Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 41 Мамору знал, что нельзя мешать врачам – но не мог остаться в стороне. Ая-кун неподвижно лежал на кушетке, укрытый по самую шею. Мамору оценил щепетильность врачей. Погладив ярко-красные волосы Аи, он спросил: – Где его серьга? – Лишь бы не пропала. Он знал, что Ая дорожит ей. – Такатори-сама, из-за некоторых тестов мы не стали рисковать… – ответил врач. Верно. Рентген. В серьге могут быть активные металлы. – Конечно. Очень предусмотрительно. – Её сохранили, потом можно снова надеть. Мамору почувствовал напряжение в комнате и понял, что врачи нервничают из-за него. – Спасибо. Подожду вашего отчёта. Он устроил себе здесь кабинет, но не мог по-настоящему сосредоточиться. Его секретарша, Рекс, уже интересуется, куда он делся и чем занимается. Дедушка тоже наверняка знает – и, возможно, вмешается. Он только притворяется хилым. Мамору был вполне доволен успехом миссии, но видел надвигающиеся проблемы. Раньше он думал только о том, как отбить Аю у Шварц. Теперь надо вылечить и удержать его. Как же его распрограммировать? У Мамору хватит денег на специалистов – но они должны сохранить информацию в тайне. Это всё усложняет. И почему Эсцет так сильно хотят оторвать Аю от Шварц? Агенты Эсцет полностью их проигнорировали и отвлекли Шварц, позволив Критикер забрать Аю. Мамору явно чего-то не знает. В дверь постучали. Вошедшая женщина положила на стол отчёт и поспешно исчезла, не сказав ни слова. Это не предвещало ничего хорошего. Мамору пролистал документы и внимательно просмотрел результаты. В организме Аи обнаружены следы обезболивающего – возможно, из-за недавних ранений. Его не накачивали наркотиками. Ранения, но никаких признаков изнасилования. Укусы и синяки указывали на обычный секс. Никаких венерических заболеваний. Вывод: состояние Аи свидетельствует, что он – убийца с очень интенсивной сексуальной жизнью, и ничего более. Собственный гнев испугал Мамору. Он действительно ждал ужасных ран, болезней и наркотической зависимости? Неужели так плохо обнаружить, что Ая жив-здоров? Тело Аи в порядке, но его разум наверняка повреждён. Мамору нужно пройтись и подумать. Он скучал по своим рыбкам – они успокаивали... Он увидел Ёдзи, флиртующего с Еленой. К счастью, Ёдзи переоделся. О чём он думал, сражаясь с голой грудью и в штанах, угрожающих в любой момент показать всему миру его хозяйство? Эти брюки и вязаный свитер тоже обтягивающие, но не слишком. – …но я не в восторге, когда меня душат, – сказала Елена, и Ёдзи побледнел. Что за чертовщина? – Сэр, я должна вас кое о чём попросить, – обратилась Елена к Мамору. – Мне нужно немного наличных для прогулки с Думмкопфом. Отчёт гласил, что второй телепат туповат, но... – "Думмкопф"? Что это за прозвище? – В отчёте он значился как пси-рекрут Эсцет № 10, ну и что? Критикер наверняка знали, что означает "Думмкопф", и не хотели использовать в качестве официального имени немецкое слово "дурак". – Он на него отзывается. Другое его имя – № 121-5a, не очень-то стильное. Вообще-то он телепат, но если хорошенько попросить, выполняет кое-какие телекинетические трюки. – Мамору понял, почему в отчёте не упоминается телекинез – потому что эксперты Критикер не обнаружили его. Елена продолжала: – Он спас нескольких агентов и одну машину от Вундеркинда, и теперь просит награду. Он хочет мороженое. Она посмотрела на дверь, и Мамору проследил за её взглядом. К дверному косяку прислонился светловолосый парнишка лет восемнадцати с глуповатым лицом. У него были разные глаза – синий и зелёный – без проблеска мысли. В отчёте говорилось, что... № 121-5a был одним из первых экспериментов Эсцет по созданию паранормов путём клонирования и генной инженерии. Дрессировке он не поддавался, но его оставили для дальнейших экспериментов и чтобы посмотреть, сколько он проживёт. Елена заявила, что спасла его от Розенкройц, потому что он угрожал поднять тревогу, если его она не возьмёт его с собой – так что он явно не так туп, как все думали. И всё же в Критикер они значились как полтора агента, а не два, потому что № 121-5a слушался только