Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 74 Быть одновременно любовником Оми и его сотрудником, доминировать в одном случае и подчиняться в другом – иногда так сложно. Наги всё ещё искал равновесие. Но он не жалел о том, что происходит между ними, тем более что его дар с каждым разом становится всё менее разрушительным и легко управляемым. Шульдих вот постоянно смешивает работу и секс, но телепат – мастер совмещать несовместимое и вряд ли может служить образцом для подражания. Проводить столько времени с Оми было бы тягостно, если б Наги работал только на него и если бы они жили вместе. Он отвлекался, выполняя другие задания – помимо тех, что предоставляли Оми и Критикер. Наги вошёл в кабинет и сразу напрягся при виде Оми. Безо всякой телепатии видно какое-то желание Оми – но он явно сомневается, что Наги это одобрит. Телекинетик слегка поклонился и спросил: – Ты хотел меня видеть? Наги мельком взглянул на Рекс – секретарша стояла позади Оми; Рекс ненавидела и Наги, и то, как близко он сошёлся с Оми. Это, конечно, раздражает – но Наги одобрял её недоверчивость и привычку задавать шефу вопросы. Персии нужен кто-то, кто не будет автоматически соглашаться с каждой его прихотью. Кто-то, помимо любовника. Не столько Оми, сколько Персия сказал: – Меня впечатлила твоя проницательность, когда мы обсуждали новый псионический талант Драко. У тебя дар аналитика. – Я не учитель, – ответил Наги, поняв, к чему идёт дело. – Ты лучше, чем нынешний наставник Драко. Феникс... ограничен. Феникс – идиот, почти не контролирующий себя, и Дружелюбная превзошла его при первой же пирокинетической тренировке. – Её щенок ранил Абиссинца. Я сломал ей за это руку. Вряд ли мы поладим. И в любом случае у меня нет на неё времени. – Я не ожидаю от тебя стремления давать уроки. Я просто хотел, чтобы ты дал ей несколько советов по поводу кинетического аспекта её новых способностей. Недавно она выяснила, что её личное защитное поле не распространяется на всю длину косы: она случайно сожгла половину волос. Наги не собирался смеяться, но не удержался от ухмылки. Дружелюбная опростоволосилась. – Это приказ? Задание? – спросил он. Теперь Оми полностью превратился в Персию – властного и жёсткого. – Если не согласишься добровольно – да. Наги ответил на холодный профессионализм холодным профессионализмом. – Ты должен кое-что понять. Псионы не испытывают друг к другу братских чувств. Мы скорее конкуренты. – Я это запомню. – Приступать немедленно? – Да. Она в комнате дальше по коридору. Морита тебя проводит. – Спасибо. – Этот недостаток равенства на работе неприятен и может превратиться в проблему. Раньше, когда между ними ничего не было, это не так угнетало. Зато Рекс осталась довольна. Наги не удивился, обнаружив в комнате Фенрира: мальчик всюду следовал за Дружелюбной как приклеенный. Она поджала губы, когда Наги вошёл, а Фенрир взглянул насмешливо. Наги занервничал, но не стал спрашивать, чем вызвано такое отношение. Белокурая коса, некогда свисавшая до пояса, теперь едва доходила до лопаток, так что у Дружелюбной нет причин для высокомерия. Наги сказал: – Не знаю, чего ты от меня ждёшь. Похоже, изменение причёски решило твою проблему. – Неумеха, – высокомерно произнёс Фенрир по-немецки. Похоже, он имел в виду не Дружелюбную. – Не сейчас, куколка, – ответила Дружелюбная Фенриру по-японски – наверное, учит языку – и перевела взгляд на Наги. – Ты прав. Я научилась перемещать личное поле, так что обойдусь сама. Похоже, кинетические способности работают почти так же, как телепатия. Хотя Персии разве объяснишь? – Она пожала плечами. – Но он хотел как лучше. Персия не паранорм и не понимает. Раздражённый Наги постарался скрыть эмоции. – Он сказал тебе, как долго нужно притворяться, что мы тут работаем? – Нет. – Она задумалась. – Интересно, сколько кинеза в моём пирокинезе? Кажется, я притягиваю к себе кислород, чтобы огонь лучше горел. Может, из-за этого у меня так кружится голова? Как ты думаешь? – Возможно. Попробуй, я посмотрю. Она сложила ладони лодочкой, и в них вспыхнул