Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 107 – Ты можешь остаться, Елена? – спросил Мамору, когда остальные Вайсс ушли. – Конечно, сэр. Фенрир тоже остался. – Телепатические связи – обычное дело? – Вполне. Телепаты постоянно пытаются связаться с окружающими, сознательно или бессознательно. – Ты упомянула о Ёдзи и Шульдихе. – Шульдих – шлюха, – сказал Фенрир, пожав плечами. – В телепатическом смысле? – Во всех смыслах, – ответила Елена, закатив глаза. – Но вы ведь спрашиваете не о них? Нет. Жить в окружении умных людей не всегда удобно. – У Наги есть связь со мной? Я имею в виду, постоянная. – Вчерашняя временная связь была... примечательной, но такой мимолётной. Хочет ли Мамору постоянной связи? Сложно решить, романтично это или жутко. – Нет, ничего нет. Если спросить: "Почему нет?!", не будет ли слишком похоже на капризного двенадцатилетнего подростка? Мамору решил не спрашивать. Но Елена, должно быть, что-то почувствовала, поскольку сказала: – Вундеркинд – самый замкнутый телепат, которого я когда-либо встречала. Он наверняка решил, что невежливо нарушать вашу и его обособленность. Уже лучше. – Что значит замкнутый? – М-м. Телепаты похожи... на свитера. Фенрир хихикнул. – На свитера? – Цыц, Kind. Да, на свитера. Чем больше и дольше они пользуются телепатией, тем пушистее кажутся – треплются по краям и махрятся. – А если использовать качественный стиральный порошок? – Фенрир ещё сильнее захихикал. – Я тебя не слушаю... Получается такой лёгкий туман. На некоторых есть затяжки… Может, хватит уже? Фенрир уткнулся лицом в её руку. – Затяжки! – Шульдих – он повсюду. Меня поражает, что он ещё сохранил собственную личность. Но Наги – прочный. Почти никакого тумана по краям. Он словно упакован в пластик. – И набит нафталином! – сказал Фенрир. – Кажется, я понимаю. – Её описание подходит Наги. – Вот и хорошо, потому что я сейчас отведу Фенрира в наш номер и суну его головой в ведро со льдом. – Спасибо. – Пожалуйста. – Елена потащила Фенрира за собой. Когда они уходили, она спросила: – Да что с тобой? Это хорошее сравнение! – Просто... вязание... А какого цвета этот свитер? – Дверь закрылась, приглушив ответ. Мамору сел и задумался. Он действительно хочет связи или просто чувствует, что его проигнорировали? На встрече с Вайсс он говорил о том, чтобы разорвать все связи со Шварц, а теперь жалеет, что у него нет такой связи? Но Ёдзи даже не был с Шульдихом, а связь между ними есть. Наги уже столько раз показал свою любовь и доверие. Что ещё нужно Мамору? Какого чёрта он хочет? – Повзрослей, – строго сказал он себе. ****************************************************** – Рассказывай, Шульдих, – бросил Кроуфорд, развязывая галстук. Скромный вид Шульдиха – чистой воды притворство. – О чём? – О том, почему ты так пристально смотрел на Фарфарелло и Аю во время встречи. О том, почему на этот раз Фарфарелло был почти неуправляемым, хотя в недавнем прошлом успешно обходился без Аи. – Ты так внимательно за мной следишь? – Иногда. Шульдих чувственно улыбнулся. – Какие сладкие речи. – Яркие волосы растрёпаны – так и хочется отвести пряди с его глаз. – Рассказывай. Шульдих сложил руки на груди. – Всё прошло бы по-другому, если б Фарфарелло не пострадал в битве с телепаткой Жулина. – Тебя тоже ранили? – Прошу тебя. Кроуфорд понял это как "да". – Мерзавец, – буркнул Шульдих. – Не лги мне о своих ранах. – Ладно, ладно. Свою роль сыграло и то, что Фарф сейчас теснее связан с Аей. Может, потому, что они жили как пара. Может, потому, что несколько дней назад он перенапряг свою телепатию. Так или иначе, их связь стала более крепкой. – Более крепкой? Когда это началось? – Помнишь, как он впервые спал в незапертой комнате вместе с Аей? Искушениям было трудно сопротивляться, так что ему пришлось сосредоточить внимание на чём-то другом. – На Ае. – Конечно, на Ае. Там больше не было ничего интересного. А Ая был крепким орешком – куда уж лучше. – У тебя просто талант к живописным сравнениям. – Ты меня любишь и поэтому тоже. Короче, тогда всё и началось. Всё получилось отлично. Фарфарелло