Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 34 – Пушин, что ты делаешь? – спросил Фарфарелло, толкнув Аю обратно на кровать. – Иду завтракать. – Я принесу тебе завтрак. – Не хочу. Я хочу встать с этой чёртовой кровати. Я в сознании. Я не беспомощен! – Ая задумался и чуть тише добавил: – Я не бесполезен. – Внезапно он опять разозлился. – Ненавижу действие наркотиков! Его и раньше ранили, но сейчас это так некстати: они уже подобрались к главной цели, но ранение заставило их отступить. Собственная слабость помешала его мести. Только ему так сильно досталось в ту ночь... Как странно: он чувствует, что должен доказать свою значимость для Шварц; но что он может, лёжа в постели, не в состоянии даже встать, чтобы поесть. – Мы уже поправляемся. – Кто бы подумал, что Фарфарелло может быть таким нежным? Ая ненавидел, что Фарфарелло нянчится с ним, как с инвалидом... – Подожди ещё немного, Ая, – сказал Наги. – Ты не слабый, пушин. – Не нужно меня утешать и ухаживать за мной, – запротестовал Ая. Ему нужно стать здоровым, сильным, владеть мечом. – Я прекрасно могу обходиться одной правой рукой. Я ведь правша. – Я принесу завтрак для всех, – сказал Наги и вышел – без сомнения, чтобы позволить им обсудить проблемы наедине. Ая скрипнул зубами. Фарфарелло лёг рядом и обнял его. – Теперь не нужно идти на кухню. – Уж ты-то не должен мешать мне вставать. – У меня полно шрамов – но, по крайней мере, я ничего не чувствую. А ты чувствуешь, но тебя это не останавливает. Ты только сделаешь себе хуже. Я этого не позволю. – Не позволишь? Фарфарелло только крепче его обнял. Заставив себя успокоиться, Ая сказал: – Думаю, ты заходишь слишком далеко. Твоё собственное состояние и забота обо мне мешают тебе рассуждать здраво. – Я хочу, чтобы ты был в безопасности. – Я тут задыхаюсь, как в ловушке. Фарфарелло выглядел совершенно несчастным. – Это ненадолго. Потом ты поправишься, и мы вернёмся к любимым занятиям. Ая понял, что у него просто нет выбора. *** – Хочешь где-нибудь уединиться для занятий? – спросил Шульдих. – Нет. Пушину можно посмотреть, – сказал Фарфарелло и взглянул на Аю, который сидел, откинувшись на подушки. – Вам всем можно. Мне насрать. Чудесное отношение. Шульдих вздохнул. – Но ты хотя бы попробуешь? – Да. Мне нравится мысль о лишнем оружии. – А ещё мы попробуем вернуть тебе ощущения. – Это слишком. Я на такое не надеюсь. Может, хорошо, а может, плохо. Шульдих сердито посмотрел на ухмыльнувшегося Наги и сказал: – Ладно. Ты чувствуешь Аю? – Немного. Когда он спокоен, как сейчас, – почти не чувствую. – Я запомню, – заметил Ая. – Ты можешь проигнорировать его или погрузиться глубже, просто думая об этом? Фарфарелло нахмурился. – Нет. Это либо есть, либо нет. – Попробуй сконцентрироваться. – На чём? – На мире во всём мире. – Увидев, что Фарфарелло принял его слова всерьёз, Шульдих сказал: – На своём таланте. На ощущении других. – Я ощущаю только желание. Шульдих заметил, что Брэд качает головой и старается не улыбнуться. – Думаешь, у тебя получится лучше, Брэд? – Нет, но я не телепат. – Ты своё получишь потом. – Я всегда получаю. – Как насчёт того, чтобы отделить твою... душу от тела? – спросил Шульдих. – Ты сказал, что можешь. – Когда я одурманен или когда мне скучно. Сейчас не тот случай. – Ты даже не стараешься! – И я отказался от возможности учиться у тебя? – спросил Наги. – Давай, Фарфи. Что ты чувствовал, когда всё началось? Воссоздай это ощущение. – Думаю, я был под кайфом. Не знаю, – ответил Фарфарелло. – Я так не могу. Повторим, когда