Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 76 Наги выключил мотор и вытер кровь с лица. Задание оказалось труднее, чем он рассчитывал, но Наги выполнил работу. Он надеялся, что в машине почувствует себя спокойнее, привычнее – но машина только напомнила о людях, которых нет рядом. Проклятье, ну что за капризы. Нужно держать себя в руках. Подходя к дому, боковым зрением он заметил какое-то движение; повернулся, чтобы ударить, и увидел обеспокоенного Оми. – Наги, мы можем поговорить? – Ты меня ждал? – Да, я не знал, когда ты вернёшься, и не хотел пропустить твоё возвращение. – Оми не спросил о работе: это задание Наги получил не от Критикер. – Пошли… поговорим. – Усталый Наги не хотел говорить и думать, но, возможно, сейчас нужно именно поговорить. После сегодняшнего побоища гнев почти испарился, но вдруг вернётся. В лифте они молчали. Оно и понятно: их личную жизнь и дела в основном нельзя обсуждать на публике. – Я тут никогда не был, – тихо сказал Оми, когда Наги открыл перед ним дверь. – Это всего лишь квартира, самая обыкновенная, – так же тихо ответил Наги. Почему-то в больших пустых комнатах хочется шептать. – У меня такое чувство, что я тайком привёл тебя домой, пока родителей нет... Хочешь чего-нибудь выпить? – Нет, спасибо. Наги, я знаю, ты почему-то злишься: после нашей встречи я получил отчёт о двух разрушенных зданиях. Это из-за меня? – Сейчас Оми выглядит таким юным, он совсем не похож на главу огромной могущественной организации. – Ты – мой начальник. У тебя есть право мне приказывать. – Интересно, как же жёны политиков выносят роль бесплатного приложения? Может, им проще оттого, что они не могут переломать своим партнёрам все кости телекинезом? – Но тебя это беспокоит. – Я отреагировал как твой любовник, а не как подчинённый. Это неприемлемо. Я должен чётче проводить черту... – ...или разорвать отношения со мной? – Оми сразу взял быка за рога; вот и хорошо, сейчас у Наги нет сил ходить вокруг да около. – Не знаю. – Проблема с независимостью заключается в том, что при плохом результате винить можно только себя. – Ты мне очень нравишься, Оми. – Но, похоже, Кроуфорд был прав, не одобряя их связь. Пример Кроуфорда и Шульдиха давал Наги надежду, что и у него всё получится – но соотношения сил абсолютно разные. И характеры тоже. Однако Наги так хотел, чтобы у него получилось. – Я не хочу с тобой расставаться, – сказал Оми, придвигаясь ближе и испытующе глядя на Наги. – Я тоже не хочу. – Несмотря ни на что. Возможно, он найдёт способ всё исправить. У него ведь большой опыт. Может, просто нужно время? – У нас всё получится. Нужно только постараться. Оми слегка повеселел. – Нельзя сдаваться из-за одной маленькой проблемы. – Именно. – Наги закрыл глаза, когда Оми прикоснулся к его щеке. – Я сейчас слишком устал. – И что? Не нужно ничего делать. Я просто хочу остаться. – Твоя свита сойдёт с ума. – Моя свита сейчас наверняка берёт здание под наблюдение. Прости. Критикер уже знают, где он живёт. – Ерунда. – Ты весь в крови. – Это не моя. Кто-то подошёл ближе, чем следовало, и я его прикончил. – Можно я поухаживаю за тобой? – Ладно. В ванной Оми раздел его и вытер кровь тёплой намыленной салфеткой; вода в раковине стала красной. Наги получил от вытирания большее наслаждение, чем ожидал. Он любил и ненавидел такую заботу. Оми тоже разделся и не стал прижиматься к нему в кровати, просто поцеловал несколько раз и погладил пальцы его правой руки. Оми явно расстроился, глядя на пустую комнату Наги. – Мы часто переезжаем, так что нет смысла копить вещи, – пояснил Наги. – Самое важное для меня – компьютер. – А в последнее время ещё и гардероб. Он всё ещё невелик, и если что случится, жалеть особенно не о чем. – Тот пожар в Берлине уничтожил большую часть нашего имущества. – Не обязательно отвечать на каждый непроизнесённый вопрос. – Ты громко думаешь. Я не могу заблокироваться. – А ещё