Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 58 Заскучавший Фарфарелло вышел из комнаты, где остальные ждали результатов сканирования и запугивали врачей. Он сказал врачам, что не ранен – но его не послушали и зря потратили время. Он усмехнулся при виде Аи – тот высовывал голову из-под плаща и одеяла, покрывающего каталку; похож на котёнка – так и хочется дать клубок ниток. Фиолетовые глаза смотрели внимательно, но слегка устало. Фарфарелло сел рядом с каталкой и погладил волосы котёнка – жаль, почти ничего не чувствуется. – Я же говорил, что со мной всё в порядке. – С такого близкого расстояния он увидел макушку лапки-царапки и почувствовал укол ревности. Это он сам должен лежать с пушином. – Хорошо. – Поспи немного. Я покараулю. – Я обещал Наги, что сам покараулю. – Да зачем обоим бодрствовать? Но Ая слишком напряжён и не послушается. Фарфарелло почувствовал его ужас перед больницами и иррациональный страх – а вдруг сестра умрёт, если он заснёт. Причина страха давно исчезла, но привычка уже укоренилась. На усталого Аю легче влиять; Фарфарелло телепатически усыпил его и сидел рядом, пока не вернулись Кроуфорд и Шульдих; теперь можно ехать на новую квартиру. ****************************************************** Кроуфорд попросил ассистента доктора Мориты высадить их за несколько кварталов до новой квартиры. Безопаснее пройтись немного пешком. Все ведь уже привели себя немного в порядок. Он смыл запёкшуюся кровь с волос, а эта часть города не так хорошо освещена, люди не заметят пятна на его одежде. Лёгкое головокружение можно и проигнорировать. Комнаты выбирали в полусне. Кроуфорд уселся на кровать; Шульдих, порывшись в чемоданах, нашёл ему пижаму. – Помоги мне вытрясти тебя из этого и засунуть вот в это. И не сопротивляйся – ты в таком состоянии, что я могу тебя заставить, – сказал Шульдих. Пижама – это здорово. Чаще всего он спал с Шульдихом, а значит – голым, но в пижаме чувствуешь себя роскошно и спокойно. И его телепат это знает. Пиджак снялся легко, но окровавленная рубашка прилипла к коже. – Чёрт, – выругался Шульдих, поднял Кроуфорда и повёл в ванную. Тёплая вода, мыло и руки Шульдиха очень приятны; большое пушистое полотенце тоже. Почти чистого и одетого в пижаму Кроуфорда легко отвести обратно в комнату и уложить в кровать. От Шульдиха пахнет потом и дымом, и так же будут пахнуть утром простыни и подушки – но Кроуфорду сейчас всё равно. Так приятно и удобно лежать в мягкой постели с обнимающим его возбуждённым телепатом, шепчущим про одного тупого идиота, которому чертовски повезло, что его мозги вообще уцелели. – Я тебя прибью за то, что заставил меня беспокоиться, – сказал Шульдих. Наблюдать в клинике за Шульдихом в роли сторожевого пса было забавно и одновременно грустно. Грустно, ведь Кроуфорд знал, что такое поведение в некоторой мере запрограммировано Розенкройц. – Я – это я, – сказал Шульдих. – Я тебя защищаю, потому что жизнь без тебя стала бы скучной. И больше нет ни Розенкройц, ни Эсцет. Ты об этом позаботился. Я тебя защищаю, потому что только ты знаешь, что будет дальше. – И закончил: ~ Я тебя защищаю, потому что люблю ~ . – Надеюсь. – Он вздохнул, когда Шульдих снял с него очки, потом уткнулся носом в слишком горячую шею своего телепата. Волосы Шульдиха какие-то сухие и ломкие. – Если б ты не убил пирокинетика, я бы сам это сделал – из-за твоих волос. – Хочешь сказать, что я больше не красивый? – Мне так нравилась твоя рубашка. – А он сжёг её, как ты сжёг мои банданы. Тоже мне, критики. Брэд, я с таким трудом надел на тебя пижаму, а