Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 66 Вешая пиджак, Кроуфорд мысленно увидел ещё одну вспышку и попытался её истолковать. – Шульдих, ты заметил? – Иногда телепат улавливает видения лучше него. Шульдих развалился на кровати, заняв почти всю. – Да, но не разглядел. Что ты почувствовал? – Поездка в Лондон важна. Балинез зачем-то необходим. Но что-то... пойдёт не так. – И это сводит тебя с ума. – Конечно. Я хочу чего-то более определённого. Какой смысл видеть отдалённое будущее, если видения смутные и вызывают только волнение? – Что есть, то есть. По крайней мере, тебя не парализовало. – Философ. – Меланхолик. – Что с тобой? – Кроуфорд считал, что знает, но хотел услышать это от самого Шульдиха. Он заметил, что телепат предпочитает большие компании. Они никогда это не обсуждали; возможно, это имело отношение к событиям, о которых Шульдих никогда не упоминал, а Кроуфорд читал только записи Эсцет. В самом начале их отношений у Шульдиха несколько раз были телепатические срывы, во время которых он называл Кроуфорда Клаусом. Кроуфорд знал то немногое о Клаусе, что Эсцет сумели вытащить из Шульдиха, но хотел знать больше: кем был Клаус для Шульдиха. Он терпеть не мог неведение, особенно если дело касалось благоденствия его телепата. – Если я расскажу, тебя это раздражит или насмешит. – Две из пяти моих обычных реакций на тебя. – Их только пять? Я считал тебя более сложным человеком, Брэд. Пять: раздражение, ирония, гнев, вожделение-влечение и гордость. К влечению всегда примешивается вожделение. – Расскажи, и я отреагирую. – Я скучаю по сексу с Фарфи. – Ты скучаешь по Фарфарелло или по сексу с ним? Кажется, Шульдих оскорбился. – По сексу, конечно. Он был такой непредсказуемый, прямо как тигр. Хотя в последнее время он стал почти вменяем... Конечно. Кроуфорда это насмешило. – А секс со мной предсказуем? – Если я плохо блокируюсь, секс почти со всеми предсказуем. – Похоже, моей реакцией будет не раздражение и не насмешка. Улыбка Шульдиха какая-то кривая. – Да? Кроуфорд уселся верхом на телепата. – Да. – Вы пытаетесь меня соблазнить, мистер Кроуфорд? Вы это хотите мне сказать? Кроуфорд провёл пальцем по едва заметному шраму на правой скуле Шульдиха. – "Пытаюсь" или соблазняю – только ты можешь сказать. Шульдих вдруг улыбнулся по-настоящему, без злорадства – редкий случай. Но Кроуфорд не успел насладиться самодовольством; его телепат пропел: – You've got the brawn / I've got the brains / Let's make lots of money1... – Он не фальшивил – должно быть, подцепил песню у того, кто по-настоящему умеет петь. Сам Шульдих не смог бы взять верную ноту даже под угрозой смерти. На раздражённый взгляд Кроуфорда он ответил: – Наги слушает эту песню, мы всегда ассоциируем её с твоей улыбкой. Его улыбка напоминает им песню? Какая улыбка? Наги умеет петь? – Сколько у тебя улыбок, Брэд? И конечно, Наги умеет петь. Просто он не поёт при тебе: думает, ты сочтёшь это легкомысленным. – Похоже, твои щиты сегодня не работают. – Не совсем так, иначе Шульдих был бы невменяем – но в общем да. К тому же Кроуфорд ненавидит, когда о нём говорят за глаза. Шульдих надулся. – Наги послал это. Пытался меня вышвырнуть. – Он ничего не посылал на обратном пути из аэропорта. – А ты откуда знаешь, мистер У Меня Нет Никакой Телепатии? – Он не посылал. – Не посылал, – признался Шульдих. – Но послушай, мы оба – печальные телепаты, грустящие по одной причине. Это сильнодействующая фигня. – И ещё мне показалось, что Дружелюбная тебя читает. – Иногда. – Теперь он, кажется, расстроился. – Не знаю я, понял? Может, это не мой день. Даже с тобой такое бывает. Я ненавижу открываться, но не могу замыкаться на целые сутки. Это утомительно. Кроуфорд не собирался расстраивать Шульдиха, чья поразительная телепатическая сила не всегда на пользу. – Я знаю. Просто хотел узнать, нет ли серьёзной причины. Шульдих пошевелился под ним и сказал: – Я сейчас не в настроении. – Звучит совершенно искренне. – Вот теперь ты меня по-настоящему пугаешь. Это рассмешило Шульдиха. Вот и хорошо; он не должен быть таким грустным