трудно заблокироваться от живого тепла Оми. Это сильно отвлекает. – Я попытаюсь быть тише, – прошептал Оми, поцеловал его и отодвинулся, давая Наги пространство – если тому нужно пространство. Сейчас нужно. – Хорошо. Оми притих, и Наги наконец уснул. ****************************************************** Мамору внезапно пробудился от ужасного чувства, что за ним наблюдают. Из темноты раздался голос Наги: – Я проснулся и не смог больше заснуть. Я не хотел тебя будить. – Ты не виноват. Ты не имеешь отношения к моей паранойе. У Мамору много причин для паранойи. В последнее время всё, что ему небезразлично, или погибает, или утекает сквозь пальцы... Он не предполагал, что сочетать личную жизнь и работу так трудно; но нужно было хорошенько подумать, прежде чем сравнивать отношения Наги с ним и с Кроуфордом. Наги спокойно исполняет приказы пророка, но Кроуфорд старше; а ещё Кроуфорд – псион, в котором телекинетик, похоже, видит отца. И уж, конечно, Кроуфорд и Наги – не любовники. Из-за секса Наги острее чувствует неравенство в профессиональном отношении, и его нельзя за это винить. А ещё Мамору наверняка не знает чего-то важного о псионическом таланте своего подчинённого. Он продолжал считать, что прекрасно разбирается в людях, которых любит – но в последнее время постоянно ошибался. Неужели он перестал их слушать? Неужели он настолько слеп? Он поклялся смотреть и слушать внимательнее. Когда все Шварц дома, квартира наверняка выглядит иначе; но сейчас она какая-то голая и пустая; похоже на квартиру Мамору – но у него там хотя бы есть какие-то вещи. Наги уныло признался, что скучает по своим. Нельзя оставаться здесь одному; Мамору предлагал жить вместе, но Наги каждый раз отказывается. – Почему ты так одержим моими руками? – внезапно слегка насмешливо спросил Наги. Мамору снова погладил пальцы Наги и ощутил привычное покалывание, потом сказал: – У тебя почти нет мозолей. – Он никогда не встречал ровесников с такими мягкими руками – хотя несколько лет работы с клавиатурой сказались на подушечках пальцев Наги. – Это благодаря уходу за кожей по телекинетической программе. А ещё мне не нужны прихватки. Почему-то даже шутки Наги кажутся мрачными. Его одежда – со всеми застёжками, ремешками и молниями – своего рода броня; сколько же времени и усилий прикладываешь, извлекая его оттуда. Хотя такая одежда и сексуальна... Может, когда-нибудь Мамору поймёт, почему его влечёт к застёгнутым на все пуговицы людям с проблемой личного пространства, которых нужно подбадривать и вытаскивать из панциря. Они заслуживают счастья. Они хорошо работают и развлекаются вместе. У них должно получиться. Мамору придвинулся ближе и провёл пальцами по мягким губам Наги, улыбнувшись, когда тот поцеловал его руку. – Раз уж ты не спишь... Наги притянул его к себе и погладил руками и телекинезом. – Я рад, что ты это предложил. ****************************************************** – Хм. Бесплатный сотовый, подаренный на улице, – сказал Фарфарелло, перебрасывая телефон из ладони в ладонь. Ая отнял у него игрушку и положил в карман пальто; можно подумать, от этого искушение ослабнет. – Он не бесплатный. Придётся платить, чтобы он работал. – Ая быстро отскочил в сторону, когда Фарфарелло потянулся за телефоном. – Потом поиграешь. – Играть можно всегда. – Они подошли к рождественским ёлкам, которые продавались прямо на улице, и Фарфарелло решил просветить своего пушина. – Я хочу отпраздновать Рождество. – Что? – Американское Рождество. Оно не имеет никакого отношения к рождению Христа. Это поклонение материализму, жадности и толстяку в красном костюме, который поработил слабый маленький народец и летает по миру, вторгаясь в чужие дома и балуя детей. Жуткий толстяк, который знает, спишь ты или не спишь, хороший ты или плохой. Он навязывает общественные ценности своими подарками за подобающее поведение. Это вредный праздник, и я хочу