Фарфи будет серьёзен. – Я серьёзен. Шульдих ощущал расстройство Фарфарелло, чувствовал, что тот пытается, но... – Ни фига это не помогает. – Я не знаю, как сделать то, о чём ты просишь. – А я не знаю, как тебе показать, значит, я – хреновый учитель, а ты – хреновый ученик. – Я уверен, у ваших учителей были подобные проблемы с другими паранормами, – сказал Ая. – Как они это решали? – Комбинацией голода, изнасилования, наркотиков, побоев, промывания мозгов и одиночного заключения. Мы этого делать не будем. – Это уж точно. – Лежащий, раненый, Ая всё равно выглядел устрашающе в своём гневе. – Ты сдаёшься? – спросил Брэд. – На время. Пока не придумаю, как это сделать. – Шульдих чувствовал, что разум Фарфарелло тикает быстрее. Стресс осложняет попытки отточить его дар. Этот мальчик вскоре как-то выместит своё разочарование. *** – Перестань, – сказал Фарфарелло. – Я не причиняю себе вреда. Я даже не встаю, – ответил Ая. – Упражнения совсем не напрягают плечо. Я лежу. Не понимаю, почему я должен превращаться в желе, пока поправляюсь. – Он уже устал ничего не делать. – Фарфарелло, я прослежу, чтобы он не перенапрягся. – Наги отчасти предлагал помощь, отчасти угрожал. – Не поощряй его, – ответил Фарфарелло. Через открытую дверь Ая услышал шепоток Шульдиха: – Сегодня необязательно ночевать в другом месте, Брэд. Я наслаждаюсь этими чувствами. – Когда Наги заметил, куда смотрит Ая, он телекинетически захлопнул дверь. По крайней мере, Фарфарелло позволил ему осторожно размяться примерно полчаса, но потом всё же прыгнул на него и силой остановил. – Пора спать, пушин. Ая мгновенно заснул, хотя и ничего не делал весь день. Он был отвратителен сам себе. Ночью он проснулся, почувствовав, как Фарфарелло ворочается рядом. Ая погладил его запястье. – Я не должен в этом нуждаться, – сказал Фарфарелло, горячо дыша Ае в шею. – Я хочу сам. – Если я могу помочь, я помогу. – Фарфарелло, тебе поможет, если я тебя вырублю? – сонно и раздражённо пробормотал Наги. – Нет. Ая ненавидел быть благоразумным, потому что он таким не был. – Я уверен, всё из-за стресса. – Верно, – сказал Наги. – Когда Ая поправится, всё станет лучше, так что давай-ка ты пока примешь нашу помощь, чтобы я мог поспать. Фарфарелло глубоко вздохнул. – Выруби меня. Я не могу заснуть сам. – И его тело безвольно распласталось рядом с Аей. – Я осторожно, – сказал Наги. Ая пропустил волосы Фарфарелло сквозь пальцы. – Я знаю. – Не вини себя. – Ты меня читаешь? – Мне это не нужно. Ая хотел быть равнодушным; но они зависят от него – а он их подвёл. – Ая… – Я справлюсь. Оставь меня в покое. – Брюзга. – Волосы и рука Наги скользнули по коже Аи, когда мальчик отодвинулся. Ая вздрогнул. Как ни нравилась ему компания Наги, присутствие мальчика делало его слишком чувствительным, слишком открытым. У Наги схожие проблемы – или были в прошлом; как же он с ними справляется? Он жертвует собой только из чувства долга? – Я здесь потому, что ты мне симпатичен, – ответил Наги. – Я хочу, чтобы вы перестали это делать. – Испытывать к тебе симпатию? – Читать мои мысли. – Мы пытаемся. Фарфарелло больше не ворочался, но Ая всё равно не мог заснуть, как ни старался ни о чём не думать. Его так и подмывало выпить таблетку. Он притянул Фарфарелло ближе и попытался расслабиться. Знакомый запах, знакомое чувство, знакомое… Проклятье. Теперь он возбуждён, и не справится с этим, пока все так обеспокоены его состоянием. – Я могу и тебя вырубить, – тихо и грустно сказал Наги. – Не надо. *** Ая сидел за завтраком