Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 45 Как только Ая сел на заднее сиденье, Фарфарелло обнял его и обнюхал с ног до головы. – Ты весь провонял Вайсс. – сказал он. – Это надо исправить. Чувствуя, как похоть бьёт по мозгам, Наги проворчал: – Я пойду домой пешком, – и захлопнул дверцу. Глаза Шульдиха сверкали, но он сказал: – Я тоже. – Трусы, – прокомментировал Кроуфорд. – Если хочешь, чтобы я на тебя набросился прямо сейчас и устроил аварию... – Ладно. Наги, ты заметил, что всё случилось раньше, чем через три дня? – Да-да. Может, поедете уже? Кроуфорд улыбнулся, закрыл дверцу и уехал. Наги вздохнул, когда его догнал Шульдих со словами: – Ты идёшь домой, я иду домой. Нет причин идти разными дорогами. – Есть. Похоть всё росла, и Наги тонул в ней. В конце концов он уселся на какие-то ступеньки и почувствовал, что Шульдих сел рядом. И сразу начал: – Ты не надрал задницу Думмкопфу – меня это удивило. Конечно, у него разум ребёнка – но ты ведь ненавидишь детей. – Он больше похож на щенка, чем на ребёнка, а мне нравятся щенки… – Тебе что-то нравится? – …но щенка надо наказывать сразу, как только он сделает что-то плохое. Иначе он не поймёт, почему его наказали, и выйдет бессмысленная жестокость. Хочу, чтобы он понял. Я сказал ему, что когда что-то делаешь, потом что-то ещё происходит; и если он пойдёт против нас, мы накажем его. Улыбка Шульдиха стала алчной. – У Дружелюбной было такое выражение лица, когда ты сломал ей руку. – Да. – Стерва позволила ущербному ребёнку ранить Аю. Знала ведь, что ей это так не сойдёт. Ударила ещё одна волна, не просто похоть – любовь и желание, горячие и всепоглощающие. Наги очутился на коленях у Шульдиха, и они начали целоваться. У Шульдиха оказался вкус горького пепла, но целоваться было приятно; его язык осторожно проник в рот Наги – так непохоже на принуждение к жестокому сексу с ублюдками в Розенкройц. Нет, Шульдих просто ласкал его. Наги почувствовал руку на своей заднице – и вдруг вспомнил, кто он и кто Шульдих, и что ему годами придётся мириться с издёвками, если он расслабится. Он чувствовал не свою похоть или любовь Шульдиха, а только эхо Аи и Фарфарелло. Наги ощутил вибрацию в костях... Шульдих осторожно, но уверенно оттолкнул его. – Ладно, я понял, малыш. – Да. Наги неуклюже поднялся и побрёл подальше от пип-шоу. Наконец он нашёл узкий, пустынный переулок, где можно прислониться к стене и просто чувствовать. Он ощущал с обеих сторон неприкрытое влечение и неуёмную радость встречи... *** Утопая в прикосновениях, тяжести и голосе Фарфарелло, Ая забыл о том, что Кроуфорду всё видно и слышно. Фарфарелло проворно расстегнул одежду Аи. – Я должен поприветствовать тебя правильно, пушин, – выдохнул он прямо в губы Аи и потёрся об него всем телом. – Не затягивай с этим, – ответил Ая, изнемогая от вожделения. Фарфарелло усмехнулся, когда они начали двигаться в едином ритме, и Ае стало страшно: он слишком сильно скучал, хотел, нуждался. Прикосновение другого человека. Из опыта он знал, как легко этого лишиться – поэтому старательно избегал всех, кроме сестры. Он не мог, не хотел отталкивать сестру, но от новых привязанностей воздерживался. До последнего времени. Он так сильно боялся за Фарфарелло – даже не позволял себе думать, что его любовник погиб в том переулке; просто отодвинул эту мысль и сосредоточился на освобождении. В присутствии знакомых людей легче оставаться профессионалом – жёстким, холодным и разъярённым, с ними он всегда был таким. Ярость и депрессия... просто удобны. Привычны. Он только сейчас понял, как давно их не чувствовал. Слова