Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 33 – Похоже, ты закончил, Брэд, – сказал стоящий в дверях Шульдих. – Нам почти нечего упаковывать, – ответил Кроуфорд и повернулся к нему. Шульдих держался очень прямо и напряжённо, и этот наклон головы... – Ты глубоко вошёл в разум Фарфарелло? – А что, заметно? – Улыбка Шульдиха казалась неправильной, словно к ней примешивалась чья-то другая. Фарфарелло. Сколько бы Шульдих ни жаловался на то, как больно погружаться в разум берсерка, он всегда с лёгкостью синхронизировался с Фарфарелло. Когда Кроуфорд хотел досадить Шульдиху, ему всего-то надо было упомянуть, насколько они похожи. – Мне заметно. – Поиграй со мной, Брэд. Шульдих с налётом Фарфарелло может подразумевать что-то другое, а Кроуфорд сейчас не в состоянии точно предвидеть его действия. – Тебе нужно собираться. Шульдих бросился на него, но Кроуфорд увидел в этом игривость и не слишком-то сопротивлялся. В последнее время им приходилось нелегко, так что можно расслабиться. Они немного поборолись в шутку, но в конце концов скорость Шульдиха и неточное предвидение Кроуфорда привели к неизбежному результату. Даже прижатый к стене, Кроуфорд оставался невозмутимым. – Он ведь не чувствует сейчас сексуальной неудовлетворённости? Поскольку Ая так сильно ранен, что практически недоступен. – Его спокойствие иногда влияло на Шульдиха. Игривость – хорошо, но спокойствие лучше; он не хотел перевозбудить своего телепата. Совсем неинтересно испытывать на себе, какая из двух разновидностей садизма возьмёт в Шульдихе верх. Телепат и так на грани. – Я не заметил. – Шульдих потёрся щекой о его щёку. Он держал Кроуфорда крепко, но осторожно. Наверное, котёнок научил Фарфарелло быть заботливым. Раньше у Кроуфорда оставались синяки. Он не возражал против синяков. Шульдих поцеловал его агрессивно, но по-прежнему игриво. Кроуфорд решил позволить телепату выпустить безумие. Секс прочистит Шу голову, а собирается он и так быстро. *** Наги почти нечего было упаковывать – только лэптоп, зубную щётку, одежду, плеер и бумагу для оригами, – поэтому он вернулся в спальню Аи и Фарфарелло проверить, не нужна ли помощь, так как Ая не мог помочь. Фарфарелло с несчастным видом склонился над кроватью, поправляя футболку – должно быть, он только что одел Аю. Ещё на Ае были свободные брюки – одежда, которую легко натянуть на безвольное тело. Всё это напомнило Наги о сестре Аи. Выражение их спокойных лиц было скорее отсутствующим, чем умиротворённым. Она тоже лежала безвольно, безо всякого кинетического поля; в тёмном океане комы мысли казались такими медленными, почти несуществующими. Он никогда не расскажет Ае. Со своей бледной кожей и невероятно яркими волосами Ая больше похож на фарфоровую куклу, чем его сестра. Просто большая кукла, которую можно наряжать, ухаживать и сажать на полку. Жуть. – Ничего подобного, – проворчал Фарфарелло. Не телепат? Ну конечно. – Это не мой пушин. Только часть его. Забавная часть, но не весь он, и я хочу его обратно. Наги не мог смотреть на Аю. – Но ты и сам был таким. – Я же не видел себя. Я понятия не имел, как выгляжу. Он такой потерянный, такой беспомощный. Я не чувствую его. – А ты не думал, что мы можем сделать твои фото в любом виде? Когда Фарфарелло уставился на него, Наги раздражённо сказал: – Чувство юмора или есть, или нет. Это нельзя объяснить. – Он ненавидел наезды, но сейчас ему казалось, что он имеет право. – Мне пофиг. – Фарфарелло коснулся приоткрытых губ Аи. – Когда приедем, я разбужу его и прослежу, чтобы Шульдих никогда больше так не делал. Я просто не знаю, как бы замучить его – но не до смерти. Он слишком полезен, чтобы пожертвовать им. – Мы тоже