почти всегда сходит за нормального, а Ая привязался к нам сильнее, чем прежде. – Фарфарелло не знал тогда, что он телепат. – Чёрт, даже я не знал тогда, что он телепат. Когда я понял, то заметил связь и сообразил, когда всё могло начаться. – Надо было сказать мне. – Такое случается. Ничего выдающегося. К тому же Ая привязан к нам. – Шульдих покачал головой. – Брэд, не всегда будет так плохо. Просто Фарф ранен и расстроен. Раньше почти всё время приходилось держать его на поводке. Он редко бывал вменяемым. Теперь он даже не режет себя. Кроуфорд повесил окровавленный пиджак на дверь ванной. Нужно отдать его в чистку. – Надо её разорвать. – Что? – Это слабость. Любой может забрать у нас Аю и причинить слишком много ущерба. – Никто не заберёт у нас Аю. – Голос и взгляд Шульдиха выражают абсолютную, безоглядную уверенность. И глаза как будто ярче, а кожа – бледнее. – Мы просто никому не позволим его забрать, так? – Лучше так, чем как было раньше. Признаю свою частичную вину, всё зашло очень далеко, но ведь нет никакой чёртовой литературы о том, как тренировать людей с даром Фарфарелло. Я научу его ослаблять связь и уверенней действовать в одиночку, но я не буду её рвать. Горячность Шульдиха заставила Кроуфорда искренне спросить: – Почему? – Он хочет знать. – Дело в телепатии. Если сейчас разорвать связь, мы определённо покалечим его. Ему будет хуже, чем раньше. Намного хуже. Я никому не позволю это сделать. – Шульдих закрыл глаза и сказал уже тише: – К тому же они так мило смотрятся вместе. – Значит, на самом деле это твой личный интерес. – Всё всегда вращается вокруг меня. А ещё это полезно, потому что Ая чувствует нас – почти как настоящий представитель нации уродов. Он больше подходит Шварц, чем обычный человек со слепыми чувствами. – Вайсс постараются заманить его обратно. Шульдих усмехнулся. – Они пытались сегодня. Ая не уйдёт добровольно, потому что мы даём ему намного больше, чем они – и они не заберут его силой, они ведь уже пытались, и ничем хорошим это не кончилось. Мы не потеряем Аю. – У тебя сейчас особенно зловещая улыбка. – Прости. Фраза "взять силой" навевает счастливые мысли. – Мы можем потерять Аю, если он узнает о связи. – Возможно, но вряд ли. Ая из тех, что выбирают партнёра на всю жизнь. – Из каких? – Из романтичных жертвенных мазохистов с чувством долга... – Ясно. Ты будешь тренировать Фарфарелло, пусть контролирует связь и учится работать один. Нельзя так сильно полагаться на Аю. – Конечно. – Когда ты в последний раз обещал его тренировать, то бросил его барахтаться в одиночку. – И посмотри, чему только он не научился и научил меня. И я возражаю против слова "барахтаться". – Шу, я серьёзно. Если ситуация не улучшится, связь придётся разорвать. Шульдих раздражённо посмотрел на него, но сказал: – Ладно. Кроуфорд увидел мысленный образ Шульдиха, услышал обрывок разговора и немедленно спросил: – Думаешь, тебе придётся уехать, чтобы привести себя в порядок? Шульдих явно удивился и пробормотал: – Чёрт. Я не собирался обсуждать это сегодня. Не вовремя. – Всё настолько плохо? – Я пока не Сибил и не "Когда воет кролик", но иногда во мне главенствует слишком много личностей. Я медленнее принимаю решения, когда думаю сразу несколькими разумами. В последнее время Фарфи часто видит во мне "легион", и он прав. Мне нужно получше соединить эти личности. Думаю, требуется день-другой в мирном и спокойном месте, где меня никто не будет отвлекать. – Ты ненавидишь мир и покой. – Чёрт, да. – Он слегка улыбнулся. – Видишь, на что я готов ради Шварц? – Я не хочу, чтобы ты уезжал. – Когда-то члены команды были для Кроуфорда лишь инструментами. Потеря одного из них вызвала бы раздражение из-за нескольких лет напрасной работы, потраченных на отточку инструмента; но он не огорчился бы. Когда-то секс с Шульдихом походил на конфету, которую отец даёт закапризничавшему ребёнку. Проще удерживать телепата подальше от улицы. Кроуфорду нравилось снимать физическое напряжение, но он никогда не выступал инициатором, поскольку не нуждался в этом. Теперь тело Шульдиха притягивает словно