранжевые пряди наэлектризовались и липли к пальцам. Чуть не потерял его. ~ Они должны заплатить. Они должны платить, платить и платить ~ . Кроуфорд вспомнил момент, когда был уверен, что погибнет, и поток сожалений и неосуществлённых намерений захлестнул разум. – Они заплатят. Мы заставим их истекать кровью. Мы заставим их умолять. – Он приподнял подбородок Шульдиха. – Иди сюда. Они обнялись, и Шульдих сказал: – Ты не предвидел, потому что тебя заблокировали, как и меня... – Шульдих вздрогнул и уткнулся носом ему в шею. – Я слышал только тебя. Думаю, это потому... – Он потёрся бёдрами о бёдра Кроуфорда. – Не только поэтому. Кроуфорд поцеловал его и почувствовал собственный вкус на губах Шульдиха – хорошая метафора их тесной связи и сильного взаимного влияния. Телепат был таким безответственным, пока не попал к нему. Шульдих слегка стукнул его. – Можно подумать, ты меня исправил. Эсцет не хотели, чтобы в команде царили близкие отношения, потому что члены такой команды преданы друг другу сильнее, чем своим хозяевам. Если бы Эсцет добились того, чего хотели, Шварц не выжили бы сегодня. Если б Эсцет добились того, чего хотели, их демонический повелитель правил бы сейчас миром, а человечество превратилось бы в марионеток. – Я люблю тебя, – сказал Кроуфорд, неожиданно для себя, хоть это и было правдой. Шульдих замер, потом послал волну эмоций, более красноречивых, чем слова. Кроуфорд знал, что эта волна означает то же самое. Его возлюбленный, его. Шварц тоже его, включая Аю, и никто не посмеет причинить боль его семье. *** Ая такой бледный и почти мёртвый. Фарфарелло видел, что пушин дышит, но всё же положил руку на грудь Аи и убедился: сердце бьётся. Он не смог защитить Аю, и сейчас нельзя отомстить, потому что надо присматривать за котёнком. Как хочется сделать кому-нибудь больно. Должно быть, Бог здорово посмеялся сегодня ночью. Ая пробормотал что-то – позвал Фарфарелло? Всё ещё жив, хотя и тяжело ранен. Наги тоже что-то пробормотал и уткнулся Ае в бок. Мальчишка выглядит ужасно – растрёпанный и бледный. Фарфарелло ненавидел его. Ненавидел за то, что тот смог защитить Аю, а Фарфарелло не смог. Ненавидел за то, что тот смог уничтожить людей, чуть не убивших Аю, а Фарфарелло лишь беспомощно прикрывал собой пушина. Ненавидел за всё это, но и любил тоже, потому что никто из них не выжил бы, если б не он. Кажется, Ая похудел и стал меньше ростом. – Я отомщу за тебя, – грозно произнёс Фарфарелло. – Я заставлю их почувствовать всю боль, что они тебе причинили. Они пожнут то, что посеяли. – В последнее время ты вёл себя как нормальный человек, и я почти забыл, что ты можешь быть таким, – сказал Наги. – Я тебе очень благодарен за то, что ты сделал для Аи, но не дави слишком сильно. – Буду давить, как захочу. Это моя работа. – Но сейчас мальчишка вряд ли на что-то способен. Он лишился сил, спасая котёнка. – Спасибо. Мальчик слегка улыбнулся и снова бессильно рухнул на подушку рядом с Аей. Если любовь к Ае вдохновила мальчика на такое самопожертвование, тогда Фарфарелло смирится. С двумя сильными защитниками его пушин должен выжить. *** Шульдих шёл по клубу с таким видом, словно всё вокруг принадлежит ему – да так оно и было. Он мог получить любого, кого хотел, и люди смотрели на него, как будто знали и желали этого. – Шульдих! – крикнул кто-то. – Шульдих! – Ну ничего святого у людей. Что? – Шульдих повернулся и никого не увидел. Чёрт, кто-то пытается с ним связаться. Оказалось – Ая, в оранжевом свитере и синих брюках. Он явно ошеломлён. Это сон. – Ты… ты всё испортил! – Поняв, что это сон, Шульдих немного успокоился. Ая непонимающе уставился на него. Что ж, Ая и в реальности одурманен. Чудесно. – Полагаю, ты позвал меня по стоящей причине. Или просто твоё сознание плохо тебя слушается. В любом случае я хочу надрать тебе задницу. Вылезай из этой ужасной одежды. Сон Шульдиха – правила Шульдиха. Но все его попытки переодеть Аю привели к тому, что свитер и брюки стали чёрными. Упрямый ублюдок. По крайней мере, чёрный не режет глаз. Ая пошатнулся, и образ расплылся. – Я должен… Проклятье. Я не могу думать. – Он закрыл глаза и сделал над собой усилие. – Я хотел кое-что предложить, но сначала должен узнать, много ли данных о Шварц просачивается к пророкам и телепатам Эсцет. Шульдих решил говорить серьёзно. – Немного. Мы