телепаты, Фарфарелло. Мы не безоружны. – Значит, в этом смысл? – Чего? Телепатии? Нет, вовсе нет – по крайней мере, для меня. Может, просто пора дать Шульдиху понять, что не он один распоряжается в этой области? Фарфарелло задумался. – Я сделаю всё, чтобы защитить моего пушина. – Умный ход. – Ладно. – Проявляя неожиданную нежность, Фарфарелло осторожно перевернул Аю, чтобы надеть на него новый плащ для миссий. У Наги защемило сердце, и он не стал спрашивать Фарфарелло, нужна ли ему телекинетическая помощь. Вместо этого он поинтересовался: – Ты собрал вещи? – Да. У нас их мало, особенно после пожара. – Я мог бы отнести их в машину. – Да. – А ещё мог бы поджечь кровать. – Я слушаю тебя. Просто у меня есть занятие поважнее. Наги изобразил рукой болтающий рот, но всё-таки захватил их коробку и сумки вместе со своими. Он всё ещё ненавидел свою телепатию; но здорово ведь, когда можно проверить, нет ли кого в коридоре, чтобы использовать телекинез без опаски. Он сложил вещи рядом со входной дверью и вынес всё – в руках. Его до сих пор возбуждала возможность телекинетически открывать дверцы и багажник машины – он позволял себе это, когда поблизости не было посторонних. Когда-нибудь он научится угонять машины с помощью своего дара. Когда он закрыл дверцы в последний раз, к машине подошёл Кроуфорд со своими вещами. – Где Шульдих? – спросил Наги. – А ты его не чувствуешь? – Поцелуй меня в задницу, Кроуфорд. Тот слегка улыбнулся. – Он закрывает квартиру и проверяет, не заметил ли кто, как Фарфарелло выносит Аю. Вскоре из подъезда вышел Фарфарелло с Аей на руках, а за ним Шульдих – настороженный, словно ждущий нападения. Необычная добросовестность для телепата. После той засады Шульдих стал очень дисциплинированным. Ещё один покинутый дом. По крайней мере, Наги не успел к нему привязаться. Сейчас кажется совсем неважным, что привычка и самоуверенность могли их погубить; просто он так хотел иметь дом – хотя бы ненадолго. Как обычно, Ая сидел между Фарфарелло и Наги; его голова покоилась на плече любовника – тоже вполне обычно. Всё остальное какое-то неправильное. Сознание Фарфарелло напоминает часовую бомбу... Наги поклялся, что больше не позволит Шульдиху сделать такое с Аей. Обустройство на новом месте не заняло много времени – спасибо частым тренировкам. Единственное отличие состояло в том, что Фарфарелло осторожно положил Аю на кровать и только потом занёс и расставил вещи. Закончив, Фарфарелло схватил Шульдиха за руку и подвёл к кровати. – Разбуди его. Шульдиху было… не по себе, но он всё равно ухмыльнулся. – Он так мило выглядит. – Разбуди его! – Давай, – сказал Кроуфорд. Шульдих пожал плечами, и Ая беспокойно зашевелился – но не открыл глаза. – Закончи свою работу! – зарычал Фарфарелло. – Я её закончил. Это естественный сон. Хочешь, чтобы я помешал ему спать? – Нет. – Хорошо. Та-дам! – Шульдих помахал им и вышел из комнаты, а следом за ним и Кроуфорд. Учитывая состояние Фарфарелло – хорошая идея. Наги положил лэптоп на стол и надел наушники, собираясь поработать. Фарфарелло посмотрел на него, покачал головой и сел на кровать рядом с Аей. *** Ая открыл глаза и понял, что вид изменился. После круглосуточного изучения потолка разница заметна. Они переехали. Должно быть, Шульдих с ним что-то сделал. Ненавистная беспомощность. Как только он сможет встать, не теряя сознание, он отомстит всем, кто сделал ему больно и воспользовался его состоянием. – Пушин, ты проснулся. – Фарфарелло поцеловал его в лоб. – Похоже на то. Какого чёрта он со мной сделал? – Он отключил тебя, чтобы ты не напрягался при переезде. Он и со мной такое делал. Клянусь, больше мы ему не позволим. – Это уж