Елену. – Шульдих назвал тебя "Фройндлих", – сказал Ёдзи. – Это ведь значит "Дружелюбная"? Не случайно же? – Он всё ещё флиртовал. – Ты действительно хочешь знать? – Её тон свидетельствовал, что ему лучше помолчать. – Теперь я уже не так уверен. – Я использовала телепатические трюки, чтобы избежать сексуального обучения, но какой-то бюрократ в конце концов меня засёк. С помощью тупого секатора я превратила в евнухов двух мужчин, которых послали меня изнасиловать. Меня наказали – но оно того стоило. Следующему парню я вырвала глаз пальцами, и тогда Эсцет оставили попытки меня изнасиловать. А другие паранормы стали звать меня "Дружелюбной". – Она почти игриво перекинула через плечо длинную косу и мило улыбнулась отпрянувшему Ёдзи. – Ну, так как, господин Такатори, могу я угостить Думмкопфа мороженым? Нас вызвали в такой спешке, что я не успела обменять валюту. Мамору дал ей денег и сказал: – Возвращайтесь через полчаса. Не вздумайте попасться. Думмкопф. Надо придумать ему кодовое имя, ну хоть какое-нибудь. – Спасибо. Она повернулась к № 121-5a, и Мамору понял по выражению её лица, что они разговаривают телепатически. № 121-5a просиял. – Мороженое, – сказал он по-немецки и протянул руку. Елена слегка улыбнулась и сразу словно помолодела на несколько лет. Они ушли чуть ли не вприпрыжку. – Когда мы доберёмся до Эсцет, мы ведь убьём их за то, что они делают такое с людьми? – спросил Ёдзи. Он больше не носил свои непременные очки, и его глаза казались до ужаса беззащитными. – Да. – Мамору чувствовал себя почти больным. – Ты искал меня? – Вообще-то, нет. – Я обижен, малыш. Почти как в старые времена. Если не обращать внимания на стоящую неподалёку охрану. – Ничего, переживёшь. – Ая выглядит по-другому. – Ты изменился внешне сильнее, чем он. Ёдзи провел рукой по коротко остриженным обесцвеченным волосам. – Не-а. Он выглядит моложе. Может, он стал счастливее. Ёдзи не стоило этого говорить. – Это фальшивое счастье. – Разве это важно, если он счастлив? – Взгляд Ёдзи был очень печальным. Мамору не сдавался. – Важно. Ты чего хочешь: обвязать Аю ленточкой и вернуть людям, которые похитили его и промыли мозги? – Нет. – Ёдзи, в чём вообще дело? Как у тебя с Цудзи? – Иногда Мамору беспокоился, что Ёдзи считает себя обязанным продаваться ради информации, а Цудзи была последним звеном их расследования в школе. – Отлично. Это любовь. – Но выглядел он подавленным. В последнее время Ёдзи всегда выглядит подавленным. – Твои отчёты неинформативны. Ёдзи натянуто улыбнулся. – Я буду стараться, папочка. – Не думаю, что твоя нынешняя одежда для миссий соответствует стандартам. – Она отвлекает моих противников. – Он подмигнул. Мамору решил не углубляться в эту тему. Пока. Подошла женщина, приносившая отчёт, и сказала: – Сэр, тесты закончены, ваш агент в указанной камере. – Спасибо. – Так хочется быть там, когда Ая проснётся. Ае необходимо внимание. Ёдзи странно посмотрел, покачал головой и зажёг сигарету. Нужно присмотреть за ним. Кивнув охране у двери, Мамору сел и положил рядом лэптоп и отчёты. Он смотрел на Аю через решётку. У Мамору перехватило дыхание при виде оранжевого свитера и старых брюк Аи. Мамору опасался, что в одежде для миссий спрятано ещё какое-то оружие, и попросил Ёдзи захватить с собой старую одежду Аи. Рубашка с высоким воротником и многочисленными застёжками всё равно мешала бы. Серьгу вернули. Время от времени он бормотал что-то во сне... по-немецки. Как же так? Мамору уловил изменение в дыхании Аи. – Я знаю, что ты проснулся, Ая-кун, – заметил Мамору. Ая открыл глаза и уставился в потолок, потом прикрыл глаза рукой и сказал: – Зря ты, Оми. – По-японски. Слава Богу. – Там у тебя графин с водой. – Пластиковый, чтобы Ая не мог использовать его как оружие. Ая привстал и поморщился; его глаза слегка расширились, когда он увидел свитер. Утолив жажду, он посмотрел на Мамору и сказал: – Ты знаешь, что так нельзя. Я не могу как по волшебству вернуться в прошлое. – Знаю. Это я хочу всё вернуть. Ты – член семьи. Мы не можем оставить тебя Шварц. – Мамору слегка улыбнулся, заметив, как Ая с трудом удержался от ответной реплики – возможно, о семье Такатори. Ая встал, вцепился в решётку и посмотрел на Мамору. – Отпусти меня, – сказал он. Его глаза горели гневом и разочарованием. – Не могу. – Не хочешь. – Твой рассудок обманывает тебя. Я всё исправлю. – Звучит так знакомо. – Доверься мне, Ая-кун. – Отпусти, – с нажимом повторил Ая. – Ты убил несколько человек. – Но пощадил Сэну. Интересно. – Этого не случилось бы, если б ты не послал их за мной. – Мы не убили Фарфарелло, – сказал Мамору, чтобы увидеть реакцию. Он заметил едва уловимое облегчение; а ещё он заметил, что Ая не отвёл взгляд. Похоже, Аю не беспокоило, что Мамору знал. Он не стыдился. – Ты что, забыл, кто такие Шварц? Они украли твою сестру! Они похитили Сакуру и заставили её стрелять в тебя! Если б не они, она была бы сейчас жива! Ая закрыл глаза. – Я знаю. – Тогда ты понимаешь, почему я не могу поверить, что обошлось без серьёзной промывки мозгов. – Я не могу объяснить. Оми... Моя сестра мертва, её не вернуть. Никто не знает, кто убил её, Сакуру и Манкс. Возможно, убийцы тоже погибли. Я отомстил, убив многих из Эсцет – но их не вернёшь. Ран погиб под обломками своего дома. Я не могу вернуть потерянные годы, не могу стать прежним. Но я ещё жив. Мои проблемы остались при мне – но я пытаюсь сделать свою жизнь сносной. – Ты сдался! – Я убийца. Ты тоже убийца. И я вижу, ты лучше меня уживаешься со своей социопатией. Я знаю, что я моральный урод – но я счастлив. Я никогда никого не просил меня спасать – ни сейчас, ни прежде. – Ты только думаешь, что счастлив; если б ты попросил о помощи раньше, ты не был бы сейчас игрушкой Фарфарелло. Ая побелел от гнева. – Не зли меня. – Хотел бы я. – Хотел бы спасти меня? Ты безжалостный социопат; Кен, похоже, ещё больший маньяк, чем Фарфарелло, а Ёдзи выглядит как шлюха. Спасите сначала себя, потом поговорим обо мне. Мамору чуть не взорвался от ярости. Как он смеет… Но потом он так расхохотался, что Ая взбесился – и Мамору просто не мог остановиться. – Ая, – сказал он, переведя дыхание, – если бы ты только знал, как мы хотели поговорить с тобой, и вот – пожалуйста... Гнев Аи постепенно утих. – Я нуждался в одиночестве, – наконец тихо сказал Ая, – но мне жаль, что я вас отталкивал. Это не тот Ая, которого он знал – но Мамору хотел бы его узнать. И таким Аю сделали Шварц. Как? Как они сумели научить его быть открытым и гибким? И не в этом смысле, твёрдо сказал он своему грязному воображению, которое застряло на мысли о Фарфарелло, имеющем Аю. Мамору снова разозлился. – Я должен идти, – сказал он, вставая. – И как ты поступишь со мной? Оставишь тут одного? – Ненадолго. – Это меня спасёт? – Я вернусь позже. – Он никогда так позорно не отступал – но ему нужно собраться с мыслями, а присутствие Аи отвлекает. В коридоре он окликнул Елену: – Я должен тебя кое о чём спросить. Она остановилась и попыталась приветственно улыбнуться, но улыбка вышла неестественной и угрожающей. – Конечно, господин Такатори. – Шульдих контролирует Аю? – Сейчас? Нет. Я прикрыла нас щитами. Любые ниточки, связывавшие Виновного с вашим товарищем, оборвались. Вы видите господина Фудзимию таким, каков он есть. С ним что-то не так? "Не так" – очень слабо сказано. – Он изменился. – Возможно, вначале Виновный хозяйничал в его голове; но, похоже, господин Фудзимия так свыкся со Шварц, что уже не нуждается в контроле. Я могу заглянуть в его сознание и проверить. – Похоже, она совсем не прочь воспользоваться возможностью. – Нет. Не надо. – Подумав немного, он продолжил: – Как думаешь, что они с ним сделали? – Может быть, Виновный поиграл с ним. Или нет. Я уверена, кто-то всегда силой удерживал его от побега. Скорее всего, Фарфарелло – он не чувствует боли. Господину Фудзимии пришлось бы вырубить его, чтобы убежать. Виновный наверняка всё это время телепатически наблюдал за ним. Вряд ли у Мамору есть сотрудник, способный долго терпеть характер Аи и силой удерживать его от побега. И уж точно не Елене он доверит телепатический надзор за Аей. Он надеялся, что "вылечить" Аю так же просто, как избавиться от ниточек Шульдиха; но если Шульдих не дёргает за ниточки, значит, Ая