Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 97 Сильно покраснев, Наги сел на кровать с открытой коробкой и проворчал: – Я его убью. – Что Шульдих нам подарил? – Мамору сел рядом и попытался заглянуть в коробку. Наги отодвинул её. – Искусственные фаллосы? Любрикант? Меховые наручники? – Зря шутишь про меховые наручники. У них есть такие. С узором под леопарда – как доказательство, что Шульдих больной на всю голову. Никаких фаллосов, никаких наручников. В своей записке он объясняет, что с моим телекинезом в искусственных фаллосах, наручниках, кольцах для членов и затычках для задниц нет необходимости. – Так что он нам подарил? – Любрикант с разными вкусами, презервативы, несколько разных вибраторов, нитку анальных бусин, нечто неопознаваемое и рукописную инструкцию по дальнейшему улучшению нашей сексуальной жизни. Почерк менялся от страницы к странице – общее свойство почти всех телепатов. – Как будто нам нужно руководство. – Здесь написано такое, что я никогда и не подумал бы пробовать. Ради собственной безопасности. Трудно соотнести угождающего Шульдиха – хотя иногда его помощь страшно смущает – с тем, кто играл с чувствами Оми, кто спровоцировал смерть Оки и заставил Сакуру выстрелить в Аю. Слишком странно. Сейчас Шульдих кажется почти безобидным. Ладно, не безобидным, но более цивилизованным. Полезным. – Не расслабляйся. Он не так сильно изменился, – сказал Наги. – Пожалуйста, не делай этого. – Прости. Ты рядом и громко думаешь. Шульдих по-прежнему безжалостный и похотливый сукин сын. Просто сейчас он внимательнее к окружающим. Ты ему платишь, а ещё он хочет, чтобы у меня была нормальная сексуальная жизнь. Вот и всё. – Именно так я и работаю с ним после всего, что он сделал. – Хорошо, только не питай никаких иллюзий. Мы опасны и эгоистичны. Это не изменилось. – Но Шварц изменились. – Они ведь устроили почти семейный праздник – хотя у Мамору сложилось впечатление, что они не всегда были такими. Похоже, они даже не возражают против Вайсс в роли дальних родственников. – Нам помогло освобождение от Эсцет. Когда появился Ая, отношения в группе изменились ещё сильнее, хотя об этом ты, наверное, не хочешь слышать. В самом деле не хочется слышать, но это ещё один кусочек в головоломке Шварц. Мамору просматривал украденные у Розенкройц и Эсцет файлы в поисках информации о Шварц. Он решил собрать все данные и тогда уж передать их Наги; возможно, тому известно не всё. Удержаться и не прочесть их было сложно. В голове крутились немецкие слова, относящиеся к сексу; Мамору взял один из вибраторов, включил и усмехнулся, когда раздалось жужжание. Наги покраснел ещё сильнее. – Не делай так. Мамору выключил вибратор, сел позади Наги и притянул его к себе. – Чего ещё мне не делать? – Я дам тебе знать. Он обнял Наги и вдохнул его запах. – От тебя хорошо пахнет. – От меня пахнет едой. Домашней едой... – Мне нравится еда. – Мамору уткнулся в шею Наги. – У тебя и вкус приятный. Наги улыбнулся и поёрзал немного, устраиваясь поудобнее. – Ты чокнутый. Мамору погладил его. – Значит, не позволишь мне пошалить с тобой? – Только чокнутый откажется. ****************************************************** – Эта бандана в самом деле невероятно вульгарна. – Кроуфорд закрыл дверь номера. – Правда? У Фарфа просто талант. – Шульдих улыбнулся в ответ. Вот теперь Шульдих уделяет ему полное внимание и больше не шпионит за Балинезом. – Я обдумал твой рождественский подарок. – И что ты решил? – Ты не знаешь? – К счастью, нет. – Хорошо. – С показной небрежностью Шульдих достал из кармана пальто кляп. – Я надену его для тебя. Наблюдая за Шульдихом в машине, Кроуфорд придумал действенный способ напомнить, кому следует уделять внимание – но теперь необходимость в этом отпала. Это огромная уступка со стороны Шульдиха. Когда-то