Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 50 – Теперь, когда мы отдохнули и восстановили силы… – Кроуфорд нарочито проигнорировал хихиканье Шульдиха, – …нам нужно обсудить дела. Наги просмотрел список персонала и выяснил, какие команды на тот момент присутствовали в Розенкройц. Несколько альфа-команд были на заданиях. Мы можем встретиться с ними в будущем. Некоторые из них, возможно, не поймут, что мы оказали им услугу, и пожелают отомстить. Придётся на всякий случай поостеречься. Наги распечатал для всех список этих команд и паранормов. Эпитафии также не было в Розенкройц. Похоже, он или оно сейчас в Японии. – Он или оно? – спросил стоявший у стены Ая. "Отдых" с неутомимым любовником измотал его. – С Эсцет никогда толком не поймёшь. – Шульдих развалился на кровати Наги. Владелец кровати явно раздражён. Без сомнения, Наги не нравится, что встреча проходит в его номере – но Кроуфорд заявил, что это самый прибранный номер из трёх. – Даже строго секретные файлы не сообщают, кто или что такое Эпитафия, – сказал Наги. – Так когда мы едем в Японию заканчивать работу? – спросил Шульдих. Ая сам собирался задать этот вопрос. Странно, что Шульдих так заинтересовался. – Не сейчас, – ответил Кроуфорд. – Что? Эпитафия там. Мы связали Эсцет руки. Их европейское отделение превратилось в дымящиеся руины. Лучше сразу со всем покончить. – Мы кое-чего ждём. – Вайсс, – с внезапной уверенностью сказал Ая. Кроуфорд слегка улыбнулся. – Они помогут нам получить то, что мы хотим, их даже не придётся заставлять. – Меня волнует один вопрос, – сказал Наги. Ая надеялся, что после выброса силы тот расслабится, но мальчик опять напряжён. – Пока вы не давали мне спать, я изучал список паранормов и думал. И вот что меня интересует – Кроуфорд, тебе не стало хуже? – А что? – спросил Кроуфорд. Внешне спокоен, как обычно – но Шульдих слегка напрягся. – Ты совсем седой. Думаешь, я не заметил? – Наги явно расстроился. – Со мной всё в порядке. Это не всегда признак… – Выгорания, неподконтрольной силы или ещё нескольких исчезнувших лет твоей жизни? Не всегда, но часто. – Что происходит? – спросил Ая. – Когда пророки седеют, обычно это признак перенапряжения, – сказал Наги. – За возрастание силы расплачивается тело. Ая вспомнил, что однажды Кроуфорд описал свой талант как возможность минута за минутой видеть будущее, и что видеть далеко вперёд невозможно. Но в последнее время он заглядывает в будущее всё дальше и дальше. – Никакого ухудшения нет, – сказал Кроуфорд. – Я поседел только из-за того, что пробил блокирующие щиты. Наги, ты же сам позаботился о том, чтобы такое не повторилось. – Но седеть ты начал раньше, – ответил Наги. – Какой смысл это обсуждать? Ничего уже не поделаешь. – Ая, пророкам приходится хреново, но и остальные... Мы сильнее, быстрее. Наши раны заживают скорее и лучше, чем на обычных людях. Но за это приходится платить. – Свеча, горящая ярче, горит быстрее, – внезапно сказал Фарфарелло. – Жизнь короче? – спросил Ая. Конечно, платить приходится. Платить всегда приходится. – Зависит от того, сколько у тебя силы, какая она и как ты её используешь, но в целом – да, – ответил Наги. Ая подумал о тех неисчислимых случаях, когда Наги растрачивал силу, и как она живёт в его хрупком теле. Потом посмотрел на Фарфарелло. Тот пожал плечами. – На мне это не особо сказывается. Я не слишком силён и не настолько часто пользуюсь тем, чем обладаю. – Твоё "я" годами едва держалось в теле, – сказал Шульдих. – Ты не чувствовал боли и изматывал своё тело на полную катушку. Думаешь, тебе это так сойдёт? И, Наги, Брэд с трудом признаёт то, что с ним происходит – и уж конечно не обсуждает это с другими без крайней необходимости. – От тебя никакой помощи, – сказал Кроуфорд. – Это не моя работа. – В последнее время ты ей занимался. – Да? Что ж, не стоит привыкать. – Я никогда не думал, что проживу… – Фарфарелло резко замолчал. – Ты никогда не думал, что проживёшь достаточно долго, чтобы об этом беспокоиться? – мягко спросил Ая. – Да. – Не уходи, Ая, – сказал Шульдих. – Останься. Ты Шварц, так что должен