ты изо всех сил стараешься из неё вылезти. – Я хочу тебя трахнуть, но не думаю, что сейчас способен хоть на что-то. – Старик. – Я старше всего на пять лет. – Ископаемое. – Шульдих обнял его крепче. – Расслабься – и проживёшь подольше. Расслабься... Эсцет мертвы, а его команда жива – можно позволить себе отдых. Ненадолго. ****************************************************** Шульдих проснулся первым и телепатически проверил команду. Все ещё спят. Брэд что-то пробормотал, когда Шульдих потёрся об него. От серебряных волос Шульдиху до сих пор было не по себе; он всё время проверял, не отрастают ли тёмные – вдруг прежний цвет вернётся. Брэд всё-таки счастливчик – никаких видимых повреждений или признаков истощения, как бы он ни напрягался. Раздражённый и обеспокоенный Шульдих осторожно расчёсывал волосы Брэда пальцами, пытаясь найти рану. Вся эта кровь напугала его до усрачки. Но он так и не понял, откуда она взялась. – Что ты делаешь? – прошептал Брэд. По крайней мере его глаза всё ещё карие. Без очков он всегда выглядит по-другому – мягче и не таким сосредоточенным. – А ты как думаешь? – Если б мы были обезьянами, я бы решил, что ты ищешь вошек. – Очаровательно. Но мы не обезьяны. – Тогда ты зря беспокоишься. – Я имею право беспокоиться. Чем займёмся сегодня? – Будем спать. Мы имеем на это право. Мы решили долговременную задачу. Я потом всё окончательно проверю. – Конечно, мы будем спать. Я не выпущу тебя из кровати. Я имею в виду – что мы будем делать, когда выспимся. – Пока останемся в Японии. У меня предчувствие. – Брэд улыбнулся. – У меня всегда есть план. Ты же знаешь. И как всегда, это возбудило Шульдиха. Он любил Брэда за ум – а ещё за ауру лидера, жёсткую и холодную красоту и ощущение полной уверенности. – У тебя есть предчувствие о том, что случится сейчас? – Даже если и нет, то через минуту появится. ****************************************************** Наги разбудили отголоски секса Шульдиха и Кроуфорда; он понял, что голова тяжёлая и болит. Нос и горло просто горят, а кровать странно жёсткая и неудобная. Лоб слишком горячий на ощупь. – Чёрт, что за издевательство. ****************************************************** – Не могу поверить, что ты простыл от собственной грозы! Ой! – Шульдих схватился за щёку, по которой Наги шлёпнул телекинезом. Свернувшийся клубком на диване Наги снова высморкался и сказал: – Прости, я совсем обессилен, плохо контролирую свой дар. – Капризный маленький ублюдок. – Капризный? Капризный? Может, поделиться с тобой лихорадкой и усталостью? Не хочешь насладиться зловонной слизью в глотке и в носу, мешающей дышать? Или тебя угостить болью в горле? – Ладно, ладно. Я ухожу. Страдай на здоровье. – Мне наверняка станет лучше, когда ты уйдёшь! – попытался крикнуть Наги в спину Шульдиху, но голос сорвался. Эта расселовская девчонка оказалась почти всесильной и напористой, сражение с ней отняло много сил. От перенапряжения Наги ослаб и пал жертвой какой-то тупой простуды. Как унизительно. Что ещё хуже – он не осмеливался пить лекарства: вдруг оглушат. А бесконтрольный телекинез – это ужасно. Так что пусть всё идёт своим чередом. Наги много спал, ел до отвала, пил вёдрами воду и чай, часто сморкался и огрызался на всех. И смотрел телевизор – с воспалёнными глазами и мозгами не очень-то почитаешь. Сейчас он следил за игрой, где участники в костюмах с липучками бросались на стены, пытаясь приклеиться. Он испытывал садистское удовольствие, хотя всё-таки интересно – как такому можно научиться. По крайней мере у паранормов болезни проходят