его отпраздновать. – Понятно. – Похоже, Ая в любую секунду готов рассмеяться. Довольный Фарфарелло продолжил: – Нужно раздобыть омелу, гоголь-моголь и печенье. И я хочу ёлку. Настоящую ёлку, которую срубили и принесли в жертву, как вот эти. Я хочу увешать её лампочками и украшениями. Я хочу, чтобы она пропитала квартиру ароматом хвои, медленно умирая ради нашего удовольствия – а потом мы выбросим её на тротуар, как все американцы. – И чулки с подарками? Его пушин понял. – Да! – Значит, придётся покупать очень много вещей. – Конечно! В этом и состоит смысл праздника. Я хочу Рождество, котёнок. – Фарфарелло иногда забывал, называть ли своего любовника Аей или Рэем, так что на людях он всегда придерживался нейтрального "котёнок" или "пушин". – Хочу, хочу, хочу. – Похоже, реклама права: этот праздник в каждом пробуждает ребёнка. – Это "да" или "нет"? – Да. Но небольшая ёлка. У нас маленькая квартира, и я не хочу задохнуться от запаха хвои. – Думаю, вон там продаются ёлки нужного размера. – Ладно. Хвойная вонь. – Я готов довольствоваться маленькой ёлкой. И теперь наша квартира не будет такой пустой. – Только не смей дарить мне на Рождество рыбку. Иногда пушин понимает его слишком хорошо. – У вас есть подставка под ёлку? Если нет, можно купить тут, – предложил продавец. – Начинаем кутёж, – пробормотал Ая. Им нужна подставка. И лампочки, и игрушки, и мишура, и... – Мы потом вернёмся за ёлкой, – сказал Фарфарелло. – Сначала нужны украшения. Они купили мишуру, гирлянды, шары и маленькие игрушки. Фарфарелло заметил, что Ая выбирает фиолетовые, синие, белые и красные. Так как дело происходило в Виллидже, они даже нашли несколько украшений чёрного цвета. Некоторые игрушки оскверняли дух праздника, затрагивая религиозные темы – Фарфарелло их избегал. – Ёлка же будет маленькой, – сказал Ая. – Нам не нужно столько украшений. – Нужно, и побольше. Люди всегда так говорят. У тебя полно украшений, но когда повесишь их на ёлку, оказывается, что этого недостаточно. – Не обязательно покупать всё сейчас. Верно. – Ладно. Ой, цветные лампочки. – Они вульгарны. – А ты сноб, мой пушин. – Фарфарелло положил три упаковки лампочек в корзинку. Неодобрительный взгляд сделал котёнка ещё милее. Они вернулись домой с украшениями, ёлкой и подставкой. Пока Ая что-то мрачно бубнил о липкой смоле на своём пальто, Фарфарелло нашёл для ёлки подходящий угол и вручил Ае лампочки. – У тебя два глаза, так что получится лучше. – Мерзавец. – Но Ая начал развешивать лампочки. Фарфарелло поцеловал его и почувствовал резкий запах хвои, которым уже пропиталась вся квартира. Теперь гирлянды и игрушки. Когда они закончили украшать ёлку, Фарфарелло посетовал: – Этого недостаточно. Я же говорил. – Потом купим ещё. – Хороший котёнок. Ая даже слегка улыбнулся, когда Фарфарелло придал мишуре форму торнадо. В дверь постучалась Жаворонок, открыла замок и вошла со словами: – Абиссинцу звонил какой-то мальчик из Японии. Он знает мой номер и ваши кодовые имена – должно быть, имеет связи в верхах. Лапка-царапка. Несмотря на раздражение, Фарфарелло вынужден признать, что почти скучает по маленькому паршивцу. – У нас теперь есть сотовый, – сказал Ая. – Если пошлёшь ему номер, чтобы он нам перезвонил, будет здорово. – Давай сюда. Хорошо, что у вас теперь есть телефон, потому что я вам не автоответчик. Она позвонила, передала номер и краткое сообщение и сказала, обращаясь к ним: – Ничего себе ёлочка. – Мой котёнок думает, что цветные лампочки вульгарны, – не удержался Фарфарелло. – Если ваше Рождество не вульгарно, значит, вы что-то сделали не так. Иногда Жаворонок очень даже полезна. Ая вздохнул и спросил: – Как ты меня называешь? – Ты – мистер Красный. Он – мистер Белый. – Похоже, Шульдих был прав насчёт американцев и Квентина Тарантино. – Возможно, Ая не зря смотрит кабельное телевидение – вживается в роль. Фарфарелло не понял, в чём прикол – ну и