Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 43 Позже охранник снова включил свет и больше уже не выключал. Ая предположил, что наступило утро, хотя как знать. По крайней мере, теперь можно на что-нибудь смотреть, даже если это "что-нибудь" – решётка и охранник. Ая немного поупражнялся, но ему вскоре наскучило. Он обхватил колени руками и начал раскачиваться. Интересно, чем заняты Шварц? Какое глупое проявление слабости. Когда-то он был самодостаточен и намеренно выбирал одиночество. ~ Это индивидуальный сеанс жалости к себе или можно присоединиться? ~ Шульдих. Ая чуть не улыбнулся. ~ Да, это я. Ты ведь не думал, что мы бросим тебя на произвол судьбы? ~ Вовсе нет. Эта мысль не возникла даже на мгновение. ~ Хорошо. Умница. Фарфи рвёт и мечет. Попробовал бы ты справиться с его хныканьем и битьём головой о стену ~ . Значит, с Фарфарелло всё в порядке. Боль и тяжесть наконец-то исчезли из сердца. Он попросил Шульдиха передать Фарфарелло, чтобы тот не бился ни обо что головой. Скажи, что Ая не велел. ~ Ну, раз он не может биться об тебя... ~ Смешно. ~ Я стараюсь ~ . Неудачно. ~ Стервец. Слушай, не волнуйся ни о чём. У Брэда предчувствие, что тебя отпустят безо всякой войны. Поэтому мы за тобой пока не пришли – но поверь, Фарфарелло готов один ринуться на выручку. Пришлось засунуть его в смирительную рубашку. Ради его же блага, чтобы он не поранился, так что хватит кукситься! Прошлой ночью он пытался пробиться к тебе телепатически, но эта стерва Дружелюбная его отметелила. Он в порядке ~ . У Кроуфорда предчувствие, не видение. Если на его предчувствия можно полагаться, Оми отпустит Аю не слишком скоро, так как видения пока не было. ~ Дайте лохматому рыжику медаль. Да, знаю, я тоже лохматый рыжик, но всё равно заткнись ~ . Ая забеспокоился. Что если Дружелюбная заметит Шульдиха? ~ Я на несколько световых лет лучше неё. Что – волнуешься, волнуешься? ~ Телепатическая ласка Шульдиха заставила Аю вздрогнуть. ~ Мне нравится твоя реакция. Давай попробуем ещё раз ~ . Шульдих. ~ Зануда ~ . Заключение не улучшило характер Аи. Но он скучает по ним... ~ Хватит волноваться. Твоё время придёт. Скоро увидимся ~ . Охранник стукнул по решётке. – Прекрати! ~ Они умнее, чем выглядят. Мне пора. Чао! ~ Ая сердито посмотрел на охранника. – Что прекратить? Я ничего не делал. *** Фарфарелло метался в ремнях и цепях, на стене появились трещины. – Как он? – В порядке. Скучает, – ответил Шульдих. – Он всё ещё наш Ая. – Насрать мне на твои предчувствия, Кроуфорд, – прорычал Фарфарелло. – Надо вытащить его оттуда. Его заставят передумать. Вдруг мы его потеряем. – Предчувствие становится сильнее, – ответил Кроуфорд. – Оно сбудется. Фарфарелло снова зарычал и дёрнулся, и Наги приготовился сдерживать его силой. – Они капают, капают, капают на мозги моему пушину, – сказал Фарфарелло. – Они безжалостны, но считают себя правыми. Они думают, что спасают его от больших плохих нас. Наги не удержался. – И не забудем о нашем истинном противнике: Такатори Мамору, бывшем Цукиёно Оми. Он безжалостен, но у него благие намерения, поэтому он опасен. – И этот маленький ублюдок влюблён в Аю, – с мрачной улыбкой добавил Шульдих. Фарфарелло зарычал. – Тогда он никогда не отпустит Аю. Я бы не отпустил. Чёртов Такатори. Рот Шульдиха скривился. Ни он, ни Фарфарелло не забыли и не простили Такатори Рейдзи избиения, которое пришлось стерпеть – даже после его смерти. Наги воспринял эту историю по-другому: вид двух не в меру шустрых членов Шварц, получающих по тупым головам клюшкой для гольфа, развлёк его слишком сильно. И всё же он хорошо понимал ненависть к семье Такатори, так как она составляла основу личности Аи. Иногда он забывал, что Аины родители погибли из-за Такатори, и Аина сестра лежала в коме, а не его. – Всё будет так, как я сказал, – ответил Кроуфорд, – и мы немедленно выступим. Фарфарелло многозначительно посмотрел на Наги, и тот кивнул. При необходимости они выступят даже раньше. *** Ёдзи сел на стул и спросил: – Почему ты больше не думаешь о самоубийстве? Кто придёт допрашивать его следующим? Кен? – И тебе доброе утро, – ответил Ая. Ёдзи зажёг сигарету. – Мне просто интересно. – Почему? Тебе