Кроуфорд всё бы отдал, лишь бы заткнуть его. Сейчас молчание почему-то кажется неправильным. С каких пор ему нравится слушать телепата? – Это необязательно. Ещё лучше: он удивил своего телепата. – Нет? – Шульдих потрясён; очень мило. – Нет. С минуту Шульдих смотрел ему в глаза, потом снял бандану и положил на стол вместе с кляпом. Ему пришлось отбросить волосы. Кроуфорд заметил, что Шульдих высокомерно встряхивает волосами на самом-то деле для того, чтобы чёлка не лезла в глаза. Кроуфорд терпеть не может банданы, но так легче удерживать непослушные пряди. Судя по взгляду и тяжёлому дыханию Шульдиха, можно смело сказать, что он очень возбуждён и ждёт, когда Кроуфорд сделает первый шаг. Они решали, кто будет сверху, по настроению. Иногда Кроуфорду хотелось иметь дело с требовательной шлюхой, а иногда он предпочитал, чтобы его мятежный, дерзкий подчинённый принимал всё, что выберет Кроуфорд. В последнее время Шульдих практически мгновенно считывает его желания – возможно, это свидетельствует о том, что необычная структура пророческого разума уже не так непроницаема для телепатии. Надо бы задуматься. Не сейчас. Левой рукой Кроуфорд легко коснулся раненой скулы любовника и улыбнулся, когда Шульдих вздохнул и закрыл глаза. Шульдих выглядит моложе, мягче, когда добровольно играет пассивную роль, и сейчас Кроуфорду это очень нравится. Они медленно и вдумчиво поцеловались. В такой день хорошо быть медленным и вдумчивым, а не быстрым и отчаянным. Нет нужды торопиться. Вожделение похоже на тёплый мёд. Довольно улыбнувшись, он осторожно толкнул Шульдиха на кровать, и тот упал с умиротворённым лицом и распростёртыми руками, полы пальто разлетелись. Кроуфорд тоже ещё не снял пальто. У него есть заботы поважнее: например, расстегнуть молнию на брюках Шульдиха. К удивлению Кроуфорда, пальцы наткнулись на бархат. – Когда ты успел? – спросил он, поглаживая напряжённый член сквозь мягкую ткань. Бархат такой тёплый, а кожа Шульдиха – горячая. Шульдих выглядел неописуемо довольным собой: – Когда последний раз ходил в туалет. Я не сдаюсь. Я ведь тебя удивил? – Да. – Были времена, когда он не потерпел бы сюрпризов от Шульдиха. Теперь он ими наслаждается. ****************************************************** Ёдзи двигался, входя в Тесс. Как хорошо. Её глаза такие же зелёные, как у него, хотя сейчас закрыты. Она целовала его и побуждала продолжать каждым движением тела, каждым касанием. Хотела его, почти понимала его... Он почувствовал, как внутри что-то пробуждается, и напрягся. Руки вцепились в её плечи и больше не двигались. Внезапно она открыла глаза и посмотрела на него. – Проблема, Ёдзи? – Её голос такой глубокий и насмешливый. – Нет. Всё отлично. – Он почувствовал, как что-то приближается, и сумел остановиться. Облегчение и триумф казались сильными, яркими и острыми, почти болезненно распирали грудь. Он улыбнулся. – Давай я тебе покажу. ****************************************************** Ощутив радость и удвоенные сексуальные старания Ёдзи, Шульдих вздрогнул и рассмеялся. – Прости, Брэд. Этого нельзя не почувствовать. – Давай, Ёдзи! Пусть Шульдих гордится... Потом Брэд сунул в него кулак и сразу привлёк к себе всё внимание. ****************************************************** Уборка почти закончена, осталось потерпеть ещё немного; пушин наводил порядок так же, как Фарфарелло бился о стену головой или резал себя. Вынужденное занятие в конце концов успокаивает, но по ходу дела пришлось понервничать. Возможно, поэтому Ая обходился минимумом. Когда у тебя ничего нет, не нужно ни о чём заботиться, или охранять, или раскладывать по местам. Фарфарелло чувствовал, что мысль о кошачьих ушках раздражает и интригует Аю; тот не знает, каким образом Фарфарелло заставит Аю их надеть. Из-за ожидания Ая настороже – поэтому воздух гудит, как перед грозой. Фарфарелло и чувствовал это, и понимал. Сходство с грозой усилилось, когда Ая заметил, что Фарфарелло положил ушки и ошейник с колокольчиком на столик рядом с кроватью. Будет забавно. Болит всё тело, а сильнее всего – рана на руке. Фарфарелло воспользовался советом мальчика и повысил уровень ощущений, чтобы не забыться и не перетрудить руку. Боль не позволяет заходить слишком далеко. К несчастью, нельзя сделать чувствительной одну только руку, поэтому болит всё. Болит адски, но его котёнок проделывает невероятные вещи, испытывая невыносимую боль – так что и Фарфарелло переживёт. Станет сильнее. Он не настроил ощущения на максимум. Это было бы глупостью и безумием. Он не сможет увидеть, как котёнок надевает ушки, если будет беспомощно корчиться от боли на полу. К тому же при нынешнем уровне котёнок в руках кажется невыразимо притягательным. Ая представляет собой узел ощущений: мягкие прямые волосы, пушистый свитер, тугая проволока, гибкие рыбки, гладкая тёплая кожа, испещрённая шрамами. Это почти стоит резкой боли в руке и ноющего тела. Его пушин. Ая принял золотые узы. Более того, Ая принял их публично, перед семьёй и друзьями. Теперь все знают, что Фарфарелло закрепил свои права по взаимному согласию. Длинная полоска металла – вечная метка Аиной сестры, но ожерелье и две серёжки ему дал Фарфарелло. Поэтому трудно сейчас ждать пушина. Наконец квартира приобрела пристойный вид. В спальне Фарфарелло взял Аю за руки и повернул к себе. Глаза котёнка потемнели от желания, он тяжело дышал, тело демонстрировало отзывчивость, прижимаясь к Фарфарелло, член твёрдый и настойчивый. Все эти неожиданные ощущения переполнили Фарфарелло и вызвали стон. – Ты знаешь, чего я хочу, – произнёс он. – Скажи мне, – ответил Ая чудесным глубоким голосом. – Я хочу, чтоб ты надел кошачьи ушки. – А я не хочу. – Но голос и поза Аи свидетельствуют, что хоть гордость и мешает котёнку – Ая боится, что будет выглядеть глупо, – но это больше игра, поддразнивание, желание, чтобы его уговорили. Это ясно и без телепатии. – Посмотрим. Фарфарелло снял с Аи ожерелье, прикоснулся губами к розовым пятнышкам на коже, и почувствовал пульс котёнка. Обладание. После телепатического ранения он не мог наслаждаться котёнком так, как ему нравилось; теперь нужно наверстать упущенное. Судя по тому, как быстро Ая его раздел, котёнок чувствует то же самое. Не желая отставать, Фарфарелло раздел своего пушина, отбросив интересную на ощупь одежду, чтобы прикоснуться к самому желанному: обнажённому телу Аи. Он гладил, целовал, лизал и сосал всё подряд и улыбнулся, когда котёнок заёрзал и застонал; должно быть, пушин ненавидит стонать. Да, ненавидит. Рот Аи сладок на вкус, как взбитые сливки и клубника. Котёнок осторожно погладил руку Фарфарелло рядом с повязкой. Его кожа такая приятная на ощупь и так мило обтягивает мускулы и кости. Фарфарелло пришлось самому снять оставшуюся одежду – он отвлёк Аю, и тот не успел это сделать, – чтобы плотно прижаться к своему пушину. Фарфарелло опустился на колени и зашипел от неудобства, которое помнил с детства – но поклонение должно причинять боль, чтобы подчеркнуть жертвенность. Так возбуждение ощущается сильнее, но он не поддался, ожидая не просто оргазма. Фарфарелло притянул котёнка ближе и стал целовать его бёдра и живот; время от времени он тёрся щекой о твёрдый и настойчивый член Аи. Да пусть сколько угодно настаивает; Фарфарелло не уступит, пока не добьётся своего – собственное чувствительное тело тоже может настаивать сколько угодно. – Фарфарелло... Фарфарелло поднял взгляд и усмехнулся, увидев румянец и блестящие глаза. – Ты знаешь, чего я хочу. Ая сжал губы – заупрямился. Это тоже будет забавно. Тяжело дыша и сверкая глазами, Ая потянулся за ошейником. Тот