магнит, и мысль о разлуке на несколько дней кажется невыносимой. Хотелось бы обвинить во всём этом Шульдиха, но самообман ведёт к поражению. – Я не хочу уезжать, – тихо ответил Шульдих и закрыл глаза, когда Кроуфорд приподнял его острый подбородок. – Но вы все меня так отвлекаете. – Кроуфорд одним пальцем погладил его под подбородком, и Шульдих вздохнул. Приятно знать, что это притяжение действует в обе стороны. – Ты читаешь мысли. Тебя отвлекают вообще все. – Кроуфорд приблизился, прижимая Шульдиха к стене. – Останься. Я помогу тебе. Я хочу, чтобы ты был вменяем и здоров. По крайней мере, насколько это возможно. – Ублюдок. Думаешь, я не знаю, что ты мной манипулируешь? – Но он улыбнулся и потёрся о Кроуфорда. – И что? – Как мило, ты так стараешься. – Останься, – сказал Кроуфорд, прихватив губами нежную мочку шульдиховского уха и наслаждаясь дрожью своего телепата. – Ты не пожалеешь. – Ладно. Но если всё обернётся плохо… – Мы сделаем всё, что нужно, и вылечим тебя. – Да, ты умеешь меня лечить... Я такой грязный, Брэд. – От Шульдиха пахнет порохом, горелым мясом и кровью; Кроуфорду даже нравится. – И я так устал, что боюсь не дотянуться до всех грязных частей тела. – Совместное мытьё не приносит необходимых результатов, – с улыбкой ответил Кроуфорд. – Да, но если делать всё правильно и в хорошей компании, получится почти короткий отпуск. Экономит время и деньги. – Голос Шульдиха звучит почти искренне. – Меня беспокоит, что ты знаешь, как со мной разговаривать. – Лучше считай это комплиментом. ****************************************************** Котёнок в нём разочарован. Он сам в себе разочарован. Он так легко поддался побуждению. Когда-то он любил стремительный натиск, безрассудное погружение, ощущение подчинения силе более могущественной, чем Бог. Когда он начинал, ничто не могло остановить его, и это было великолепно. Теперь, когда он видит во всём Божественный промысел, всё исчезло прямо на глазах. С появлением пушина столько всего изменилось. Раньше он ни о чём не беспокоился. Существовало только прошлое, чтобы мстить, и настоящее, чтобы выживать. Он был одиноким, без привязанностей и слабостей – без заложников, которых мог использовать Бог. Он был клинком в руке мести, с тех пор как нашёл свою семью мёртвой... ...и клинок... в собственной руке... И себя – единственную выжившую жертву. Теперь существуют последствия и будущее. Сложности. Будущее такое огромное, чудесное и пугающее, и оно вызывает новые мысли, которые принуждают переоценивать прошлое, вовсе не такое однозначное, как он когда-то считал; и как можно думать, что нет ничего мучительнее, потому что оно такое... оно такое... – Фарфарелло! – крикнул Наги. Руки Фарфарелло сжали шею Аи со страшной силой; Ая рычал и сопротивлялся, отталкивая голову Фарфарелло одной рукой – а тот даже не чувствовал. К счастью, шею Аи защищал укреплённый кевларом воротник плаща. Машина остановилась, мальчик собирался оторвать их друг от друга телекинезом. Фарфарелло убрал руки и смотрел, как Ая отпускает его и как потухает ярость в фиолетовых глазах. – Я останусь у вас в квартире, – сказал мальчик, что означает: он не доверяет Фарфарелло и боится оставлять его наедине с котёнком. Возможно, он прав. – По крайней мере, ты не взялся за ножи, – сказал Ая. У стыда нет ни дна, ни края. Насчёт этого церковь не лгала. На этот раз Фарфарелло схватил Аю по-другому, подавшись вперёд под шорох пластикового покрытия; каким-то образом пушин понял его добрые намерения и не стал сопротивляться. Уткнувшись в прямые, кроваво-красные волосы Аи, Фарфарелло почувствовал чайный запах шампуня котёнка и сигаретный дым вайссовского котяры. Из-за Балинеза и Шульдиха сигаретный дым ассоциируется с чужой похотью к Ае. Марка сигарет не имеет значения, мозголом курит всё, что под руку подвернётся. Но даже если котяра хочет, он ничего не получит. Ая ему не даст. Фарфарелло это знает. В квартире Фарфарелло отпустил котёнка и сказал: – Мне нужно вымыться. – Вообще-то Ае тоже нужно вымыться, поскольку Фарфарелло и его испачкал кровью. Проклятье, эта мысль