принимать участие в семейных посиделках. Ая даже не осознал, что движется к двери. Он убегал, когда бывал расстроен. Это давно превратилось в инстинкт. – Ты знаешь, сколько проживёшь, Ая? На самом деле? – спросил Шульдих. – Нет. – Как насчёт твоих родителей и сестры? Думаешь, они знали? Ая был слишком потрясён и не ответил, но Наги прикрикнул: – Замолчи! – Я не просто так спрашиваю. Мы – не ходячие мертвецы. Мы живём с тем, что имеем. Нас всех могут убить завтра на работе. Мило, что ты так к нам привязан и мысль о нашей безвременной смерти ранит тебя, но смирись с этим. Как мы смирились… Чего? – огрызнулся Шульдих, когда Фарфарелло отвесил ему подзатыльник. – Это великий день. – Фарфарелло схватил Аю в охапку и обнял. – Ая хочет состариться вместе с нами. – Я не… – Ая не знал, что сказать. Он об этом не думал. Долгие годы он считал, что не доживёт до смерти от естественных причин. В последнее время он только и делал, что приближал свою смерть. Теперь всё по-другому... Фарфарелло раскачивался вместе с ним и довольно напевал. Наги наблюдал за ними, приподняв бровь и слегка улыбаясь. Усмешка Шульдиха была чуть шире, чем обычно. Маска скуки и раздражения не совсем прикрывала очень внимательный взгляд Кроуфорда. – Думаю, эта тема закрыта, – сказал Кроуфорд. – Завтра мы едем в Вену. Потом летим в Париж. Нам есть чем заняться, пока Вайсс не нанесут удар. – Я ненавижу французов, – со вздохом сказал Шульдих. – Конечно, ненавидишь, – ответил Наги. – А ты вообще всех ненавидишь, так что не смей ухмыляться. К тому же из-за этого на твоём красивом личике появятся морщины. – Мы закончили, – сказал Кроуфорд. – Свободны. В их номере Фарфарелло промурлыкал: – Ты беспокоишься обо мне. – Ты знаешь, что беспокоюсь, – сказал Ая. И сейчас больше, чем раньше. Он многое воспринимал поверхностно, не задумываясь. Это нужно менять. Фарфарелло снова схватил его и закружил по комнате. – Я не собираюсь умирать. – Я тоже. *** – Шульдих, иди, – сказал Кроуфорд. – Я хочу поговорить с Наги наедине. – Конечно, Брэд, – сказал Шульдих, закрывая за собой дверь. Наверняка он будет телепатически подслушивать, но Кроуфорд уже привык. Он посмотрел на Наги, отметив про себя спокойное, профессиональное поведение мальчика, уверенный взгляд и нейтральное выражение лица. Если Наги и нервничает, это не заметно. Очень хорошо. Его одежда слегка фетишистская, но если бы Кроуфорд отказывался работать с людьми из-за того, как они одевались, ему вообще не с кем было бы работать. По крайней мере, одежда Наги стильная и выдержана в строгих тёмных тонах. Мальчик превратился в юношу. Хотя Кроуфорд наверняка будет думать о нём как о "мальчике", пока Наги не исполнится лет тридцать. – Ты знаешь, что ты ценный член команды, – начал Кроуфорд. – Твою работу не сможет сделать никто, кроме тебя. Я ценю твои сосредоточенность и стремление к совершенству и доверяю твоим деловым качествам. – Спасибо. – Мне интересно, почему ты посчитал нужным вынести этот вопрос на всеобщее обсуждение, а не обговорил лично со мной. Наги не дрогнул. – Кроуфорд, тебя нечасто можно застать одного. В редкие моменты одиночества ты заслуживаешь того, чтобы тебе не мешали. В любом случае это касается Шварц – всей команды. Если у кого-то проблемы, остальные должны знать – чтобы это не сказалось на работе. Ая теперь тоже Шварц, и от него нельзя утаивать важные сведения. Я ждал, что ты сам сообщишь, сказалось ли изменение цвета волос на твоем здоровье и на твоей силе, но этого не произошло. Я думал только о благе команды. Опять же – спокойный, сдержанный и профессиональный. Наги противостоял ему с помощью логики и здравого смысла. Кроуфорду пришлось очень внимательно посмотреть в глаза мальчика, чтобы заметить беспокойство. Оно и понятно – телекинетики выгорают не реже, чем пророки, но для них всё заканчивается внезапной вспышкой, как для лампочки. Страх Наги вполне понятен. – Во многих культурах такой пристальный взгляд считается грубым, – сказал Наги с ноткой иронии в голосе. – Я приму твоё беспокойство к сведению, но не хочу впредь сюрпризов на встречах. – Не