и незаинтересованным в сексе, мир от этого кажется неправильным, – поэтому Кроуфорд начал целовать его шею и лицо; телепат вздохнул и расслабился. Кроуфорд поцеловал его левую скулу и вдруг увидел Шульдиха, лежащего на полу – с окровавленным лицом и безумным взглядом. С пистолетом в руке... Видение кончилось; на Кроуфорда тревожно смотрел настоящий Шульдих. – Где это было? Когда? – спросил Шульдих. – Не знаю. – Раньше, когда видения подавлялись, он примерно представлял время их исполнения. Теперь он понятия не имеет, насколько далеко видит. – Мы этого не допустим. – На Шульдихе был один из чёрных кожаных плащей... – Что? Теперь мне нельзя их носить? – Это глупо, – хором произнесли они. – Трахни меня, – сказал Шульдих, словно ничего не произошло; но Кроуфорда не удивило, что секс имел привкус отчаяния – с обеих сторон. Потом он погладил Шульдиха по левой скуле. В видении Кроуфорд заметил там шрам от пули – такой же, как на правой. Он спасёт своего телепата любой ценой. ****************************************************** Бродя по сети, Наги подпевал песне из наушников: – I love you / You pay my rent2... – но никак не мог сосредоточиться: что-то щекотало сознание. Словно кто-то старается с ним связаться. Он выключил музыку, отвернулся от компьютера и прислушался. Минуты три не было слышно ничего, кроме привычного телепатического фона, но потом Наги различил своё имя. Это Оми. Пытается его дозваться. Наги потянулся к нему. ~ Привет ~ . Он почти ощутил радостное удивление Оми. Тот хотел его увидеть... ~ Я приду ~ . Оми опять обрадовался, но он не хотел, чтобы Наги промок – шёл сильный дождь. ~ Я не промокну, если захочу. Жди меня на крыше ~ . Поглощённые сексом и странной печалью Кроуфорд и Шульдих даже не заметили, как он ушёл. Он мог взять машину, но предпочёл лететь, разгоняя облака, чтобы не промокнуть. Молнии, скорость и высота возбуждали, хоть он и упрекал себя за беспечность. В общем, обошлось без неприятностей, он лишь слегка поскользнулся при приземлении. Из пентхауса на крышу вела дверь, там ждал Оми с зонтиком – как слуга, встречающий хозяина. Наги развеселился бы, если б Оми не казался таким грустным и маленьким. Наги поспешил внутрь и закрыл дверь. – Спасибо, что пришёл, – сказал Оми. – Я даже не знал, услышишь ли ты. – Я тоже не знал, пока не получилось. – Наги не слишком силён, но они провели много времени вместе – похоже, между ними образовалась связь. Он не стал пользоваться этим и читать мысли Оми, пусть тот произнёсёт всё вслух. Кинетическое поле Оми даже не вибрировало, пока тот не пошевелился – а когда-то оно постоянно колыхалось. Наги не знал, огорчаться по этому поводу или нет. Что это вообще означает? – Хочешь перекусить? – Хоть кинетическое поле неподвижно, Оми явно нервничает. Так нервничает, что Наги решил взять быка за рога. – Зачем ты хотел меня видеть? – Тебе нравится одиночество, без Шварц? Дело не в этом, но Наги подыграл. – Я несколько лет умолял оставить меня в покое, так что интересно попробовать. – Ты знаешь, почему я отослал Аю и Фарфарелло? Наконец-то. – Да. От команды телепатов ничего не скроешь. Кажется, Оми несчастен. – Я не хотел причинять ему боль. Только не ему. – Знаю. – Знает. По крайней мере, понял, когда прошёл гнев. – Ему было так хорошо с вами, а теперь, боюсь, я всё испортил. Наги тоже этого боялся, но сказал: – Я знаю, в это трудно поверить, но Фарфарелло хорошо о нём заботится. Оми фыркнул. – Ты прав. В это трудно поверить. – Если б я считал, что Фарфарелло может причинить ему вред, то не отпустил бы их. Несмотря на все возможные проблемы. – Ты серьёзно. – Да. – Ты его любишь. Отрицать бессмысленно. – Да. – Ты простишь меня? – Уже простил. – Как странно быть откровенным. Какая странная свобода. Оми на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл, казался уже не таким усталым. – Спасибо. – За что? – За прощение. За то, что дал мне знать: за Аей присматривает кто-то разумный. Наги кивнул. – Ты побудешь ещё? – Да. – Наги начал расстёгивать промокший плащ и поморщился. – Чего-нибудь нужно? – У тебя есть