возбуждает. Можно слизать кровь своих жертв с тела любимого... Нет. Неправильно. Крови не должно быть много. Фарфарелло захлопнул дверь ванной, отрезая себя от искушения. Его рождественский подарок задубел от крови и требует чистки, но Ая этого и ждал. Фарфарелло погладил кожаную куртку, но ничего не почувствовал. У них здесь настоящая жизнь и приятные привычки. Даже любимые рестораны. Придётся всё это оставить. Ая никогда не вернётся к нему в квартиру, окутанный ароматом корицы и с прилипшими к пальто белыми волосками от шерсти ласковой кошки, живущей в винном погребке. Ая утверждает, что кошка чёрно-белая, но чёрные волоски к нему никогда не прилипают. Новая раковина сильно выделяется на фоне потрескавшегося кафеля, кажется издёвкой. Кроуфорд с помощью своего телефона сделал цифровой снимок сломавшейся раковины, чтобы сантехники поняли – её необходимо заменить, а не просто заново прикрепить к стене. В их квартире – в их квартире – новая раковина, но они не успеют ей попользоваться. Они с Аей вернутся в детскую комнату напротив спальни Шульдиха и Кроуфорда – иллюзия нормальной жизни исчезнет, больше никакой независимости. Независимость радует и пугает. Свободная воля. Бог предлагает свободную волю как дар, но это иллюзия. Если заглянуть за занавес, обязательно найдёшь кукловода. Фарфарелло предпочитает, чтобы люди, которые дёргают за его ниточки, были известны и находились рядом. О чём он думает? Мозг грызёт сам себя, словно бешеное животное. Как можно думать среди всего этого шума? Ангелы и демоны что-то нашёптывают. Нужно прочистить голову. Перезагрузиться. Лоб ударился о мягкую кожу вместо кафельной стены. Руки в перчатках. Пушин взял его за подбородок и внимательно посмотрел на него. – Я был ничем с тех пор, как убили моих родителей и сестру. Ничем. И меня это устраивало, – сказал Фарфарелло. – До недавнего времени. – Я понимаю. – Да, если кто и поймёт, так это ты. Я был ничем. Я был местью. Как ты выжил, когда осуществил свою месть? – С трудом, – тихо ответил Ая. – В тот момент свершилось всё, о чём я мечтал. У Такатори даже был меч, и он даже умел им пользоваться. Это был честный бой. Он сказал такие правильные слова – что не может умереть, потому что ему ещё многое нужно сделать; так же могли бы сказать мои родители. Но потом он умер; я завершил то, на что ушли долгие годы, и у меня ничего не осталось. – Только идиот может принять изгиб Аиных губ за улыбку. – Месть Богу – умный выбор. Ты никогда её не осуществишь. Фарфарелло резко помотал головой. – Нет. Всё изменилось. Я всё неверно понимал, и правила теперь другие. Это не приносит удовлетворения. Он меня одурачил. – Неужели он паникует, или просто так кажется? Невозможно понять. А пушин, похоже, заволновался. Нужно взять себя в руки. Фарфарелло попытался рассуждать логично, но логика ускользала, и он попытался ещё раз. Вокруг глаз и рта Аи появились морщинки – он скривился, словно от боли. Фарфарелло спросил: – Что случилось? – Ничего. – Ну да, конечно. – Ничего... Фарфарелло притянул Аю к себе и заметил, как напряжены мускулы котёнка. Стресс, определённо стресс. – Как громко, – прошептал Ая. – Кто это так шумит? – Никто. Мальчик смотрит телевизор. – Нет, не это. – Ая озабоченно посмотрел на него. – Почему у тебя волосы красные? Красные? – Они не красные. Какое потрясение – пушин ударился головой о стену. – Так-то лучше, – прошептал Ая и попробовал ещё раз, но Фарфарелло подставил руку. Не может быть. Ая? – Наги! – испуганно крикнул Фарфарелло, уловив то, что творится в разуме котёнка. ****************************************************** Это что, мигрень? Голова болит, слышны голоса – громкие, красные и яркие. Они говорят о нём и велят ему убивать. Сильные удары прервали поток боли и голосов, и Ая продолжил биться головой о стену. Это действительно помогло. Испугавшись, он посмотрел на Фарфарелло в поисках помощи; но на образ Фарфарелло наложился другой образ, словно затуманенный: кто-то с красными волосами и фиолетовыми глазами – как у Аи, но на лице Фарфарелло. Это не мигрень. Просто он наконец-то сошёл с ума.