Шульдиха о том, что Фарфарелло жив и готов отправиться на выручку, принесли огромное облегчение. Глупо быть таким уязвимым, таким зависимым. Ужасно. – Ая. Пушин. У тебя снова плохие мысли. Если Вайсс обидели тебя, я вырву им сердца. А вдруг он всерьёз? – Не вырвешь. – Просто на всякий случай. – Может, и нет. Но думать об этом приятно. Они обидели тебя? – Нет. Фарфарелло продолжал двигаться, гладить, целовать, что одновременно успокаивало и возбуждало Аю. – Шварц меня связали, но мальчик освободил бы меня, если бы будущее Кроуфорда не наступало слишком долго. Мы обезвредили бы котят. Без тебя так плохо. – Он поднял голову. – В этом проблема? Тебе не нравится необходимость быть со мной. Слабость? А раньше такого не было? – Я… – Со временем человек привыкает ко всему. Не видя альтернатив, Ая просто мирился с происходящим, пытался отомстить – и даже время от времени чувствовал удовлетворение. Так привычно и понятно. Но боль и одиночество только усилились, когда он убил Такатори и лишился цели, давно смирившись с тем, что сестра не проснётся. Когда её похитили, он продолжал действовать на автопилоте из страха сорваться и не хотел даже думать о том, что с ней может что-то случиться. – В твоих словах есть смысл, – сказал он. – И довольно часто. Я хочу тебя, пушин. Фарфарелло задрал рубашку Аи и покрыл его живот дразнящими поцелуями. А потом облизал член Аи с той же целеустремлённостью, с какой лизал ножи, и наконец взял его в рот. Ая вздрогнул, чувствуя влажное тепло вокруг члена и щекотку от волос Фарфарелло. Когда же начался этот минет на заднем сиденье? Время исчезло. Фарфарелло нравится, когда его тянут за волосы – Ая знал это и так и сделал; его любовник удовлетворённо застонал. Ая почувствовал приближение оргазма в основании позвоночника; похоже на шаровую молнию. Когда он кончил, напряжение последних дней исчезло. Фарфарелло в последний раз облизал его и поднялся, чтобы поцеловать. Ая почувствовал, что Фарфарелло всё ещё возбуждён, и посчитал это несправедливым, поэтому отдрочил ему резко и жёстко – как любил Фарфарелло. Отчасти Ая всё ещё оставался Вайсс и подумал, как уязвим сейчас Фарфарелло. – Я мог бы убить тебя сейчас, – прошептал Ая. Разумеется, Фарфарелло кончил. Вот такие они извращенцы. Они прижались друг к другу; Ая поглаживал короткие серебряные волосы любовника и кончики колючего ожерелья, а Фарфарелло выводил узоры на животе Аи. Тот слушал, как замедляется сердцебиение Фарфарелло и любовался порозовевшей кожей. Разве можно после всего этого вернуться в Вайсс? Наконец Ая заметил, что машина остановилась, а Кроуфорд исчез. К своему смущению он понятия не имел, когда это случилось. По крайней мере, окна сильно запотели, и снаружи ничего не видно. Ая заметил пластик на сиденье – раньше его скрывал плащ. Ручка двери больно упиралась в плечо – это он тоже почувствовал не сразу. Ая попытался устроиться поудобнее. Фарфарелло соскользнул с Аи и застегнул его плащ, чтобы создать иллюзию пристойности. – Пошли, посмотришь новую квартиру. Я тоже ещё не видел. – Он быстро одёрнул собственную одежду и открыл дверцу. Кроуфорд читал газету на кухне и не обратил на них внимания. Ая вздохнул с облегчением, поскольку не знал, как реагировать на подначки. В своей комнате он положил оружие и чемодан на пол и рухнул на кровать лицом вниз. Дома. Только сейчас он понял, как устал. Фарфарелло обнял его. Всё встало на свои места, и он заснул. *** Фарфарелло тоже хотелось спать, но ещё больше хотелось смотреть на пушина. К счастью, от Аи больше не пахнет Вайсс. Ая вздохнул во сне и слегка подался