насупившись, его левая рука висела на перевязи. Не нужно быть телепатом, чтобы почувствовать его подавленность и уныние, и не нужно быть телепатом, чтобы понять, насколько Фарфарелло близок к срыву. Чёрт. – Готовься, Брэд, – предупредил Шульдих, и Брэд напрягся в ожидании. – Эй, Фарфи. – Да? Подкрепляя слова телепатией, Шульдих сказал: – Бог смеётся над тобой. Его паства резвится на лужайке, пребывая в иллюзии собственной безопасности. Они все смеются. – Он телепатически указал в направлении ближайшей церкви, но не древней и не выдающейся – не стоит привлекать внимание. К его удивлению, Фарфарелло сопротивлялся целую минуту, и только потом выпрыгнул из-за стола, схватил ножи и убежал. – Что за чертовщина тут творится? – спросил Ая. – Предохранительный клапан. – Шульдих отодвинул свою порцию и тоже убежал. Быстро, конечно; но Фарфарелло обогнал его – одержимость придавала ему бОльшую силу и скорость. Когда Шульдих приблизился к церкви, боль и ужас переполнили его, как лучший наркотик. Сладко, так сладко... Справившись с наплывом ощущений, он вошёл и соскользнул по стене на пол, застонав от выброса эндорфинов. Когда он очнулся, то увидел среди трупов коленопреклонённого Фарфарелло. Всё вокруг залито ярко-красной кровью. Какая неказистая церковь. Красный цвет оживил её. – Я потерпел неудачу, – сказал Фарфарелло. – Бог опять выиграл. Потерпел неудачу? – Ты что, теперь сходишь с ума по-другому? – спросил Шульдих. – Бог искушает меня, резнёй отвлекая от счастья и от моего котёнка. – Точно, ты сходишь с ума по-другому. Чёрт, ты сам-то понимаешь, что делаешь? Шульдих услышал крик и увидел рядом с алтарём женщину. Фарфарелло развернулся и бросил нож прежде, чем увидел её. Нож воткнулся в её горло. Как он… Он же видит ментально. Потрясающе. Неудивительно, что одноглазый так эффективно сеет хаос. Фарфарелло подошёл к женщине и вытащил нож. – Ты помог Богу вот в этом, – проворчал Фарфарелло. – Теперь я вижу. У меня получалось, а ты всё испортил. – Ты был на грани, и я хотел убедиться, что мы все, включая котёнка, не пострадаем. – Я мог с этим справиться! – Знаешь, что я слышал? Тик-так, тик-так... Фарфарелло раздражённо вздохнул, но отрицать не стал. – Ни насилия, ни секса, дверь не заперта, твоему котёнку больно и плохо... Я не виню тебя, – сказал Шульдих. – Ну как, здорово было? – Да, пока я не очнулся от кровавого дурмана и не понял, что оставил котёнка за столом. – Твой котёнок – взрослый человек, причём очень опасный. Можешь спокойно оставить его на некоторое время. – Шульдих посмотрел на трупы. Двадцать шесть человек, не считая последнюю. – Ты своё дело знаешь, Фарфи. Фарфарелло сволок тела в центр, а Шульдих разбросал повсюду страницы, выдранные из молитвенников, и поджёг. Как и раньше. Конечно, это всегда возбуждало, но Шульдих не думал, что сегодняшняя работа приведёт к сексу. Жаль. Ещё они обычно жарили S’mores , но сегодня он не захватил с собой продукты. Они дождались, когда огонь основательно разгорится, и ушли. Шульдих затуманил сознание прохожих, чтобы никто не заметил пятна крови. Брэд встретил их словами: – Наги уже съел твой круассан, Шу. – Он почти всё упаковал. – Ах ты, сучок, – сказал Шульдих, но Наги только ухмыльнулся. Ая выглядел совсем несчастным и замкнутым. Шульдих его почти не чувствовал. Должно быть, Брэд объяснил Ае, как его эмоции влияют на Фарфи. Фарфарелло сел котёнку на колени. – Нет, так дело не пойдёт. Я хочу ощущать тебя, что бы ты ни испытывал. Вернись ко мне. Шульдих почувствовал, как Фарфи тянется к