могу этого обещать. – Постарайся. – Есть, сэр. Кроуфорд сказал, отворачиваясь: – Наги. Со мной всё в порядке. При каких-либо изменениях я сообщу команде. Наги слегка поклонился. – Спасибо. В их номере Шульдих лежал на кровати с бокалом вина в руке и с очень довольным видом. – Молодец. Кроуфорд развеселился и раздражился. – О, замолчи. – Правда, это было очень мило. Прямо-таки беседа одержимых контролем отца и сына... – И почему я вообще тебя держу? – Потому что я быстр, прекрасен и полезен, и я грею твою холодную тощую задницу по ночам. – Полезен. Ну так сделай что-нибудь полезное. Улыбка Шульдиха сделалась ещё более плотоядной. – Конечно. Иди-ка сюда, Блонди. *** Фарфарелло влетел в сознание Кроуфорда и огляделся. Вроде никаких повреждений среди синевы и черноты, но его вряд ли можно назвать экспертом. ~ Какого чёрта ты тут делаешь? ~ спросил Шульдих. – Могу спросить у тебя то же самое, – ответил удивлённый Фарфарелло. ~ Это же мой второй дом. А вот тебя сюда не приглашали ~ . – Я тренируюсь. Внезапно горячая красная вспышка с запахом корицы выбросила Фарфарелло обратно в его тело. Он надулся при мысли о том, что ещё одна площадка для тренировок закрылась и что шлюхопат неусыпно наблюдает за ним телепатически. Придётся подождать, пока бдительность Шульдиха не притупится, и навестить Дружелюбную и её пса. *** Дорога в Вену оказалась долгой и скучной, хотя и живописной – если вы любите красивые пейзажи. Развлечься можно было, только сменяя друг друга за рулём. Когда вёл Наги, Шульдих ребячился – постоянно спрашивал, не приехали ли они ещё, и смеялся, когда Наги каждый раз огрызался: "Нет!" Зато когда Кроуфорд был пассажиром, главная проблема заключалась в том, что Шульдих всё время с ним заигрывал. – Это проблема? – спрашивал Шульдих. – Да, если мы не хотим попасть в аварию. – Спасибо, – отвечал Наги. Когда Ая не спал и не сидел за рулём, он смотрел в окно, безуспешно пытаясь скрыть скуку. Похоже, он тоже считал постоянные заигрывания Фарфарелло проблемой – возможно, из-за скромности или внешних приличий. Наги поддерживал Аю – никто, мол, не хочет попасть в аварию. Фарфарелло не считал это серьёзным аргументом и часто возражал. Даже по стандартам Шварц это была странная поездка. Кроуфорд очень обрадовался, когда они добрались до Вены, и знал, что остальные чувствуют то же самое. *** Ночью накануне отлёта пришлось избавиться от машины. – Мы никогда не оставляем никаких улик, – сказал Кроуфорд. Хотя разумнее было позволить Наги уничтожить её в одиночку, они все отправились посмотреть. – Конечно, я должен это увидеть, – сказал Фарфарелло. – У нас с пушином всё началось в этой машине. – Я не знал, что ты так сентиментален, – сказал Кроуфорд. – Моя нация вообще сентиментальна. Наги издал странный звук – то ли кашель, то ли смех – и сказал: – У меня что-то в горле застряло... Когда они нашли подходящее, совершенно безлюдное место, Наги так сильно ударил машину об угол здания, что получился ком с колёсами. Они вздрогнули при ударе, хотя Наги приглушил звук. Потом он сделал что-то с бензобаком, и машина превратилась в факел. Расследование покажет отсутствие тел в машине, но они к тому времени будут уже далеко. Ая меланхолично смотрел на пожар. Кто бы подумал, что он тоже расчувствуется из-за машины? По "порше" он совсем не скучал. – Конечно, ты чувствуешь себя сентиментальным. В ней ты переродился, и в ней закончился этап твоей жизни, – прошептал Фарфарелло ему на ухо. С таким же меланхоличным видом. – Но огонь – это правильно. Погребальный костёр для машины, которая хорошо нам послужила. Наги и Кроуфорд смотрели на пожар с удовлетворением, а Шульдих – с нескрываемым ликованием. Они постояли минут пять, потом отошли подальше и вызвали такси. Утром другое такси отвезёт их в аэропорт. *** Ая обнаружил, что проходить контроль в сознательном состоянии – совсем другое дело. Конечно, он нервничал, хотя со стороны это и не заметно. В каждом помещении Ая искал глазами выходы и оружие. Утренняя головная боль после удаления знания немецкого тоже не улучшала настроения. Самое опасное