точно, – сказал Наги, сидящий в наушниках и барабанящий по клавишам. Потом он улыбнулся. – Жалкие ублюдки облегчили мне задачу. И это называется защита? – Иногда ты меня пугаешь, – сказал Ая. Наги улыбнулся ещё шире. – Спасибо. Сейчас Ая мог только лежать и глядеть в потолок. Так и мускулы атрофируются... Надо отвлечься. – Фарфарелло, – сказал Ая, – я слышал, ты телепат. – Я в это не верю. Заткнись, мальчишка. – Разве я что-нибудь сказал? – спросил Наги. – Да, сказал. Вообще-то... – Ну вот, – заметил Ая. – Не хочу, чтоб так говорили. А ты разве не возражаешь? Возражает ли он? – Вообще-то нет. Я уже привык к жизни на публике. – А что поделаешь? – Хорошо. – Фарфарелло прижался к нему, и Ая подавил вздох. Он почувствовал, как боль вцепляется когтями в плечо, но не сказал ни слова, так как ненавидел наркотики, делающие его глупым, рассеянным и неповоротливым. Можно и без них, они только боль уменьшают, не инфекцию. Похоже, Шварц не беспокоятся об инфекции... Фарфарелло посмотрел на него. Чёрт. – Наги, пушину пора принимать таблетки. Дай их мне. Наги телекинетически бросил ему пузырёк. Фарфарелло достал две таблетки и пристально посмотрел на Аю. Ая взял их, но сказал: – Я передумал. Я ненавижу твою телепатию. – Какая жалость, котёнок, потому что я начинаю находить в ней пользу. Выпей. Я очень хорошо за тобой ухаживаю. *** Лёжа рядом со спящим пушином, Фарфарелло решил, что на самом деле ему совсем не нравится боль. Нет, не так: ему не нравится боль пушина, эхо которой улавливается. Может, он действительно телепат. Размышления о боли и телепатии отвлекали его от двери. Немного. Кроуфорд и Шульдих сейчас на миссии и не помешают выйти из комнаты и заставить страдать Божьих людей в ответ на страдания пушина. Без насилия и секса он взорвётся. Он хотел осторожно прикоснуться к Ае, но боялся растревожить раны. Ещё он боялся, что после такого большого перерыва он перепутает секс и насилие при первой же попытке трахнуть котёнка, а котёнок не сможет защититься. В темноте дверь взывала к его сознанию, предлагая побег как отдушину. Он не может помочь своему пушину. Он не может ничего сделать для Аи. Даже Наги может больше. А Бог смеётся где-то, и Ему поклоняются безмозглые идиоты, благодарящие и возносящие божество, которое сотворило такое с Аей. Они заслуживают того, чтобы им показали ошибочность их пути и убили. С незапертой дверью он может уйти и сделать это. Ему всего-то надо покинуть своего раненого котёнка. Он не должен. Он этого не сделает. Он должен сопротивляться Божьим искушениям. Когда он попытался встать, то почувствовал странное давление. – Помогает? – спросил Наги. Фарфарелло забыл о новом обитателе их кровати. – Хорошая мысль, но если я не могу сопротивляться сам, это не считается. – Значит, Наги чувствует его смятение? – Ладно. – Телекинетический вес исчез. Фарфарелло поискал нож, но не нашёл рядом ни одного. – Я их убрал, – сказал мальчик. Паразит. Ему же нужно... Фарфарелло укусил себя за запястье и только почувствовал, как поддаётся плоть, как забился в телекинетических нитях, не позволявших поднести запястье ко рту. – Ты спятил? – спросил мальчик. – Ладно, глупый вопрос, но всё равно перестань! Фарфарелло ударили по руке, и Ая проворчал: – Перестаньте. – Ая-кун, зря ты так! – заметил Наги. Неужели котёнок стукнул их обоих? – Он прав, пушин. – Как тебе помочь? – спросил Ая. Ая не мог ничего сделать, и Фарфарелло ответил: – Будь здесь. Живи. – Это всё? – Сейчас – всё. Фарфарелло не нуждался в телепатии, чтобы почувствовать расстройство Аи. – Наги, дай ему нож, – сказал Ая. – Так он причинит себе меньше вреда. Раны будут чище. – Ая! – Просто дай. Или ты хочешь, чтобы он сгрыз