звякнул; Ая расстегнул его, надел и стукнул по колокольчику; тот снова зазвенел. Стразы засияли, отражая разноцветные рождественские лампочки, и чёрная кожаная полоска на бледной Аиной шее выглядела чудесно. У Фарфарелло потекли слюнки, и он почти потерял контроль над собой. Коварный котёнок. Должно быть, наконец понял, что лучший вид защиты – нападение. Понял только в Шварц. Фарфарелло до сих пор удивлялся и радовался тому, что Ае нравится ошейник. Подарок, вручённый Шульдихом по злобе, не оправдал ожиданий телепата. Ушки были подарены из озорства и почти из любви. Вряд ли такому прогрессу можно доверять: эгоистичный Шульдих – это легион, одержимый разнообразными настроениями, внезапными мыслями и другими людьми. Фарфарелло встал и повалил Аю на кровать, потом лёг сверху, целуя и поглаживая котёнка. Кажется, пушин очень доволен собой – без сомнения, считает, что выиграл, что не будет никаких кошачьих ушек. Да, он именно так и думает. Фарфарелло докажет, что он не прав. Фарфарелло сжал левой рукой член Аи, чтобы помешать быстро кончить, и усиленно принялся за дело губами и правой рукой, используя все уловки, чтобы довести котёнка до безумия: целовал за ушами, гладил по внутренней стороне бёдер и предплечий. Иногда он надевал на член пушина кольцо, чтобы действовать двумя руками. Пытаясь остановить Фарфарелло, пока дело не дошло до ушек, Ая стал гладить его в ответ, и они чуть не начали бороться. Два удовольствия разом. Дрожащий Ая закрыл глаза и тяжело дышал, извиваясь от каждого прикосновения любовника. – Если тебе уже невтерпёж, так и скажи, – предложил Фарфарелло. Не желая признаваться в слабости, Ая сердито посмотрел на любовника, будто стараясь прожечь огромную дыру в его голове. Шульдих бы потребовал, чтоб Ая попросил ушки – но Фарфарелло не такой засранец. Нет нужды ломать пушина, и нельзя ждать так долго уступки от любовника – он слишком чувствителен и уже устал. Фарфарелло счёл, что Ая готов, потянулся за ушками и приложил их к голове пушина. Как забавно и мило. Чёрный "мех" смотрится немного странно на каштановых волосах котёнка, больше сочетается с тёмно-красными корнями. Одно ухо слегка наклонилось, придавая котёнку распутный вид. Ая выглядит сразу негодующе и похотливо, но не снимает ушки. Победа. – Трахни меня, – сказал Фарфарелло. – Ты... сделал всё это и теперь... хочешь, чтобы я тебя трахнул? Я долго не продержусь. – Постарайся. Ещё один похотливый и негодующий взгляд: Ая решил принять вызов. Иногда так легко манипулировать. Фарфарелло отпустил член котёнка и охнул, когда Ая триумфально звякнул колокольчиком и перевернул любовника на живот. Теперь не видно ушки котёнка – но ведь они так смешно выглядят, может, оно и к лучшему. Ая не пытался его подготовить, сразу вошёл, вряд ли с любрикантом – Фарфарелло не ожидал, что будет так больно. Он едва сдержался; член Аи коснулся какой-то точки, и всё тело пронизал разряд удовольствия. Как чудесно – он чуть не кончил. Ая остановился, глубоко вздохнул и сказал: – Ты изменился. – Я потом объясню. Контролируешь себя? – Пытаюсь. Чтобы остыть, Ая подумал о кассовых книгах цветочного магазина и о фанатках; это сработало. Глубокая физическая связь помогает читать его мысли. Ая начал двигаться, трахая его быстро и целеустремлённо; колокольчик звенел при каждом толчке. Удовольствие отвлекло от боли, а ритмичные движения и звуки погрузили Фарфарелло в блаженный транс. Ая куснул его в шею и кончил, и Фарфарелло смог достигнуть оргазма и полного умиротворения. Наконец Ая сказал: – Ты стал чувствительнее. – Он прижался сбоку, так и не сняв ушек и ошейника. Эти чудесные ощущения просто... переполняют. Он выглядит так чертовски мило. И какой-то ублюдок хотел пырнуть его ножом в живот и отнять навсегда. – Я воспользовался советом мальчика, чтобы