что, хочется покончить с собой? – Нет. Лжец. Грустно видеть, что Ёдзи больше не может даже толком притворяться. Ая подошёл к решётке в тщетной попытке оказаться поближе к Ёдзи. – Я нашёл то, ради чего стоит жить. – Легче сказать, чем сделать. – Ёдзи выпустил струйку дыма. – Ты говоришь о Шварц? – А какая разница сейчас между Шварц и Вайсс? Разве только Шварц кажутся счастливее. – Сейчас разница, наверное, только в счастье. – Что с вами случилось? – не удержался от вопроса Ая. – Не знаю, как это происходит. Постепенно становится всё тяжелее и тяжелее, а потом однажды просыпаешься и понимаешь, что жизнь – дерьмо. – Мне это незнакомо. Худшие периоды моей жизни всегда наступали внезапно. Всегда. Ёдзи улыбнулся. – Ты всегда драматизировал. – Он подошёл к решётке – не слишком близко, впрочем. – Да. Ты меня знаешь. – Удивительно, но, похоже, Ёдзи действительно его понимает – по крайней мере, сейчас. – Ты знаешь, что от этого, – Ая похлопал по решётке, – я не передумаю. – Я тоже не передумаю. Посмотрим, что я смогу для тебя сделать, Ая. Хотя ничего не обещаю. – Выражение лица Ёдзи отчего-то – отчего? – стало горьким. – Я и не ожидал. – Если хочешь уйти – так наверняка лучше. Но Вайсс без тебя – не Вайсс. – Ты настоящий манипулятор. – Однако приятно слышать. – Стараюсь. До скорого, Ая. – Ты знаешь, где меня найти, – мрачно сказал Ая. – Да. После ухода Ёдзи Ая ещё немного поупражнялся, чтобы развеять скуку. Попросить бы что-нибудь, чтобы занять время, но Оми наверняка отвергнет все просьбы из опасения, что Ая сможет использовать как оружие любой предмет. После долгого периода вынужденного бездействия пребывание в замкнутом пространстве сводило с ума. Сколько ещё Оми продержит его тут? Целеустремлённость Оми плюс то, как Такатори игнорируют нежелательное, наталкивает на неутешительные выводы. В комнату вошёл фехтовальщик, пытавшийся втянуть их с Фарфарелло в схватку. – Выйдите, – сказал он охранникам. – Я вооружён, и нас снимают на плёнку. Я его не убью, а он не сбежит. Можете уйти ненадолго. Охранники оглядели Аю, потом один из них позвонил по сотовому и спросил, могут ли они отлучиться на несколько минут. Закончив телефонный разговор, он сказал: – Тебе дали разрешение, Сиамец. Сиамец фыркнул, наблюдая за их уходом. Есть в нём что-то неуловимо знакомое, вот бы встретиться с ним клинок к клинку. – Ты ведь не хотел, чтобы тебя спасали от Шварц. Ты всё ещё не хочешь, – сказал Сиамец. Внимательные карие глаза смотрели с ненавистью. – Кто ты вообще такой? – спросил Ая, вставая и подходя к решётке. – Для такого непродолжительного знакомства ты что-то слишком сильно меня ненавидишь. – Я – не ты, и в этом вся проблема. Ая пристально посмотрел на него и понял, почему он кажется знакомым. – Они хотели, чтобы ты заменил меня в Вайсс? Такого никому не пожелаешь. Губы Сиамца дрогнули. – Не совсем. Персия – тот, что был до Оми – отправил меня к Вайсс в надежде, что сходство заставит их забыть о тебе. Ничего не вышло. Твоё существование отравляет мне жизнь. – Я не буду извиняться ни за своё существование, ни за ожидания, которые другие возлагают на тебя – поскольку я не несу за это прямой ответственности. Чего ты ожидал от нашей встречи? Не отвечая на вопрос, Сиамец сказал: – Я не могу тебя убить. Тут повсюду видеокамеры. И отпустить тебя я тоже не могу. – Наверняка он и сам не знает, чего хочет. Ая тут же использовал возможность: коснулся решётки, не отрывая взгляда от Сиамца, и сказал: – Убеди их отпустить меня. Иначе меня попытаются вернуть в команду. Не думаю, что мы с тобой этого хотим. – Вряд ли это в моей власти. – Верно. – И всё же любая поддержка в команде не помешает. – Ты уже осуществил свою месть? Ради которой присоединился к Вайсс? Сиамец вздрогнул, но быстро скрыл смятение под маской спокойствия. – Нет. – Моя месть оказалась не так сладка, как я думал, и после неё осталась пустота. Тебе потом тоже придётся искать что-то новое. – Ты пытаешься отговорить меня от мести, потому что сожалеешь о своей собственной? – насмешливо спросил Сиамец. – Я не сожалею. Мне стало легче, жертва получила по заслугам. Но потом я потерял всё. – Перестань. – Что