быстрее. Наверняка он скоро поправится. Наги снова закашлялся и отхаркнул мокроту. Раздражённо сплюнув в платок, он свернулся клубком под одеялом. Ужасно пить хочется. Были б силы, он бы встал или добыл себе чего-нибудь телекинезом. Нет, телекинезом не воспользуешься – кухню из гостиной не видно, вдруг устроишь бардак? Ая присел на корточки и опустил перед ним поднос. Нос у Наги заложен, но от кружки с чаем приятно пахло. Он сунул кружку себе под нос, потом отпил глоток. – Спасибо, Ая. Ая поставил поднос на столик и сел на диван рядом с Наги. Потягивая чай, Наги задумчиво смотрел на него. Почувствовав пристальный взгляд, Ая сказал: – Я привык заботиться о сестре. И до и после. Понятно, откуда такая доброта. – Значит, тебе нужно излить на кого-то невостребованную нежность? Фарфарелло вряд ли подойдёт. – И у него бывают порывы. Просто это не совсем обычная нежность. Значит, Ая делает это из братских чувств. Такое можно принять – пусть Ая заботится о ком-то, раз ему нужно. К тому же в Шварц вожделение к старшему брату никому не покажется странным. Особенно после совместного лежания на каталке. – Я рад, что ты остался – и не только потому, что ты обо мне заботишься, – тихо сказал Наги. Ая слегка улыбнулся в ответ. Допив чай, Наги положил голову на плечо Аи; тот обнял его и подложил для удобства подушку, однако сказал: – Ты испачкал мой рукав своими грязными волосами. Слова определённо шутливые; Наги улыбнулся и легонько ткнул локтем Аю под рёбра. Вскоре он задремал. Чуть позже Шульдих нарушил спокойную дрёму Наги мурлыканьем: – Как вы уютно устроились, – и сел по другую руку от Аи. – Обними меня тоже, Ая. – Он потёрся лбом об Аю, который смущённо взглянул в ответ. – Найди кого-нибудь ещё, – проворчал Наги. – Да? Ладно, посмотрим… – Я бы не стал этого делать, Шу. Наги сломает тебе нос, – сказал Кроуфорд из дальнего угла комнаты. Вот вам и тихий интимный отдых. Однако Кроуфорд хорошо выглядит. Какое облегчение. – Ты портишь всё веселье, Брэд. – Что, теперь в телеиграх в людей швыряются валунами? – спросил Фарфарелло, садясь на подлокотник дивана рядом с Наги. Ну просто превосходно. – Думаю, они картонные, – ответил Ая. – Хмф. – Ещё одного жалкого болвана пригвоздили. – Шульдих ухмыльнулся и крепче обхватил Аю; тот поморщился. – Пушин, если у тебя нет с собой ножа, я сам разберусь с Шульдихом. Кроуфорд вздохнул. – Шварц превратились в мыльную оперу. Или очень инцестуальную семью. Да разве Наги против? ****************************************************** Вечером Кроуфорд устроил собрание. Когда все уселись на диван – Фарфарелло влез между Аей и Шульдихом – Кроуфорд сказал: – Похоже, мы нанесли Эсцет роковой удар. Остатки в панике разбежались. Я говорил, что этот день придёт. – Да, Брэд, твоё кун-фу – самое лучшее, – сказал Шульдих, но его тон был нежным. – Поскольку Эсцет уничтожены, некоторые из вас могут подумать, что команда выполнила своё предназначение. Если так, вы можете уйти. Но я не собираюсь бездельничать. Работы более чем достаточно, и у меня все ещё есть цель. Я слышал, что Ая уже принял решение прошлой ночью. Ае стало слегка не по себе, но он сказал: – Это так. – Мой пушин остаётся – и я тоже, – произнёс Фарфарелло. – И вообще, Кроуфорд, ты устраиваешь самые лучшие вечеринки. – Мне на новом месте придётся опять бороться за признание. Вы уже знаете, чего я стою. Я с вами. – Наги говорил хрипло, но выглядел уже лучше. Шульдих просто сидел, скрестив на груди руки – явно нечего сказать. Хоть раз в жизни. ~ Я это слышал, Ая ~ . Ая мысленно ответил, что его и так все