ладно. – Вы останетесь тут надолго? – спросила она. – У вас уже полно вещей. – Можно оставить их следующим жильцам, – ответил Ая. – Или сжечь во дворе перед отъездом, – добавил Фарфарелло. Жаворонок улыбнулась. – Ты действительно напоминаешь моего бывшего мужа. – Вы развелись? – спросил Фарфарелло. Она постоянно упоминает об этом человеке, тема рано или поздно всплыла бы – и лучше разделаться с этим вопросом побыстрее. – Я из тех, кто "пока смерть не разлучит нас". – Как ты его убила? Она усмехнулась. – Забавный ты парень. Его убила работа. Он из тех, что уходят молодыми в сиянии шальной славы. Я бы последовала за ним, если б он не велел мне жить. Прошло почти десять лет; мы когда-нибудь встретимся в аду. Фарфарелло услышал приглушённое чириканье из кармана Аи. – Я уединюсь в нашем кабинете, – сказал Ая и закрыл за собой дверь ванной. Проклятье. Зато Жаворонок отвлеклась... Но и на этот раз заблокировала его клинок стилетом. – Хорошая попытка, – сказала она. Да он особо и не пытался. Так, забавы ради. ****************************************************** – Я просто хотел услышать твой голос, Ая. Знаю, это глупо, – сказал Наги. Ая прислонился к стене. – Вовсе нет. Приятно, когда тебя помнят. Жизнь здесь такая... сюрреальная. – Наконец-то можно говорить не по-английски. – Как Кейн? – насмешливо поинтересовался Наги. – Цветёт и пахнет. В округе несколько церквей, но он не был ни в одной из них. – Ая удивлялся переменам в личности Фарфарелло. – Хотя однажды я удерживал его от драки с уличным проповедником. Наги, у вас там всё в порядке? – Я что, не могу просто позвонить? – Вряд ли. – Я в порядке. – Но? – Ладно. Я скучаю по всем. – "По всем"? Где остальные? – Они на задании в Лондоне, с Ёдзи. Ты что, смеёшься? С Ёдзи? Бедный Ёдзи. – Нет, я подавился. – Как Ёдзи справляется с непрерывным флиртом Шульдиха? – Понятно. – Почему нам никто не сказал? – Как обидно. Они же не умерли, они просто в Соединённых Штатах. – Оми тебе не говорил? – осторожно спросил Наги. – Нет. – Прости. Наверняка у него были причины. Не следует удивляться тому, что Оми перенял дурные привычки Персии. То, что случилось между ним и Оми той ночью, наверняка всё испортило. В следующий раз, когда они увидятся лично, Ая потребует объяснений. А у Наги странный голос, когда он говорит про Оми... – У вас с ним всё нормально? – спросил Ая. – Угу. Шульдих был бы доволен. Ая же не вполне понимал, что чувствует. Облегчение, но и... беспокойство. – Если навредите друг другу, я убью вас обоих. Наги удивлённо рассмеялся – приятно это слышать. – Да, смертью труднее угрожать, когда дружишь с обоими. ...Секс... не такой, как я ожидал, даже со всеми этими пип-шоу. Мой дар привносит некоторые особенности. Пип-шоу? О. Ая слегка покраснел и обрадовался, что Наги этого не видит. – Ты счастлив? После долгой паузы Наги ответил: – Да. – Наги-кун. – Ая-кун. – Помолчав, Наги продолжил: – Рэй, это не всегда просто, но мы стараемся. Думаю, оно того стоит. – Берегите друг друга. – Мы пытаемся. Что ещё интересного в Нью-Йорке? – Кейн купил рождественскую ёлку. – Ты шутишь. Купил, чтобы пытать? – Нет, мы её украсили. Он решил дождаться её естественной смерти. – Неужели ад замёрз? – Он говорит, что американское Рождество не имеет отношения к Богу. Суть здешнего праздника – в жадности и буйстве материализма. – Он празднует Рождество... Рэй, мне пора. Рад был поговорить с тобой. – Должно быть, у вас там уже поздно. – Да. Могу я ещё как-нибудь позвонить? – Какой юный голос. И напоминает о доме. – Да. Спокойной ночи, Наги. Похоже, Наги улыбнулся. – Хорошего дня, Рэй. – И он отсоединился. – Ну? – спросил Фарфарелло, когда Ая вышел из ванной. Ая снова переключился на английский. – Он просто хотел узнать, как мы поживаем. – У Жаворонка для нас работа. Точнее, для тебя – так что твой Оми, похоже, учится. Хочешь узнать детали? – Конечно. – Убийства – хорошая привычка.