перестать? – Втираться ко мне в доверие. – Я всего лишь поддерживаю разговор. Не смотреть же спокойно, как ты молча стоишь и страстно жаждешь моей смерти. Сиамец слегка улыбнулся и сказал: – Тебе и не должно быть спокойно. – Нет? Значит, меня всё-таки не спасли, а взяли в плен? Решётки сбивают меня с толку. *** Оми... Мамору дёрнулся от этих слов, но лишь заметил: – Никогда не слышал, чтобы Асато столько разговаривал. Ёдзи усмехнулся. – Мамору, тебе не кажется, что Ая... соблазняет его? – Что? Нет. Он просто пытается убедить Асато выпустить его. Это не имеет ничего общего с… – Он гладит решётку. – Хм. – Кто знал, что в Ае это есть? С другой стороны, он действует скорее подсознательно, чем намеренно. Ая соблазняет, потому что это стало частью его натуры, а не потому, что хочет поймать Асато в ловушку. Хотя нет, подсознание тут ни при чём, поскольку с Ёдзи он такого не проделывал. Поразмыслив, Ёдзи всё-таки решил в пользу подсознания, потому что Ая знал Ёдзи раньше и привык обращаться с ним по-другому. Их отношения никогда не были провоцирующими. Ёдзи ухмыльнулся, увидев, как близко к решётке подошёл Асато. Кислятина повёлся. Старый Ая яростно метался бы или сидел надувшись. Пугал бы своих охранников или выводил их из себя. Новый Ая старается быть логичным и рассудительным, пытается убедить их, что он в своём уме и его нужно отпустить. Он почти убедил Ёдзи. Что-то было в этом новом Ае, чему Ёдзи чертовски завидовал. Он испытывал ностальгию, сидя здесь с Мамору, потому что давно уже не видел Оми. Он скучал по малышу. Он скучал по малышу даже сейчас, потому что Мамору, заменивший Оми, совсем на него не похож. – Фарфарелло – телепат, – внезапно сказал Мамору. – Это вполне объясняет привязанность Аи, ты не думаешь? Новость о способностях Берсерка расстроила Ёдзи, но он ответил: – Так мы никогда не вернём Аю. – Я знаю. – Ты можешь гарантировать ему счастье? Мамору зло и горько взглянул на него. – Я даже своё счастье не могу гарантировать. С чего бы Ае захотелось возвращаться? *** – Ты не хочешь, чтобы я был здесь, и я не хочу быть здесь, – сказал Фудзимия. – Больше всего на свете я хочу исчезнуть из твоей жизни. Уверен, наши желания полностью совпадают. Асато чуть не рассмеялся над инстинктивным порывом поступить вопреки собственному желанию только потому, что Фудзимия Ая хотел того же. Нужно быть умнее. Так странно – наконец-то встретиться с живой легендой. Он видел, что привлекает Персию в Фудзимии Ае – экзотическая внешность и энергия. Асато по-прежнему очень хотелось сразиться с ним. – Не знаю, на какую помощь с моей стороны ты рассчитываешь, – ответил Асато. Наконец-то Фудзимия проявил уважение и прямо попросил об освобождении, не пытаясь хитрить. – Ты лучше меня знаешь о возможностях. Мне неизвестно, как теперь действуют Вайсс. – Он говорит разумно и почти льстит. Фудзимия действительно хочет выбраться отсюда, и ему нужна помощь Асато. – Я подумаю, что можно сделать, но ничего не обещаю. И Асато ушёл, слегка улыбаясь: он может свободно передвигаться, а Фудзимия гниёт в клетке, куда его упрятали собственные друзья. – Во что ты играешь? – спросил новый Персия, когда Асато закрыл за собой дверь. Асато двинулся по коридору, не подождав Персию. – А ты как думаешь? Разве я когда-нибудь скрывал свои чувства к нему? Я знал, что нас снимают, разве тут солжёшь. Я его ненавижу, но даже я не стал бы держать его в клетке. Персия не отставал. – Это не тебе решать. – Хорошо, что и не Ёдзи, потому что он тоже хочет отпустить Фудзимию. Персия поджал губы. Он всё ещё выглядит как ребёнок, но опасный ребёнок. – У меня есть план. – Нет, у тебя нет плана. – Что Персия ему сделает? Уволит? Убьёт? Всё равно. Бить по Оми, или Мамору, или как он там себя называет, очень приятно – тем более что тот сам подставляется. – Ты ничего не понимаешь. – Мы и раньше не понимали друг друга, так зачем беспокоиться? – Мне не нравится твоё отношение. – А мне плевать. – И Асато ушёл вперёд, когда Персия остановился. Он не мог перестать улыбаться. Великому Фудзимие Ае нужна его помощь. Оми ну никак не может улучшить ситуацию или убедиться в верности Фудзимии. Какой хороший день для Асато.