Ае. Телепатически. Конечно. – Я гений, – пробормотал Шульдих. – Я бы не стал заходить так далеко, – сказал Брэд. – Ой, заткнись. Телепатия Фарфи активизировалась из-за Аи. Нам просто нужно выяснить, как правильно использовать Аю, чтобы заставить его учиться самому. – Использовать Аю? – угрожающе спросил Наги. – Ты знаешь, что я имею в виду! – Наблюдая за психованной парочкой и ощущая подавленность Аи, Шульдих спросил: – Твою мать, Наги, ты не можешь немного помочь Ае с плечом? – Конечно, и случайно оторвать ему руку. – Ты можешь отличить шрапнель от ткани, ткань от кожи, кожу от кевлара, а кевлар от плоти, так что я не понимаю, почему ты не можешь отличить кости от мускулов, – спокойно сказал Брэд. – Ты меня что, на слабо берёшь? – спросил Наги. – Постой, это предвидение? – Не нужно стараться излечить его полностью. Это было бы опасно. Но если ты немного поспособствуешь, вреда не будет. Я это вижу. – Тогда совсем другое дело. Я готов. – Когда ты воспользуешься этим великим прорывом в телепатии Фарфарелло, Шу? – спросил Брэд. – Когда мы переедем. – Это наш последний переезд в обозримом будущем. Хватит – значит хватит. – Наконец-то, – обрадовался Наги. – Фарфарелло, Ая. Доедайте, – сказал Шульдих. – Собираемся – и в путь. – Ая может немного помочь, – вмешался Наги. – Если будет осторожен и не перетрудится. Маленькая уступка гордости Аи помогла, но не слишком. Он казался злым, но просачивающиеся эмоции выдавали депрессию. К счастью, Фарфи это понимал и намеревался исправить положение. Никому не улыбалось смотреть на ещё одно самоубийство Аи. *** Мамору улыбнулся, увидев на столе отчёт Ёдзи. Он думал, что заслать Асато в школу под видом учителя – слишком жестоко по отношению к ученикам, и без того пострадавшим от Эсцет; но угрюмый фехтовальщик стал любимцем учеников, учителей и даже таинственного директора. Ёдзи тоже преподавал, а Кен, Сэна и Кё изображали учеников. Сэна даже учился у Асато. Мамору так хотелось поучаствовать, но он полезнее для Вайсс в качестве Персии. Дедушка оказался прав. И всё же он скучал по ним. Мамору взглянул на фотографию, стоящую на столе – вечное напоминание о четвёрке Вайсс, о простой жизни в цветочном магазине. Поклонница, сделавшая снимок, ухитрилась запечатлеть полуулыбку Аи. Угнетало то, что даже появившаяся власть не помогла ему найти и спасти Аю. Шварц делали тяжёлую работу по уничтожению Эсцет, нанося удары так часто и яростно, что Мамору решил не посылать Ёдзи и Кена на немецкие базы Эсцет, опасаясь, что они попадут под перекрёстный огонь; но удары следовали буквально отовсюду, поэтому Мамору не мог разыскать убежище Шварц. Несомненно, они постоянно переезжают. Можно порицать их за отсутствие морали и раскаяния, но их инстинкт выживания и профессионализм не подлежат сомнению. Даже выходки Фарфарелло остаются абсолютно безнаказанными. Проверив электронную почту, Мамору заулыбался, когда прочитал свежее сообщение о пожаре в берлинской церкви, унёсшем жизни священника и двадцати шести прихожан. Никто не мог понять, как огонь охватил всё здание, прежде чем его заметили. Тела были свалены в кучу... Наверняка работа Фарфарелло. Мамору надо поехать… Нет, он не может. Проклятье. У него слишком много дел, слишком много миссий, слишком многие зависят от него. Его секретарша, Рекс, стояла рядом, а дедушка ждал его на ужин. Если он исчезнет, люди заметят. Поэтому он решил связаться с агентами Критикер в том районе. Если они найдут надёжные улики, он поедет туда. Он уже начал пересматривать своё расписание.