сам выбрал свой путь. Не желая думать об этом сейчас, Мамору спросил: – Где... Думмкопф? – Спит. Он немного расстроился, когда мы гуляли – он телекинетически схватил птичку и нечаянно свернул ей шею, но не понял, почему она больше не летает. Мне пришлось снова рассказывать ему о смерти – паршивое занятие. Надеюсь, он запомнит. Интересно, что он использовал телекинез по своей инициативе. Возможно, встреча с Вундеркиндом его кое-чему научила. Рядом с ними болтается телекинетик с разумом трёхлетнего ребёнка. – Интересно? Я не хочу, чтобы он убил кого-нибудь из нас. Ни случайно, ни нарочно. – Всё будет в порядке. Птичка напугала его, и он будет осторожен. Он следует моим приказам. И эти люди – его союзники. ***

Уходить всегда нелегко. Возможно, так и должно быть. Но возвращаться ещё труднее. Да, возвращаться всё же труднее. "Helicopter", Covenant

Ая прижался лбом к холодным прутьям. Он не знал, как отнестись к тому, что Оми явно не представляет, что с ним делать. Ая знал, что Оми не поймёт его – он и сам иногда себя не понимал. Но он не представлял, что вернётся к прежней жизни и никогда больше не увидит свою новую команду. Ему было не по себе. Сколько Оми продержит его тут? Какое "лечение" попробует? Больно видеть, как Такатори изменили Оми – у мальчика всегда было доброе сердце. А теперь он принадлежит семье манипуляторов, мегаломаньяков и убийц – и даже не понимает этого. Один из охранников сел на освободившийся стул Оми и сказал: – Ты под постоянным наблюдением. За дверью тоже охрана. Не пытайся ничего предпринять. Не стоит отвечать. Нужно испытать на прочность тюрьму, не проявляя открытой враждебности. Возможно, охранники утратят бдительность. Конечно, нет гарантии, что это подействует на людей у видеокамер. Оми несомненно установил видеокамеру, и не одну – нужно найти их. Охранники наверняка ждут, что он будет двигаться – и он измерил камеру шагами: двадцать пять в длину и семь в ширину. Неплохой размер. Высокий потолок без ламп. Освещение только с другой стороны решётки. Пища передаётся через выдвижной ящик. Он заметил на стене кодовый замок. Конечно, кнопки не видны. Кровать с одной подушкой и без простыней привинчена к стене. Никакой мебели, кроме кровати, раковины и очень простого туалета. Ая не знал, как убедить Оми приказать охране и наблюдателям отворачиваться, когда он будет переодеваться или облегчаться. Если планировать побег, нужно думать обо всём. Его сапоги забрали, оставили только носки и тапки. Ая заметил, что свитер пахнет стиральным порошком – интересно, где Оми его хранил. Этот свитер купила сестра; приятно получить его обратно. Закатав рукав, он обнаружил на сгибе локтя следы уколов, как и ожидал. Наверняка брали кровь для анализов. Он разозлился. Понятно, почему они всё это делают, но простить трудно. Всё было бы гораздо легче, если б к нему не лезли. В дверях стоял Ёдзи. – Ну, как, освоился? -– Ая всё ещё не мог поверить, как тот изменился. – Шварц иногда меня выпускали, – ответил Ая. – Наверняка под охраной. – Ёдзи, выпусти меня отсюда. – Не могу. Что у тебя с плечом? Ая не знал, что окружающие заметят. – Немного растянул. – Оми знает? – Я перенапряг его, стараясь удержать Фарфарелло – так что, думаю, Оми не захочет об этом знать. – Оми и так знает больше, чем нужно. – Я видел, и всё ещё не могу поверить. – Уж ты-то… – Я – дамский угодник. – Загнанный взгляд стал глубже и темнее. Ая всегда считал привязанность Ёдзи к солнечным очкам глупой, но сейчас их не хватало. – Ты не был таким предубеждённым. – Я – человек широких взглядов. – Правда? Ёдзи улыбнулся. – Кто-то научил тебя разговаривать. Устав от игры, Ая ответил: – Иди в задницу, Ёдзи. – Это предложение? – А ты хочешь? – мрачно промурлыкал Ая. – Не-а. Мне надо было с тобой поговорить, увидеть, как ты. Ты ведь меня чуть не застрелил. – Ничего личного. Ты стоял на пути. – Ты говоришь как прежний Ая, но в остальном ты изменился. – Это было неизбежно. – Ты был счастлив с ними? Сколько раз повторять? – Да. – Ладно. – Ёдзи повернулся и ушёл, снова оставив Аю наедине с охранником. Ае очень хотелось кого-нибудь немедленно убить.