чай? На улице холодно. – Конечно. – Оми включил электрический чайник. – Готов поработать завтра вечером? – Да. Оми прикоснулся к его руке, забирая плащ, и Наги вздрогнул. Внезапно стало жарко и немного не по себе. Скоро. Не сегодня, когда оба грустят по тому, с кем расстались, – но скоро. – Эй, это у тебя "Pocky"3? – спросил Наги. Оми улыбнулся и передал несколько палочек. ****************************************************** До терминала добрались за пятнадцать минут; там они сядут на следующий самолёт. – Сорок пять минут ждать, – сказал Ая, глядя на табло. Фарфарелло знал, что почти все ненавидят пересадки; но у других нет котят, чтобы скоротать время. – Сорока пяти должно хватить. – Он схватил пушина за руку и потянул в туалет. Внутри он поискал взглядом камеры и затащил Аю в последнюю кабинку в дальнем углу. – Я не уверен, что это хорошая идея, – сказал Ая, но неровное дыхание и горящий взгляд свидетельствовали, что идея ему очень нравится. – Вдруг нас увидят? – Мы их убьём. Фарфарелло забаррикадировал дверь кабинки парой сумок, толкнул Аю к стене и расстегнул его брюки; как хорошо, что плащ уже расстёгнут. Иначе Фарфарелло пообрывал бы все пуговицы. Он опустился на колени – приятно поклоняться достойному объекту. Возбуждённый Ая вздохнул и выгнулся, когда Фарфарелло глубоко всосал его член. Ноги пушина дрожали, руки легко касались головы любовника; Фарфарелло схватил Аю за бёдра, контролируя его движения. Он забыл, что котёнок не всегда заботится о себе должным образом. Аю надо баловать, ласкать и кормить. В Нью-Йорке они постоянно будут ходить по клубам; Ая всегда старается избегать шума и скоплений народа, но это необходимо для прикрытия. Пушина придётся успокаивать. Скорее бы. Ая убрал одну руку с волос Фарфарелло; тот поднял взгляд: пушин прикусил пальцы, чтобы заглушить рвущиеся крики удовольствия. Приятно видеть, что любовник не в силах молчать. В награду он провёл зубами по члену Аи. Пушин кончил с низким сдавленным криком, потеряв контроль над собой; его лицо исказила гримаса удовольствия. Фарфарелло облизнул его ещё несколько раз и выпустил изо рта. Ая опустил руку, и Фарфарелло увидел глубокие следы зубов; он облизал кровь, наслаждаясь металлическим привкусом. Потом встал и прижался к Ае, улыбнувшись тому, как бьётся под рукой сердце пушина. Просто удивительно: несмотря на бесконечные попытки окружающих и оплошности самого Фарфарелло, прекрасный котёнок всё ещё принадлежит ему. Ая снял с Фарфарелло тёмные очки, прижал его к стене и тихо сказал: – Хочу оказать тебе ответную услугу. – Его глаза были прикрыты – тёмные, таинственные и почти сонные. – Разве тебя остановишь, – хрипло ответил Фарфарелло. Ая с отвращением посмотрел на грязный, пыльный пол, но всё же опустился на колени. Он облизал два пальца; Фарфарелло дёрнулся в предвкушении; затем Ая спустил брюки любовника до колен, прижав его голый зад к холодной стене. Закрыв глаза, котёнок облизал его член, взял в рот и поиграл с яичками. Так приятно смотреть, как напряжённая плоть исчезает между этими губами. Фарфарелло хотелось застонать. Пушин сунул внутрь пальцы и начал трахать в том же ритме, в котором Фарфарелло трахал рот Аи. В экстазе он чуть не вырвал котёнку прядь волос, но сдержался... хотя контролировать себя становилось труднее, особенно когда Ая заговорил. Фарфарелло не понял слов, но почувствовал вибрацию. От следующего движения пальцев котёнка он кончил. Ая встал и долго целовал его. Теперь Аю легче почувствовать. Он почти спокоен, почти умиротворён. Они оба – чувственные создания. В одиночестве Ая замкнулся бы и молча отравлял себя размышлениями – нечем было бы нейтрализовать яд. Фарфарелло плохо заботился о котёнке, уделял ему мало внимания. Теперь всё изменится. В конце концов Фарфарелло облизал ухо котёнка и спросил: – Сколько у нас времени? – Двадцать пять минут, – ответил Ая, посмотрев на часы. Оказавшись в Шварц, он редко надевал часы; но Кроуфорд решил, что в дороге надо следить за временем. – Этого хватит. – На что? – На продолжение. – Мне не стоит удивляться. – Точно.