сильны, и наши щиты тоже. К тому же Брэда и Фарфи трудно прочитать даже без щитов. Чем ближе событие по времени, тем легче пророки его предсказывают, а чем дальше, тем туманнее их видения и ощущения. – Тогда хотя бы ненадолго это может сработать. Когда меня выносили с того склада, я выглядел очень плохо. На правой руке и левом плече Аи вдруг появились тёмные пятна, а на бледной шее показалась кровь. Он мыслит образами, поэтому его трудно читать. Слова интерпретировать легче, чем картинки, потому что значение картинок ещё нужно разгадать. Слова имеют меньше значений. Сестра Аи тоже мыслила образами. – Никто не видел, как мы выходили со склада. Наги убил всех. Мы разбили камеры. – Наверняка сказать нельзя. Проклятье, да. – Может быть. – В любом случае это могло бы сработать. Я выглядел тяжелораненым… – Ты и есть тяжелораненый. Ая так старался, чтобы его поняли; Шульдих поморщился. – Если это правда, то выйдет ещё лучше. Команда ведь всё равно атакует Эсцет? Даже без меня. – Конечно. – Хотя, может, без Фарфарелло. Тот сейчас в невиданном состоянии: защитник. – Яростнее, чем обычно. – Пусть Эсцет считают, что я ранен ещё сильнее, чем на самом деле, и не смогу вернуться в строй. Многообещающая идея. Пусть Эсцет упиваются победой и думают, что в Шварц больше никто не может сопротивляться Слову. Пусть станут самоувереннее. Из-за пророков и телепатов надолго это не сработает, но на некоторое время сможет помочь. – Я передам Брэду. – Хорошо. Всё ещё окровавленный, Ая снова покачнулся, и Шульдих поддержал его. Здорово, во сне всё такое настоящее, и Ая реальный и почти тёплый. И никакого ревнивого Фарфарелло рядом. Шульдих улыбнулся. – Ты в порядке, Ая? Явно одурманенный, тот ответил: – Думаю, моя временная вменяемость подходит к концу. Шульдих уткнулся ему в щёку, и Ая не стал сопротивляться. – Не волнуйся. Вменяемость сильно переоценивают. Ая что-то пробормотал и исчез. После секундной паники Шульдих обнаружил, что Ая снова глубоко погрузился в наркотический сон – и не вытащишь. Какая жалость, но Шульдиху удалось зайти дальше, чем обычно. Он проснулся с улыбкой. – Чего это ты улыбаешься? – спросил Брэд. – Откуда ты знаешь, что я улыбаюсь? Темно ведь. – Я тебя знаю. Добрый старый Брэд. – Давай-ка я расскажу тебе одну штуку, – сказал Шульдих. *** Ветер сбрасывал его вниз, но он не дрогнул. Чёрный камень резал пальцы – неважно. Руки болели, но карабкаться ещё долго. Ножны били по спине, но он не обращал внимания. Ая мельком взглянул на тёмно-зелёное, грозовое небо и продолжал двигаться. Он карабкался целую вечность. Наконец он взобрался наверх и увидел, что его ждут. Те, кого он недавно потерял. Ая, Манкс и Сакура стояли под вишней, и вокруг них кружились белые и розовые лепестки. Он побежал к сестре, но Манкс загородила путь. Когда он зарычал, приготовившись отпихнуть Манкс, Ая спросила: – Кто это? Она... не узнала его? Любимая сестра, ради которой он пожертвовал всем? Он остановился как вкопанный. Манкс сказала: – Это Абиссинец. Он убивает людей. Сакура сказала: – Это Ая. Он подводит людей. Ая сказала: – О. Он похож на того, кого я любила. Его сердце разбилось. Осколки изранили всю душу. Она не узнала его. Как она могла узнать убийцу с окровавленными руками, обрекающего невинных на смерть? Её брат не такой. Потом просиял яркий свет, наверняка райский, и они исчезли, оставив его одного, как он того заслуживал… – Нет! – Нездешний голос. Ая почувствовал резкую боль и обнаружил себя в комнате рядом с Фарфарелло, тот тряс его. – Нет! – сказал Фарфарелло. – Я так усердно работал, чтобы тебя починить. Я не позволю всё испортить какому-то дурацкому наркотическому сну. Его любовник. Который не позволит Ае покончить с собой. – Проклятье. Полегче, Фарфарелло. – Наги, явно вымотанный, смотрел с другой стороны. – Ты не одинок, Ая. Чёрт, с этой командой ты не сможешь побыть один, даже если захочешь. – И ты заслужил нас, – хрипло сказал Фарфарелло. Наги выразительно посмотрел на него. – Хреново звучит. Что он сделал, чтобы заслужить нас? Вот это реальность. – Я не одинок, – тихо сказал Ая. Эта мысль пробилась даже сквозь боль и дурман. – И, наверное, никогда больше не будешь, – ответил Наги. – Хорошо. Спасибо. Он погрузился в глубокие, тёмные, мирные воды сна, чувствуя внимание близких людей. Не одинок. Он спал без сновидений.