снаряжение Шварц уже было на борту, а остальное, без которого долго не обойдёшься, закамуфлировали, частично разобрали и рассовали по сумкам. Наги безропотно, но раздражённо вытащил лэптоп из чемоданчика и продемонстрировал охране – как и все. Шульдих с трудом сдерживался, чтобы не флиртовать со всеми подряд. Шрамы на лице Фарфарелло и звон металлодетектора привлекли внимание охраны, но бумаги объясняли, что он попал в автокатастрофу и в его теле осталось несколько кусков металла. – Я слышал, что летать гораздо безопаснее, – слегка улыбнувшись, сказал Фарфарелло. Его обыскали тщательнее остальных, и Ая видел – Фарфарелло едва сдерживается, чтобы не устроить резню. Кроуфорд всё время за ним приглядывал. А вообще они не привлекли к себе особого интереса. Во время скучного полёта Кроуфорд читал журнал, Шульдих наверняка занимался какими-нибудь телепатическими проказами, Наги играл в компьютерную игру, Фарфарелло дремал у Аи на плече, а Ая читал одну из своих книг. В парижской таможне Ае захотелось вернуться обратно в самолёт – так его утомило долгое и нудное ожидание и ещё одна тщательная проверка Фарфарелло. – Некоторые люди платят, чтобы их полапали, Фарфи, – сказал Шульдих и поскорее убрался с дороги. Их уже ждала машина, нанятая Кроуфордом, и они направились в новую квартиру. Ае нравилось, что кто-то заботится об этом – нужно лишь довериться и двигаться вперёд. Долгие годы он сам всем занимался; не потому что хотел, а потому что знал – никто другой не сделает правильно. Полагаясь на других, в итоге он получал глупости вроде: "Лучше смириться, твою сестру нельзя спасти" и "Пойми, ты многого не знал о своих родителях, Ран". Если б он полагался на других, Такатори Рейдзи до сих пор оставался бы диктатором, а Япония жила бы на военном положении. Но сейчас наконец-то можно немного расслабиться. Понимать французские надписи и разговоры оказалось немного сложнее, в отличие от автоматического понимания немецкого. Ае понравилось: это кажется более естественным. Шульдих вложил в его голову французский, когда Ая проверял, действуют ли слова Аманна. Так странно слышать, как Шварц говорят по-французски – ведь у них не было причины знать этот язык. Но телепатия – полезная штука… Он был странно возбуждён, попав в новое место. За последние месяцы он увидел больше нового, чем за всю жизнь. – Франция, – со вздохом сказал Шульдих, – такая... – Французская? – спросил Кроуфорд. – Ага. – Я хочу комнату с хорошим видом, – сказал Фарфарелло, когда они вошли в квартиру. – Раньше тебя это не волновало, – заметил Шульдих. – Потому что решётки загораживали вид. – Логично. Они быстро устроились – у них была большая практика. Вещи прибудут только завтра, и Кроуфорд объявил, что вечер свободен. На завтрашнюю ночь он уже подыскал работу. Нечего сидеть сложа руки и ждать, пока Вайсс нападут на остатки Эсцет. Наги в качестве развлечения прочёсывал файлы Розенкройц, а Шульдих утащил Кроуфорда гулять. Ая не знал, что на уме у телепата, и предпочёл остаться в неведении. Фарфарелло сидел на подоконнике в их спальне и смотрел на огни ночного города. Его пальцы играли с ожерельем из колючей проволоки, которое он сразу достал из сумки. Он схватил Аю и притянул к себе. Подоконник не был рассчитан на двоих взрослых людей, так что Ае пришлось сидеть прямо на Фарфарелло. Из окна тянуло прохладой, но Фарфарелло такой тёплый. Они долго сидели в уютной тишине. – It's a new life, – наконец сказал Фарфарелло, касаясь стекла. – Eszett isn't destroyed yet, – ответил Ая; теперь говорить по-английски легче, чем по-немецки. – Я имею в виду не только это. Ая подумал о том, в каких условиях Фарфарелло жил раньше: спал на полу или в смирительной рубашке в запертой комнате с решётками на окнах. Постоянно спал на полу или в смирительной рубашке в запертой комнате с решётками на окнах. – Да, это новая жизнь. Фарфарелло уткнулся в шею Аи; у него такие тёплые губы. – Мир велик, и Бог ни хрена не может с этим поделать. – Холодные пальцы забрались под оранжевый свитер Аи и погладили живот. Ая откинулся назад и отдался ощущениям.