своё запястье? – Он калечит себя. – Я бы тоже предпочёл, чтобы он так не делал, но тут я бессилен. Фарфарелло почувствовал, как у него перехватило дыхание при мысли, что пушин в нём разочарован. Конечно, разочаруешься, если нужно резать себя самого, чтобы отвлечься от побега. – Боль – это инструмент, – объяснил он. И слабость. В ней нельзя нуждаться. – Я обойдусь. – Он уткнулся в шею Аи, но пушин пах неправильно из-за наркотиков. Отравленный. Фарфарелло хотелось выть, но он ничего не сказал. *** Кроуфорд оборвал жизнь последней мишени элегантным, профессиональным выстрелом в голову. ~ Шульдих, ты закончил? Шульдих? ~ Никакого ответа. ~ Шульдих! ~ Чёрт. Он не предвидел никакой опасности для своего телепата, но в последнее время Эсцет блокировали некоторые видения. Он побежал в комнату, где по его расчёту должен быть Шульдих. По крайней мере, оттуда можно начать поиски. К счастью, Шульдих был жив. Телепат держал труп и стучал по его голове пистолетом. – Кукловод! – Никакого ответа. – Шульдих, что ты делаешь? Когда Шульдих повернулся к Кроуфорду, его синие глаза сверкали. Всё лицо в ярко-красных брызгах крови. – Он странно на меня посмотрел. Пришлось его заткнуть. С одной стороны, чёрт. С другой, Кроуфорд ожидал чего-то подобного от телепата, даже надеялся на это. В последнее время Шульдих сам не свой и развлекается только сексом, разговорами о миссиях и обнаруженным талантом Фарфарелло. – Он мёртв. Пора уходить. – Ещё нет. – Это Шульдих или следы присутствия Фарфарелло? – Шу. Пора. Шульдих уронил труп с кровавой кашей вместо лица и пинком отбросил его в общую кучу. – Есть, сэр, бесстрашный лидер. – Он стёр кровь с пистолета чужой рубашкой. Они поговорят об этом позже. Тем более что всю дорогу до дома Шульдих молчал и рисовал на лице кровавые узоры. Тем более что Шульдих приостановился у двери в комнату Фарфарелло, Аи и Наги, вздрогнул и только потом прошёл мимо. В ванной комнате Шульдих уставился на своё отражение в зеркале и пробежал пальцами по засохшим кровавым узорам. – Пуля не оставила шрама, – сказал Кроуфорд, чтобы вывести его из транса. Шульдих провёл пальцами по щеке. – Да, я всё ещё красив. – Он намочил полотенце и вытер лицо. – Нет, я не хочу разговаривать. Что мы, девчонки? Шульдих жалуется. Значит, он в норме. Заткнуть его невозможно. Может быть, сейчас он просто хочет сексуально разрядиться? – Что это было? – спросил Кроуфорд. – Ты подставишь нас под удар, если будешь отвлекаться на издевательство над трупами. – Я сначала вымыл свою тарелку, папочка. Никакой опасности не было. – А если бы кто-нибудь вошёл, ты бы заметил? Я звал тебя, но ты не отвечал. – Что ты на самом деле пытаешься спросить, Брэд? В порядке ли я? – Да. – Я не в порядке. Счастлив? – Нет. – Хочешь знать, что меня гложет? Или, скорее, что меня не гложет? – Скажи мне. Шульдих смотрел на него в зеркало, отказываясь повернуться. – Раньше мне на всё было наплевать. У меня были стальные нервы и ледяная вода вместо крови. Я ни о ком не заботился. Я едва заботился о себе. А теперь всё пошло наперекосяк. Эта херня со Словом. Моя заблокированная телепатия. Засада, безумно напугавшая меня. Раненый Ая – какого хрена меня заботит, что Аю продырявили? – На него не действует Слово. – Я тоже себе это говорил, но знаешь что? Ни фига. Я действительно беспокоюсь и о нём, и о Наги, и о психованном мальчишке. Я беспокоюсь о команде и её благе. – Это хорошо. – Кроуфорд хотел, чтобы Шульдих помогал команде, а не вставлял палки в колёса своими капризами. – Нет, это нехорошо. Теперь мне есть что терять, и поэтому я нервничаю. Мне теперь не всё равно. – Ты сказал, что перемены – это хорошо. – Я сказал, что это может