огонь. Наги расфокусировал взгляд и увидел, как вокруг Дружелюбной взвихряется воздух. – Да, похоже. Дружелюбная улыбнулась, и внезапно Наги потерял создание. Очнулся он на полу. – Ты, стерва, – прорычал он и встал, шатаясь – но вполне готовый ломать кости и драться с Фенриром, который тоже явно приготовился к схватке. – Мир – Вундеркинд, Фенрир, – абсолютно спокойно сказала Дружелюбная. – Прости, но я хотела проверить, получится ли у меня. Я не только перекрыла тебе воздух, но и выкачала его из твоих лёгких. – Надо было тебя убить в тот раз. – Но ведь не убил; Кроуфорд всегда говорит, что прежде чем избавиться от игрушки, нужно оценить её полезность – а новое умение Дружелюбной может оказаться очень полезным. – И я могла бы убить тебя. Я – пирокинетик, а ведь даже в Критикер пирокинетики прославились несчастными случаями. Но я тебя не убила. На самом деле я хотела тебя поблагодарить: не думаю, что кто-то другой мог бы подсказать столько полезного о моём таланте. – Умеешь ты выразить благодарность. – А ещё это было предупреждение. Ты сломал мою руку в назидание Фенриру, и сказал, что сможешь расправиться с нами в любое время. Теперь ты знаешь, что я тоже кое-что умею. Не угрожай нам больше. Мы ведь на одной стороне. – Я ничего не обещаю. – Реальной угрозы для тебя не было. Я уже тренировалась на охранниках. Морита так напугался, что бросил курить. – Ты куришь. – Курила. Теперь, когда у меня есть ребёнок, бросила. – Ты такая же чокнутая, как Фарфарелло. Фенрир собрался что-то сказать, но под взглядом Дружелюбной закрыл рот. Она произнесла: – Ни с кем я не заходила так далеко, как с тобой, но знала, что у меня получится. – Ты ведь совсем не про управление кислородом хотела узнать. – Не совсем. В свободное время я много чего изучаю. – На её правой ладони возник крохотный огненный дракончик. Он рос на глазах, обвивая длинным хвостом руку, но не причиняя ущерба рукаву. Её сила не такая мощная, как у большинства пирокинетиков, но Дружелюбная обладает интуитивным пониманием и контролем, о котором другие могут только мечтать. Кроуфорд захочет изучить её повнимательнее, прежде чем избавиться. Сейчас её спасает только это. Она пристально посмотрела на Наги, словно зная, о чём он думает; явно хочет переубедить его. – К тому же, разве Персия оставил бы меня в живых, если б я тебя убила? – спросила она. Значит, Дружелюбная знает о них. Искушение убить её появилось и исчезло. Её смерть расстроила бы Оми не так сильно, как смерть Наги, но всё-таки. Потенциальные союзники не убивают друг друга из-за простых оскорблений. – Или это было всего один раз, или твои щиты стали крепче, – по-немецки заметил Фенрир. Что? О, чёрт. Наги посмотрел на Дружелюбную, которая смущённо прижала руку ко лбу. Сколько же человек слышало Наги той ночью? – Не так много, – сказала она. – Наверное, только местные телепаты, которые чаще всего имели с тобой дело. Тогда немного. Стойте, а вдруг они врут? Нет. Не врут. Они слышали его и Оми... Проклятье. Вот позорище. Но при мысли о том, что он может разорвать свидетелей, если те попытаются его унизить, стало чуть легче. – Я не собиралась ничего говорить, – заявила Дружелюбная. – Это не моё дело. Но раз уж так получилось, может, не будем больше упоминать о том, что мы о тебе знаем, и демонстрировать, что я могу тебя убить? – Я с вами потом разберусь, – ответил Наги. Обычно он не предупреждал, но сейчас слишком расстроился и не сдержался. Она положила руку на плечо Фенрира, успокаивая, и ответила: – Для этого ты слишком практичен. Не насмешка и не злорадство. Похоже, она пытается быть с ним любезной. Чокнутая. – Разве все мы не чокнутые? – спросила она. Как же хочется выйти из комнаты прежде, чем он разорвёт кого-нибудь на куски. – Я скажу Персии, что ты достигла большого прогресса. И чтобы Феникса больше не звали. – Да, пожалуйста, – ответила она, улыбнувшись. – Было бы замечательно. Этот человек – идиот. Наги покачал головой, вернулся в кабинет Персии и сообщил: – Она превзошла Феникса. Нет смысла продолжать занятия с ним. Она может учиться