Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 42 Фарфарелло медленно вынырнул из океана тягучего, тяжёлого наркотического сна и пошевелил руками в смирительной рубашке, словно удивляясь, где это он. Непохоже на психушку или тюрьму – однако он прикован к стене. Медленно, преодолевая сильную жажду и тяжесть в голове, он отполз от стены и попытался думать. Пушин. Фарфарелло дёрнулся так резко, что от стены отлетела штукатурка, а цепи натянулись и звякнули. – Он проснулся, – объявил лапка-царапка. Шварц собрались вокруг Фарфарелло на безопасном расстоянии. Его пушина забрали. Наверняка. Иначе зачем такая охрана. – Почему мы не спасаем Аю? – рявкнул он; слова ножом раздирали пересохшее горло. – Спасём, – сказал Кроуфорд с чашкой кофе в руке. – Только не сейчас. – Одно из твоих чёртовых видений? – Предчувствие. – Мы оставляем Аю в их руках из-за какого-то предчувствия? – Да. – И ты согласен, Наги? Мальчишка поджал губы. – Кроуфорд говорит, нужно подождать три дня. Если предчувствие не станет чётче, мы отправимся за Аей. Хорошо. Мальчика можно привлечь на свою сторону. Фарфарелло задёргался, безуспешно пытаясь ослабить путы. Товарищи по команде хорошо его знали. Некоторое время он не сможет двигаться. Но душа... – Даже не думай, – сказал Шульдих. – Их прикрывает Дружелюбная, а она съест тебя живьём. Я прослежу, чтобы ты не натворил глупостей. Я сам попытаюсь расшатать её защиту. Наконец Фарфарелло затих, зная, что ничего не получится под таким пристальным наблюдением. Он подождёт. Наги телекинетически пододвинул ему еду, не желая подходить. Шварц знали силу искушения. – Наги… – Даже не пытайся, – сказал Кроуфорд. В конце концов они разбрелись по квартире, оставив Фарфарелло одного. Но за ним наблюдали – он понял это, когда душа попыталась выбраться из тела, а телепатия Шульдиха швырнула её обратно. Фарфарелло узнал, как скучно в смирительной рубашке без ментальных путешествий. Странно, он годами бессознательно отделялся от тела. Он изогнулся и задёргался, стремясь ослабить путы, но безуспешно. В жутком разочаровании он начал биться головой о стену. Он подумал о пушине. Бог отобрал его так же, как Он отобрал семью Фарфарелло; так же, как Он отобрал всё, что любил Фарфарелло. Нет, не так же, потому что Ая жив. У Фарфарелло всё ещё есть шанс. Думая об их с Аей любимых занятиях, он почувствовал, что Шульдих время от времени подглядывает, но сейчас Фарфарелло не возражал. Пусть мозголом расслабится и развлечётся эротикой. Наступила ночь и укутала комнату одеялом тьмы. Фарфарелло слышал далёкие звуки – мальчик что-то печатал в своей спальне. Наги не следит за ним – и не остановит. Шульдих и Кроуфорд наконец-то угомонились и заснули. Фарфарелло подождал ещё немного, пока они не погрузились в глубокий сон, потом медленно отделился от тела, внимательно наблюдая за Шульдихом. Ничего не произошло, и он полностью выскользнул из тела. Он смутно почувствовал вкус припрятанной души котёнка. Прямой и безостановочный полёт выдал и утомил бы его, поэтому он передвигался короткими прыжками, укрываясь в головах людей, входя в их сны. Он побывал на пляже, на заснеженной вершине, в тёмной комнате, в которую яростно стучали, и на железнодорожном вокзале. К своему удивлению, на вершине горы он почувствовал холод. Он редко чувствовал холод. На вокзале он помахал маленькой девочке, и она помахала в ответ. Приблизившись к убежищу Вайсс под прикрытием чужого разума, Фарфарелло рассмотрел защиту Дружелюбной – огромный сияющий щит. Выглядит совершенно неприступным – но у каждой вещи в Божьем мире есть слабое место, и Фарфарелло его нашёл. Ухмыльнувшись, он сжался и проскользнул в тонкую щель. Ая валялся на кровати и смотрел в тёмный потолок камеры – хмурый, скучающий, злой, несчастный; всё тот же Ая. Фарфарелло ужасно обрадовался. Надо коснуться души котёнка и сказать, что о нём не забыли. ~ Что у нас тут? Так у тебя всё-таки есть талант... Люблю неопытных. Они такие самоуверенные неумехи ~ . Голос Дружелюбной звучал очень высокомерно. Фарфарелло выскочил из разума Аи, чтобы защитить себя и котёнка, но Дружелюбная превратилась в дракона из жёлто-голубого пламени и быстро схватила его огненными когтями. Это было... больно, очень больно, и он растерялся. Он ничего не видел в огне. Вырываясь, он почувствовал прикосновение липких лап к своей душе и услышал детский голосок: ~ Игрушка. Новая игрушка! ~ ~ Да, малыш. Мы поиграем с ним, пока он не сломается и не расскажет всё, что знает ~ . Фарфарелло пронизала