быть хорошо, при всей своей неизбежности. Думаешь, я счастлив оттого, что стал уязвимым? Думаешь, мне нравится спать рядом с комнатой, наполненной болью, страхом и разочарованием? Ая не был таким мрачным с тех пор, как пытался убить себя. Обычно я этим наслаждаюсь, но иногда это меня угнетает. Я теряю контроль над собой. Часики на бомбе Фарфи тикают, и он в конце концов взорвётся. Вероятно, скоро. Кое о чём Кроуфорд уже и сам знал. – Если он достигнет критической черты, у тебя есть моё разрешение развернуть его в безопасном направлении. – Спасибо, но я собирался это сделать независимо от того, дашь ты мне зелёный свет или нет. – Я не удивлён. – Я волнуюсь из-за всякого дерьма, которое не могу изменить. Например, из-за твоих волос. Кроуфорду не понравилось направление, которое принял разговор. – А что с моими волосами? – Ты быстро седеешь. Ты знаешь, что это может значить. Это означает выгорание, переход дара на альфа-уровень, способный свести с ума, или смерть. Или ничего не означает. – Это моя проблема. Шульдих рассмеялся. – Когда дело касается тебя, это твоя проблема, но когда дело касается меня, это проблема команды? Так не бывает, малыш. Разве я не рассказал открыто о своих тревогах? А ты так холоден. – Ты можешь прочитать мои мысли. – С твоими щитами и разумом, словно пребывающим в нескольких временных зонах, это нелегко. К тому же ты не позволяешь себе думать о той ночи – ты слишком занят тем, чтобы Быть Сильным ради команды, и просто не хочешь об этом думать. Ты похоронил эти мысли. Слова "Я этого не предвидел, я этого не предвидел" тебе ни о чём не говорят? – У Шульдиха дар побивать противника его же аргументами. – В чём ты меня обвиняешь? – В том же, в чём ты обвиняешь меня, лицемер. Кроуфорду хотелось ударить его или придушить. – Речь не обо мне. – Ты прав. Речь о нас. – Что? Внезапно Шульдих повернулся к нему. – Если мне пришлось признаться в слабости, то и тебе придётся. – Ни черта. Шульдих притянул его к себе и опустил голову ему на плечо – тёплый и живой, пахнущий кровью, порохом и немного кожей. – Признайся. Я стою здесь, уязвимый и голый, а ты защищён своими щитами и самонадеянностью, в то время как твои волосы седеют. Я видел оракулов, раздавленных собственным даром. – Я тоже. – Он помнил их – пускающих слюни, ослепших, безумных, погружённых в будущее всего мира, затерянных в видениях того, что будет, и неспособных о себе позаботиться. – Я хочу, чтобы ты был осторожен. – Потрясающе. Шульдих даже собственную уязвимость умеет использовать как оружие. Кроуфорд не мог не почувствовать восхищение. – Ты беспринципный ублюдок. Обычно Шульдих отвечал что-то вроде: "Да, но я твой беспринципный ублюдок", но сейчас он только вздохнул и прижался теснее... уверенный, что Кроуфорд сам подберёт ответ. Когда они успели превратиться в старую супружескую пару? – Ну давай же, – прошептал Шульдих. Кроуфорд позволил себе подумать о том, как напугали его засада и способность Эсцет перекрыть его видения. Он дал Шульдиху возможность увидеть тревогу о собственном будущем, намёком на которое служила седина, и надежду на то, что Ая не причинит себе вреда упрямством и нетерпением. Будучи не в состоянии предотвратить события, он чувствовал себя слабым и ненавидел это ощущение. – Хорошшшо, – прошептал Шульдих. Они обнялись. Волосы Шульдиха всегда легко вбирали запах, и сейчас они пахли кровью. Может быть, на этой неделе Кроуфорд проведёт с Шульдихом одну ночь в отеле, чтобы телепат отдохнул от психических миазмов квартиры. Они приняли душ и легли спать. – Ну, как, тебе стало лучше после того, как ты выговорился? – промурлыкал Шульдих и рассмеялся, когда Кроуфорд дал ему подзатыльник.