хорошо знают. – Превосходно. Сегодня мы начинаем новую жизнь, – сказал Кроуфорд. – Пока останемся в Японии. Я предчувствую, что нам это выгодно. В любом случае, Персия хочет нанять Наги личным телохранителем на завтрашний вечер. – Страсть юности, – улыбнулся Шульдих. – Отстань, – огрызнулся Наги, но такой яркий румянец нельзя списать на болезнь. – Ты успеешь поправиться? – спросил Кроуфорд. – Думаю, да. Мне бы не помешали подробности. – Он будет присутствовать на приёме и опасается внезапного нападения. У семьи Такатори много врагов, желающих им смерти. Не удержавшись, Ая фыркнул. – В этом-то все и дело, – сказал Кроуфорд. – Нужно, чтобы кто-то проверил и расчистил дорогу. При входе и в зале его будут охранять собственные люди. Потом ты прикроешь его на пути домой. – Это я смогу. – Ах! Наги полезно завести друга и любовника своего возраста, помимо умственно отсталой девчонки с плюшевым кроликом, – сказал Шульдих. Ая думал о том же, но формулировал помягче. – Я и не знал, что ты так сильно хочешь умереть, – ответил Наги. Кроуфорд вздохнул. – Дети... Наги ткнул пальцем в Шульдиха. – Он первый начал. ****************************************************** Шульдих забрал машину оттуда, где её оставили до нападения на Эсцет – теперь появилась возможность прогуляться по магазинам. Кроуфорд отправился за продуктами, а Шульдих вызвался помочь Ае с выбором нового плаща. Наги почти выздоровел, ему не терпелось выбраться на свежий воздух – и он тоже поехал. Фарфарелло решил остаться дома, ничего не объясняя Ае. Мысли о предстоящем сюрпризе только мешают, вот он и решил об этом не думать. – Притормози, – сказал Ая, – и поищи место для парковки. Похоже, возвращение в Японию насторожило Наги; Ая же рад был снова оказаться в Токио. Он ожидал, что его будут преследовать тени из прежней жизни, но в компании Шварц всё выглядит по-другому, иначе. И он сам, и город изменились. В магазине у Наги вырвался благоговейный вздох. – Ая, – сказал он, – что бы я ни говорил и ни делал – пожалуйста, проследи, чтобы я купил не больше двух курток. – Постараюсь, – ответил Ая и отправился на поиски подходящего плаща. Шульдих усмехнулся. – Котята действительно скрашивают жизнь. Ая, а ведь ты замечательно влияешь на выбор Наги. – Я делаю это не для тебя. – А я всё равно признателен. Эй, малыш, хочешь купить что-нибудь новенькое, чтобы покрасоваться перед Мамору? – Что, жить надоело? – спросил Наги. – Тебе нужно придумать более оригинальные угрозы, золотце. – А тебе нужно отстать от меня. – Он раздражённо высморкался в платок. – И более оригинальный способ эти угрозы воплощать. ****************************************************** – Сколько курток ты несёшь? – спросил Ая. – Три. – Он ведь взял с Аи обещание. – Но они практичные и красивые. – Было так сложно выбрать только три. Раньше он вообще одеждой не интересовался... – Ясно. – Выражение лица Аи не изменилось. Нисколько. И всё же каким-то образом изменилось. – Хватит на меня так смотреть. – Никак я на тебя не смотрю. – Злодей. – Но ему и в самом деле не нужны три новых куртки... После мучительных размышлений Наги отложил одну. Уходя, он услышал слова Аи: – Да я вообще не смотрел на него так, – и ответ Шульдиха: – Я просто рад, что ты используешь свою власть по-злодейски. ****************************************************** Аккуратно вернуться в тело, привязывая нити одну за другой – очень кропотливая работа. За утро у Фарфарелло несколько раз почти получилось, но потом всё срывалось. Он твёрдо верил в начало новой жизни, о которой говорил Кроуфорд, и