навстречу ласкающей руке Фарфарелло; в его разуме пульсировало "дома, дома, дома". Вайсс проиграли. Фарфарелло хотел раздеть котёнка и укрыть одеялом – но вдруг он проснётся. К тому же пришлось бы отпустить Аю. Теперь можно расслабиться. Его любовь – всё ещё его любовь. Ая вернулся к нему, в его надёжные объятия. И он обязательно узнает, кто оставил синяки на запястьях Аи, и разберётся с ним. *** – Блудное чудо вернулось, – сказал Кроуфорд, когда Наги вошёл в квартиру. – Я думал, они продержатся дольше, но Ая устал. Повезло. Наги направился прямиком в комнату Фарфарелло и Аи, и Кроуфорд из любопытства пошёл за ним. Фарфарелло уютно распростёрся на Ае, защищая его. Берсерк открыл глаз и посмотрел на них. Наги с нежностью взглянул на Аю, кивнул Фарфарелло, потом телекинетически укрыл их одеялом и пошёл в свою спальню. Последние дни Наги изо всех сил удерживал Фарфарелло, так что его усталость объяснима. Кроуфорда удивлял этот небольшой альянс; но ещё больше удивляло то, что юный мизантроп из Шварц влюблён. Когда-то он думал, что мальчику нравится Тот, и поражался; но оказалось, что Наги любил придуманную девочку. Настоящая Тот не могла сравниться с ним ни интеллектом, ни характером, ни интересами, и Наги быстро остыл. Влюблённость в Аю совсем другая, и Кроуфорд намеревался присматривать за ними, хотя на этот раз объект влечения – член команды и не вызовет конфликта интересов. Кроуфорд на собственном опыте убедился, что гнев и угрозы только ухудшают ситуацию, так что на сей раз он спокойно и незаметно поманипулирует. – Удачи, – сказал Шульдих, запирая входную дверь, и сразу одарил Кроуфорда долгим поцелуем. – От тебя пахнет розами, – заметил Кроуфорд, когда Шульдих вытащил свой язык у него изо рта. – Любезная дама спросила, может ли она мне помочь, и я сказал "да". – Тебе понравилось целоваться с Наги? Шульдих напрягся, услышав угрозу в голосе, но не отступил. – Ты видел, что я сразу отпустил его? – Да. – Ну, вот. Если он когда-нибудь преодолеет то, что с ним делали эти сволочи в Розенкройц, то заживёт нормальной жизнью. Нельзя вечно оберегать его. Он даже не девственник, ты, идиот. – Он по-настоящему разозлился. Это вызвало у Кроуфорда улыбку. – Секс так важен для тебя? – Да. – Шульдих отбросил яркие волосы быстрым, нарочито легкомысленным жестом. Он обыгрывал даже беспечность. – Чего ты придираешься? Твоё предчувствие оправдалось, мы вернули Аю и выставили Вайсс полными кретинами. Очень хороший день, по-моему. – Ты прав. – Конечно, я прав. Заметив, что Шульдих не может угомониться, Кроуфорд спросил: – Что будешь делать? – Я всё это время телепатически нянчил Фарфи, так что заслужил вечер отдыха в городе. Вкусно поем, может, схожу в кино, может, подцеплю кого-нибудь. Развлекусь. – Компания нужна? – Не знаю, – промурлыкал Шульдих, и его настроение сменилось с "немного усталый и рассеянный" на "доступный и соблазнительный". – Собираешься меня ругать? – Нет. Даже угощу. – Думаю, настал конец света. – Я экономный, а не прижимистый. – Я бы сказал пару слов о том, что именно лучше прижать, но последние дни утомили меня, так что воздержусь. – Может, мы ещё поговорим об этом позже. – Видишь, как чудесно быть оптимистом? Они насладились тихим ужином в уютном ресторане и хорошим фильмом. Вечер кончился в машине – Шульдих, гибкий как всегда, извивался на коленях Кроуфорда, шепча непристойности и нежности, пока тот медленно и основательно его трахал. Если бы несколько лет назад Кроуфорда спросили, находит ли он немецкий язык эротичным, он твёрдо ответил бы "нет" – но с тех пор его мнение изменилось.