сама. – Превосходно, – одобрил Персия. – У меня сейчас дела. – Наги действительно нужно что-нибудь сломать и заодно решить, заняться ли позже сексом с Оми. Пока ему нужно побыть одному. И ещё он скучает по Шварц... Оми удивлённо произнёс: – Спасибо. Я свяжусь с тобой позже. Наги поклонился и ушёл. Он поехал в пустынный пригород Токио, где разнёс до основания два заброшенных склада, а потом распылил все обломки. Это не так опасно для окружающих и потому привлечёт меньше внимания, чем серия автокатастроф, которую он чуть не устроил по дороге. Опустившись на колени среди обломков, Наги сказал: – Я собран и спокоен. – Потом сел в машину и уехал. ****************************************************** Один мой старый роман научил меня целоваться, Вот так улыбаться и петь вот так. . . . Ты ненавидишь моё прошлое, Но и любишь меня именно поэтому. Я уже была влюблена прежде... а ты? "I've Been in Love Before", исполнитель – Марлен Дитрих, текст – Франк Лоссер --------------------------------------------------------------------------------- Голова болела, но Шульдих всё равно улыбнулся, проснувшись от запаха одеколона, пота, пороха и крови. У Ёдзи в самом деле приятный одеколон. Сексуальный. Шульдих выпустил из пальцев край свитера Ёдзи и усмехнулся тому, как сильно он этот свитер растянул. Хорошо бы вайссовскому котёнку снова отпустить длинные волосы и либо прекратить их обесцвечивать, либо пользоваться кондиционером. Ну, Ёдзи наказывает себя сам, хотя сейчас выглядит умиротворённым. По животу Шульдиха скользнули пальцы; телепат прекрасно знал это прикосновение... Он повернулся к Брэду и поморщился, когда раненая щека коснулась подушки, а раненое бедро – матраса. Брэд в очках – значит, наблюдал, а не спал. Так уютно лежать между двумя привлекательными убийцами. Хотя очень не хватает Наги и Фарфарелло. Они принадлежат ему. – Всё ещё злишься? – спросил Шульдих, хоть и чувствовал спокойствие Брэда – просто хотел услышать, что тот ответит. – Всё ещё не в своём уме? – легко парировал Брэд. – Смотря что такое "не в своём уме". – Значит, в своём. – Глаза Брэда потемнели. – Как ты себя чувствуешь? Усталым. Больным. Выпотрошенным. Неуправляемым. – Как будто мою голову набили опилками. – Но когда Брэд перестал гладить его по волосам, Шульдих сказал: – Это не настолько больно. Погладь меня ещё. Брэд так и сделал. – Я столько упустил... У тебя нет слуха, но пьяным ты поёшь как Марлен Дитрих. Я никогда об этом не думал. – Вряд ли её можно назвать великой певицей. – Это ведь был не ты? – Теперь они все – это я; но да, это была Кристиана, изображающая Марлен. Она хорошо пела, но подражала Марлен, только напившись. Чёрт, она была красавицей с великолепным голосом, но продавала себя на улице. – О них так больно думать, потому он обычно и не думал. – Хотя закончили мы тем, что стали убийцами – дилеры и сутенёры лезли к нам, вот и пришлось защищаться; к тому же у меня от чужой боли вырабатывались эндорфины. Мы были настоящей сектой садо-мазо-убийц-наркоманов-шлюх. Я усовершенствую любую компанию, в которой нахожусь. Им страшно нравился чистый кайф, который я давал им за то, что они заботились обо мне и трахали меня. Мне лучше заткнуться. – Мало кто из составляющих его личностей способен заткнуться в нужный момент. Даже мёртвый Клаус был болтливым, ревнивым ублюдком, и Шульдих жалел, что сразу его не убил. Брэду не нужно знать о его прошлом. Хуже того – вдруг Брэд подумает, что теперь он понимает Шульдиха; вот это будет настоящий геморрой. – Тебя использовали. – Похоже, Брэд рассержен. Как мило. – Некоторые посчитали бы это идеальной жизнью – в таком-то гареме. Коллективчик получал от меня кайф, а я жил в головах всего десяти человек, а не целого города. – Но тебе было мало. – Брэд не спрашивал. Он уже знал ответ. – Верно. Но я не мог сбежать. А потом вмешались Эсцет. – Это истребление твоей... секты почему-то не убило тебя. – Не убило. Вербовщики разозлились, ведь я прикончил нескольких из них; меня бросили в Ящик, в абсолютную ментальную тишину, чтобы я подумал о своих