хотел встретить её, закрепившись в теле. Как чудесно будет по-настоящему потрогать пушина собственными пальцами. Осталось всего несколько нитей... Услышав стук входной двери, он упустил их и рывком вернулся в тело, как обычно. Бормоча под нос ругательства, он попытался набраться терпения и сил для ещё одной попытки. – Фарфарелло? – Ая постучался в дверь. – Ещё немножко, – ответил Фарфарелло и почувствовал, что Ая невозмутимо отправился читать в гостиную. С любовником, умеющим себя развлечь, всё гораздо проще. Фарфарелло несколько раз глубоко вздохнул, собираясь с силами, и вылетел из тела. Глядеть на себя со стороны до сих пор как-то странно. Возвращаясь в тело, он заметил, что некоторые нити привязались сами. Он собрал свободные и начал привязывать. Эту сюда, эту сюда, а эту – вон туда... Вскоре осталась только одна нить – и он сделал паузу, ожидая, что снова хлопнет дверь или ещё какой бардак случится. Ничего не произошло. Усмехнувшись собственной нервозности, он закрепил последнюю нить. Глаз открылся, и Фарфарелло задохнулся от крика. Боль. Боль охватила его целиком и вгрызлась в каждую часть тела: кости, связки, глаз, кожу и мускулы. А глазница... Дикая боль. Резкая, тупая, вибрирующая, пульсирующая, глубокая и мучительная – всепроникающая. Он не мог думать – просто содрогался, прикусив язык – ещё одна резкая боль – в попытке подавить вой. – Блокируйся! Отсоединяйся! Да хрена же ради! – заорал влетевший в комнату Шульдих и ударил его. Шок от удара немного помог. Он вытер слёзы боли. В комнату ворвался Наги. – Что это было? Шульдиха явно тошнило. – Фарфарелло закрепился в теле. Судя по выражению лица, мальчик мгновенно понял. – О. В своём недальновидном возбуждении они забыли самое важное: Фарфарелло почти всю жизнь истязал свою не реагировавшую плоть – и нечувствительность к боли не означала её отсутствие. Боль просто ждала подходящего случая. Так жить нельзя. А выбора-то нет. Не будет радостных исследований собственной вернувшейся чувствительности и тела его пушина. Всё останется по-прежнему – вот разве только эта чувствительность слегка возросла в последнее время. – Мне жаль, – искренне сказал Наги. – Ни на что нельзя твёрдо надеяться, – садясь, ответил Фарфарелло. Наплевать, наплевать, наплевать. Он сам в это не верил. – Что случилось? – спросил вбежавший в комнату Ая. – То, что больше не повторится, – ответил Фарфарелло. Он увидел, как Наги морщится. С каких это пор мальчику не всё равно? Шульдих схватил Наги за руку и вытащил из комнаты, закрыв за собой дверь. Ая сел на кровать; Фарфарелло схватил его и крепко обнял – котёнок кажется тепловатой тяжестью со смутными тактильными ощущениями. Почувствовать больше не получается. – Ты скажешь мне, что случилось? – спросил Ая. – Потом. – Я никуда не ухожу. – Хорошо. Потом они легли, и Ая успокаивающе погладил Фарфарелло по волосам. Фарфарелло сказал: – Я закрепил свою душу в теле и не смог этого вынести. Повреждения слишком велики, слишком болезненны. Надо было догадаться. Я не жду от тебя никакой реакции. – Хорошо, что не ждёшь – потому что я не знаю, что сказать. – Ага. – Я остаюсь. – Ага. – Фарфарелло притянул его ближе, ощущая запах новой кожи, сигаретного дыма и странный аромат, ассоциирующийся с мальчиком. Нужно снова пометить котёнка собственным запахом – что нельзя назвать неприятной работой. – Я хочу утешительного секса. Улыбка Аи вышла слабой и неуверенной. – Это я могу устроить. – Хочу, чтобы было жёстко. – После всего, что случилось? – Мне уже хреново. Могу я, по крайней мере, получить удовольствие?