не перетрудить руку. Не волнуйся. Я не стал заходить слишком далеко. – Фарфарелло поцеловал его. – Ты подарил мне хороший подарок. Люблю тебя. – Я тоже тебя люблю. ****************************************************** – Здорово, но Сандзо нужно было застрелить Когайдзи, – по-немецки сказал Фенрир, развалившись на кровати. – О, да, – согласилась Елена. Они остановили DVD-плеер. – Почему там всё время говорят, что волосы Годзё цвета крови? Больше похоже на... не знаю. – Фруктовый пунш? – Да! Что это за проклятье такое? – Проклятье слишком сладкого вкуса? – Эй! Из-за тебя лимонад попал мне в нос! – Мне жаль. – Хотя нет, не жаль. – Я это слышал. – Он поставил стакан на стол и перекатился на кровати, чтобы лучше видеть Елену. – В мои мозги уже можно запихнуть японский? Ненавижу говорить ерунду. – Сейчас узнаем. – Она прикоснулась к его лицу, облегчая контакт. – Теперь ты больше думаешь словами. Я могу улучшить твой язык. – Так она и сделала. – Чувствуешь разницу? – Ничего не заметил. Узнаем во время следующей серии. Елена, а ты можешь научить меня английскому? Я хочу разговаривать с Жаворонком. – Конечно. Знаешь, ты можешь остаться дома, если хочешь. Тебе будет не очень интересно. – Я хочу посмотреть, как ты делаешь покупки. Елена рассмеялась. Тесс такая забавная: сказала, что лучший способ познакомиться с Америкой – пройтись по магазинам. – Конечно. Хотя я не думаю, что будет весело. – Ты не обязана уступать Жаворонка Ёдзи. Интересно. – Она считает меня ребёнком, и ей больше нравятся парни. Если я с кем-нибудь сойдусь, пусть уж это будет не только короткий секс, а потом нас разделит океан. К тому же он в ней больше нуждается. – Елена не удержалась от вопроса: – А что? Ты так сильно хочешь, чтобы она стала ещё одной мамой для тебя? Этому жесту он точно научился не у неё. ****************************************************** – Ты куда? – сонно спросил Ёдзи. – Я хочу пить, – ответила Тесс. – Принести тебе чего-нибудь? – Воды. – Хорошо. – Она надела халат и вышла. Всё отлично; Ёдзи потянулся и глубже зарылся под тёплое одеяло. Он почти забыл, что можно заниматься сексом и не обвинять себя. В спальне горел ночник, и Ёдзи наконец-то заметил фотографию в рамке на ночном столике. Несмотря на тёмно-красные волосы, яркий макияж и броскую одежду, Тесс легко узнать. Вот там её татуировки смотрятся естественнее. Она обнимала худого мрачного человека. У него тёмные волосы, тёмная кожа, тёмные глаза. Тёмная душа. Хоть он и смотрел с любовью на свою девушку, сразу можно сказать, что он убийца. – Как видишь, я не ожидала компанию. Не успела убрать фото своего бывшего, – сказала Тесс, подавая Ёдзи стакан с водой, а потом нырнула под одеяло. – Почему ты внешне так сильно изменилась? – Когда мой любимый зритель погиб, было уже не так интересно. Став Жаворонком, я поняла, что моё слово имеет больше веса, если я не выгляжу как молодой панк. – Понимаю. – Он прекрасно знает, как важна внешность. – Можешь остаться, если хочешь. Утром я всё равно поеду в твой отель за Еленой и Фенриром. Или можешь уйти. Я не настаиваю. – С тобой очень просто. – В нашей жизни и так хватает стрессов. – А если я хочу остаться? Она улыбнулась. – Я буду хорошей хозяйкой и придумаю для тебя занятие. – Её взгляд обещает совершенно определённые занятия. – Тогда останусь. – Хорошо. Я пока не хочу спать. ****************************************************** Расслабившегося после секса Шульдиха внезапно словно молнией поразило. – А ведь Ёдзи так и не покушался на её жизнь, – сказал он. Ах, как чудесно быть успешным сексотерапевтом. При желании можно сменить карьеру. – Перестань. – Брэд напоминает, кто должен быть центром шульдиховской вселенной. Бедный Брэд. – Перестать? А если нет? – Я тебя заставлю. – Это будет забавно. Что ж, попробуй.