разъярённая оранжевая волна и выдрала его из когтей дракона. Она пахла корицей. Оранжевая волна зашипела и зарычала, превратилась в красное пламя, потом в зелёное, рассмеялась и умчалась с Фарфарелло в темноту. Фарфарелло очнулся и увидел присевшего рядом Шульдиха. – Идиот, – проворчал Шульдих. – Я уверен, Дружелюбная до чёртиков обрадовалась возможности отлупить невооружённого болвана. Да ещё и под прикрытием. Какое слово из предложения "съест тебя живьём" ты не понял? Тебя всего лишь попросили потерпеть. Завтра я смогу войти и выйти, она не заметит. Этого Шульдих раньше не говорил. Но Фарфарелло всё равно хотел сам пообщаться с Аей. – У меня нет терпения. – Да что ты? Я наблюдал, как ты тренировал котёнка. Я наблюдал, как сегодня ты ждал случая. Так что избавь меня от этого дерьма. Кроуфорд включил свет, посмотрел на них и вернулся в спальню. Шульдих сидел на корточках рядом с Фарфарелло – со спутанными волосами, в тёмно-зелёном халате на голое тело. – Поздравляю, Фарфи. Ты пережил первую ментальную битву, и тебе надрали задницу. Душа Фарфарелло всё ещё болела. – Как же она меня ранила? – Он не знал, что телепатическая битва такая трудная. – Мозг реагирует на боль по-разному. Она задала бы тебе перцу по-настоящему, если б я не пришёл на помощь. – Почему она была драконом? – А Шульдих – разноцветной аморфной волной. – Персональная иконография. Она есть у большинства телепатов. – Я видел себя таким, какой я есть. – Обычно так и бывает. – А каким ты меня видел? – У тебя было два глаза и другой цвет волос, но в остальном это был ты, с ножами и всем прочим. – У меня были ножи? – Телепатическая битва могла пройти иначе. – Конечно, у тебя были ножи. Даже у телепатов, натасканных Эсцет, есть индивидуальные уловки, а тебя вообще никто не учил – так что всё твоё при тебе. Уловки Дружелюбной чуть не уничтожили тебя. – Ты сказал, что моя душа отделяется от тела. Дружелюбная не нашла бы нас. – Нет, но она мучила бы тебя до тех пор, пока ты не выдал бы наше местонахождение. Она не поверила бы, что ты не знаешь – пока не разорвала бы быстренько твою... душу на лоскутки. Ты ведь не привык к боли. – Она ничего бы от меня не добилась. – Фарфи, рано или поздно ты выдал бы ей всё. При таких обстоятельствах ломаются даже абсолютно нечувствительные к боли люди. – Шульдих почти замурлыкал, от него запахло вожделением. – Она растерзала бы твою душу; нам остался бы просто овощ. Ты Шварц. Брэд ужасно разозлился бы, если б мы тебя потеряли. Фарфарелло понял, что мозголом опьянён физической болью. В Розенкройц часто разговаривали при нём, словно он был мебелью – из-за своего знаменитого безумия Фарфарелло считался вещью, безмозглым орудием убийства, – и он вспомнил разговор о странной химии мозга, из-за которой Шульдих физически реагирует на чужую боль. Что-то насчёт эндорфинов. Это также объясняло его повышенную сексуальность. – Правда? Так и сказали? Ублюдки. – Шульдих усмехнулся. – Конечно, я могу тебя прочитать. Ты широко открыт. Она содрала с тебя шкурку. Сейчас ты похож на обычного человека. – Пошёл ты. – Ну-ну. – Шульдих приложил палец к губам Фарфарелло, чтобы унять его; тот не укусил только потому, что Шульдих может помочь Ае. – Умная мысль, Фарфи. Предоставь всё мне. Я тоже хочу вернуть Аю, и не только из-за Слова. Жизнь гораздо интереснее, когда у тебя есть котёнок. Фарфарелло лизнул палец Шульдиха. Соль и секс. – Никакой корицы. – Он усмехнулся, увидев выражение лица Шульдиха. – Даже Брэд не знает, какова на вкус моя душа. – У тебя всё звучит пошло. – Это дар. А ты вот нам подгадил – Дружелюбная поняла, что ты телепат. Она расскажет Вайсс. Теперь у нас одним преимуществом меньше. Он – телепат. Нужно к этому привыкнуть. – Котёнку там плохо. – Это хорошо. Вот если б он был счастлив, было бы о чём беспокоиться. Фарфарелло улыбнулся. – Точно. – Что бы я ни говорил, ты всё равно завтра попробуешь спасти Аю, да? – Конечно. – Ладно, лишь бы нас не нашли. *** Ая не был глуп и не думал, что в темноте его не видно. Оми наверняка установил камеры ночного видения. Не зря же охранники, выключив свет, вышли в коридор. Скучно. Но беспокойство мешало заснуть. Выход найдётся – может быть, позже. Не хватало Фарфарелло, его дыхания рядом. Слышен только тихий гул оборудования. Трудно заснуть, хотя надо набираться сил. Ая задохнулся от внезапной радости, которая тут же исчезла. Что за чертовщина? Наркотик, распылённый в воздухе? Подступающее безумие? Внезапно зажёгся свет – и Ая поморщился. В комнату вошли двое: блондинка в футболке и леггинсах – похоже, в этом она спала – и подросток в пижаме; за ними появился слабо протестующий охранник. Она уставилась на Аю, тот огрызнулся: – Чего? Она только покачала головой, но её спутник подошёл к решётке с растерянным и каким-то выжидающим выражением лица. Ая успел только вытянуть руки, чтобы не удариться лицом о решётку. В ушах зазвенело, и он подумал, как обидно быть обычным невооружённым человеком при встрече с такой силой; но жизнь вообще несправедлива. – Думмкопф! – крикнула женщина, но её непослушный спутник нежно прикоснулся к лицу и волосам Аи. – Мяу? – произнёс он, словно удивлённый котёнок. Ая понял, что у подростка разум маленького ребёнка. Мысль о том, что его убьют случайно, не принесла утешения. Женщина вздохнула, потом, похоже, что-то мысленно сказала подростку. Он надулся, но оттолкнул Аю к койке. Они ушли так же таинственно, как и появились. – И я должен терпеть такое обращение? – раздражённо спросил Ая у охранника. Растерянный охранник просто вышел и выключил свет. Чудесно. Чем дальше, тем лучше. Заняться нечем, так что Ая снова лёг и продолжил строить фантастические планы побега. *** Пробуждение в пять утра не обрадовало Мамору; он до сих пор страдал от перемены часовых поясов, но сейчас гнев пригодится. – Я ограничиваю твой доступ к нему. И это вдвойне касается Думмкопфа, – сказал он по дороге к камере Аи. Интересно, Елена вообще собиралась рассказать о своей встрече с Аей? Мамору узнал об этом от своего помощника. – Мы обнаружили, что Фарфарелло телепат. За это можно и похвалить, – обиженно ответила Елена. – Вы его не поймали… – Его забрал Виновный! – Не прерывай меня. Вы их не поймали. – Телепатия Фарфарелло представляла поведение Аи в новом свете, и Мамору обрадовался. Но... – В любом случае, ты поняла, что Фарфарелло телепат – и только потом навестила моего товарища и позволила мальчишке ударить его. В посещении Аи не было необходимости. И в жестоком обращении уж точно не было необходимости. – При мысли о беззащитном Ае и телекинетике, убивающем по случайности, у Мамору кровь застыла в жилах. – Обычно он по своей инициативе не пользуется телекинезом. Ему просто было любопытно. – Из-за чего? Она мрачно улыбнулась. – Фарфарелло думает о господине Фудзимии как о своём котёнке. Думмкопф не понял и захотел потрогать – а вдруг у него есть шёрстка. Думмкопф не понимает метафоры. От ярости у Мамору чуть не закружилась голова. Котёнок? Однако он отвлёкся. – Вам обоим запрещено видеть господина Фудзимию или прикасаться к его сознанию – только в случае телепатической атаки или моего прямого разрешения. Если я узнаю, что вы нарушили приказ, я приму надлежащие меры. Вы не единственные мои псионы. Вам обоим можно промыть мозги и вернуть обратно Эсцет. Елена побледнела и сжала губы. – Слушаюсь, сэр. – Я не люблю угрожать, но мне не нравится, когда близкие мне люди безо всяких на то причин оказываются в опасности по вине моих подчинённых. Вся ответственность за Думмкопфа лежит на тебе. – Сэр. – И лезть в мою голову – совсем не выход, за этим присматривают мои собственные телепаты. Свободна. Мамору велел охране зажечь свет и вошёл в комнату. Ая, не спавший всю ночь, пронзил его холодным, гневным взглядом. – Я прошу прощения за происшествие, Ая. Такого больше не повторится. – Я твой пленник. Со мной может случиться что угодно. – Это не так. Ты не мой пленник, и ты в безопасности. – Ты называешь то, что случилось сегодня, "безопасностью"? И с такими союзниками ты смеешь упрекать меня за мой выбор партнёров? Злой и несчастный Ая выглядел и вёл себя слишком знакомо, в нём не было и следа счастливого и открытого человека, которого Мамору встретил на улице. Заключение в камере не помогло, но Ая никогда не был благоразумен. Если его освободить, он попытается сбежать. Его нужно держать под замком ради его же блага. Мамору думал, что заключение будет краткосрочным, что стоит только оторвать Аю от Шварц – и он добровольно вернётся в команду. Однако Ая оказался несговорчивым, и Мамору чувствовал: чем дольше он будет держать Аю в камере, тем крепче тот будет цепляться за свою новую команду, просто из упрямства. Безнадёжность ситуации и явное страдание Аи расстраивали Мамору. – Они причинили тебе боль? Ая закрыл глаза. – Нет. – Но Мамору видел свежий синяк на левом запястье Аи. – Прости, Ая. Тебя больше не побеспокоят. – Придётся снова растерянно сбегать – нужно обдумать новую стратегию, Ая слишком несчастен и несговорчив. – До скорого. Спокойной ночи.