грехах – и сошёл бы с ума. Вместо этого я сложил все свои личности вместе и стал выбирать доминирующую. Кого-нибудь крепкого и крутого, так как я видел, что Эсцет – не белые и пушистые. – Эмори не был крепким. – Эмори был слабаком. Я собрал себя из жулика, вора, убийцы и шлюх. Проблема множественных личностей свойственна всем телепатам, и я не исключение. Просто во мне больше личностей, чем у других. – Ты не рассказывал мне прежде, потому что не хотел об этом говорить. Что ж, не могу винить тебя. – К тому же если б ты узнал об этом до развала Эсцет, то решил бы, что я нестабилен и не стою доверия, и отправил меня обратно в Розенкройц. – Нет. – Да. Не пытайся врать телепату. Или себе. – Хоть Брэд и считал, что знает, как работает телепатия, на самом деле он не знает – обычный недостаток не-телепатов. Брэд погладил его по спине. – Теперь всё по-другому. – Да, теперь ты не настолько безразличен. – Мы работаем вместе несколько лет. – Мы трахаемся несколько лет. – Пора мне тебя узнать. Всего тебя. – Я о тебе тоже мало что знаю, bub. – Если не назовёшь мне их имена, я начну звать тебя "Эмори". – Я не буду отзываться. Рука Брэда легла на задницу Шульдиха. – Я всё равно буду тебя так называть. – Какой спокойный и хладнокровный. – Из-за того, что я никогда не рассказывал Эсцет? Поэтому тебе до смерти хочется узнать? – Частично. – Ты – упёртый маленький ублюдок, ты в курсе? – Чего только не позволишь Брэду... – Да. Шульдих вздохнул. – Ладно. Клаус, Эрих, Брен, Георг, Манфред, Кристиана, Лотта, Ильза, Иоганна и Адриана. И затраханный Эмори. Затраханный всеми Эмори. Ну что, двери восприятия открылись? Теперь ты знаешь ответ на Главный Вопрос Жизни, Вселенной и Всего Такого? – Половина из них – женщины. – И семеро были шлюхами, а один продавал свою задницу время от времени. Тебя это очень удивляет? – Нет, но я рад, что узнал. – Брэд не испытывал никакого презрения к прошлому Шульдиха; просто беспокоился, что раньше не знал. – А когда я узнаю величайшие секреты Брэда Кроуфорда? – Когда это станет важным. Конечно. – Ублюдок. – Шульдиха это не рассердило – он ожидал такого ответа, – но раздражило. Он попытался отвернуться, но его обхватила рука Брэда – властная, но не причиняющая боли. Брэд поцеловал его нежно, но настойчиво, слегка успокаивая царящее в голове Шульдиха ощущение жара и раздрая. – Моё прошлое не так интересно. Мне не прошлось столько пережить. – Он закрыл глаза и вздрогнул. Видение. Мелькающие образы девушки, Ёдзи... – Не сейчас... Ну конечно, девушка. Речь же идёт о Кудо. – Ёдзи всё ещё почему-то важен, – сказал Шульдих, поймав ощущения Брэда, которого возмущала необходимость Ёдзи. Тот спал как сурок, похрапывая во сне. Они даже не понижали голоса. У Шульдих возникла идея. Он провёл рукой по серебряным волосам Брэда – хорошо, что седина не оказалась предвестником рока, как Шульдих боялся – и сказал: – Следует привязать его к нам. – Он беспокоился о тебе. – На этот раз Брэд по-настоящему надулся. Шульдих не знал, то ли воскликнуть: "Ах!", то ли расхохотаться. – Я знаю, что ты беспокоился больше и лучше. Брэд явно пытался не улыбнуться. – Ах ты, стервец. Шульдих улыбнулся в ответ. – Поцелуй меня в задницу. – Может, позже. – Приятное обещание. Я тебя за это обниму. – Если Брэд ненавидит Ёдзи за то, что тот необходим, есть способы подсластить пилюлю... Шульдих теснее прижался к Брэду, ощущая его не только физически. – Ты хочешь посмотреть на меня и Ёдзи. Тебя это возбуждает. Ты... и сам бы не отказался. Что возбуждает меня. – Особенно потому, что вожделение Брэда к Ёдзи возникло из-за схожести вайссовского котёнка и Шульдиха. – Секс помогает мне прочистить голову и делает Ёдзи нашей сучкой. Победа, победа, победа. Давай, после вчерашнего нам всем не мешает повеселиться. Оправдывайся тем, что занимаешься горячим сексом с привлекательным парнем – и со мной, конечно, – чтобы мне стало лучше. Ты же знаешь, что хочешь. – Трудно отказаться после таких объяснений. Отлично. Шульдих не ожидал, что Брэд сдастся так быстро, но жаловаться не собирался. – Конечно.