Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 112 Шульдих доел цыплёнка и вздохнул: так одиноко, Брэд занимается любовью со своей работой. Время от времени Брэд механически жуёт еду, которую заказал для него Шульдих, но почти все его мысли где-то далеко. С тем же успехом можно находиться в разных комнатах. Судя по ощущениям, они и так в разных комнатах. А ещё сильно хочется конфет, но не хочется одеваться и выходить из номера. Обычным людям в уши заползают тараканы, а телепатам – мыслетараканы: чужие песни, чужие желания, чужие побуждения, чужие сексуальные сцены. Вообще он равнодушен к конфетам, но сейчас невозможно избавиться от навязчивого желания. К тому же Наги занимается сексом, что возбуждает ещё одно невыполнимое прямо сейчас желание. Шульдих почувствовал, как кто-то телепатически барабанит по его голове. Узнав вкус, он спросил: ~Да, Фарф?~ ~У меня вопрос~. Он недоволен, что приходится о чём-то спрашивать Шульдиха. Бедняжка. ~Да?~ ~Ая говорил, что у меня красные волосы. Ты знаешь, почему?~ Красные? ~Он ведь крепко связан с тобой, возможно, он видел твой аватар, а цвет волос и глаз для каждого наблюдателя – разные~. ~Почему?~ Неприятно признаваться в своём невежестве. Фарф радостно подпрыгнул. ~Ты не знаешь~. ~Я знаю больше, чем ты – это совсем не трудно~. Фарфарелло окружил его густым, ядовито-красным туманом. Некоторые люди не выносят критики. ~Ты всё ещё кажешься ему красноволосым?~ спросил Шульдих. ~Он не говорит, но вряд ли. Похоже, теперь, когда ты ослабил нашу связь, ему стало лучше~. Негодование Фарфа окрашено жёлтым. ~Ты слишком сильно тянул и давил на него~. ~Ае нужны лёгкие прикосновения~, согласился Фарфарелло. Шульдих точно знает, какие прикосновения нужны Ае... Он поморщился и усмехнулся, когда Фарфарелло телепатически шлёпнул его. ~Я что, так громко думаю? А. Чуть не забыл. Мы остаёмся в городе, чтобы прикончить пророка~. ~Конечно, остаёмся. Кроуфорд никогда не отпускает наглецов безнаказанно~. ~Твой словарный запас меня пугает~. ~Я стараюсь всегда всех пугать~. ~У тебя хорошо получается, Фарф. До скорого~. – Кто это был? – спросил Брэд. – У Фарфа возник вопрос о телепатии. Знаешь, нужно научить этого парня связываться со мной издалека, когда я закрыт. Это была жалкая попытка. Помнишь ту девчонку из комикса, которая сражалась, размахивая руками, словно ветряная мельница? Он поступает так же. Брэд поморщился. – Теперь мне никогда не избавиться от этого образа. – Рад угодить. ****************************************************** Мускулы на спине Наги напряжены; непонятно, как у него ещё не сломался позвоночник. Вся эта обнажённая плоть выглядит возбуждающе, но Наги швырнёт его в стену, если Мамору осмелится прикоснуться. – Я не буду ничего делать, если ты так реагируешь. – Мамору отстранился. – Да не боюсь я ничего, – проворчал Наги в подушку. Звучит довольно сексуально. – Не хочу, чтобы секс со мной был едва выносимым. – Очень хочется кончить, до боли; при мысли о том, чтобы трахнуть Наги, желание становится ещё сильнее – но так нельзя. – Просто… Проклятье. – Может, мы слишком торопимся? – Мамору действительно предпочитает, когда в постели в основном распоряжается Наги... – Перевернись на спину. Ты ведь достаточно гибкий? Повернувшись, Наги посмотрел на него с озорным блеском в тёмно-синих глазах. – Да. И ты об этом знаешь. Мамору убрал с лица Наги спутанные волосы. – Тебе не нравятся люди за спиной. – Я же убийца. Пошёл ты в задницу. – С удовольствием. – Проклятье, надо держать тебя подальше от Шульдиха. – Просто у меня такое чувство юмора. – Жизнь – отстой. – Да, ты убийца, но другие-то справляются с этой проблемой. Так что... – Лицом к лицу? – Наги, всё ещё напряжённый, слегка поёжился, когда скользкие пальцы Мамору погладили его между ягодиц. – Хм-м. У нас есть несколько вибраторов. Это поможет тебе расслабиться. Дыхание Наги участилось. – Ладно. Но не рассказывай Шульдиху. – Я не так глуп. ****************************************************** – Расслабься, расслабься, – шептал возбуждённый Оми, и Наги попытался расслабиться – преодолевая неприятное ощущение проникновения. Другим нравится, почему же самому не насладиться? Оми включил вибратор; тот задел простату Наги, и расслабиться стало несложно. Сложно стало думать. Удовольствие получаешь отовсюду... Оми почти самозабвенно целовал и гладил его. Наги почувствовал вожделение Оми; тот приблизился к оргазму, думая о том, что они делают и как Наги наслаждается. Наги ещё не совсем готов, но если ждать ещё, то уже нечем будет наслаждаться. – Оми, трахни меня, – выдохнул Наги и усмехнулся, когда Оми пришлось сжать член рукой, чтобы не кончить от этих слов. – Я… Это будет… – Давай. Ты меня не травмируешь, даже если захочешь. Оми взглядом сказал: "Вот бы тебя за это стукнуть", убрал вибратор и слегка неуклюже вошёл в Наги. Немного больно, но настолько приятно, что прежний опосредованный опыт кажется бледной тенью. – Как ты? – выдохнул Оми. – Хорошо. Просто двигайся. Конечно, от движений ещё приятнее. Движение – это жизнь. И трение. Раньше они уже трахались лицом к лицу, но теперь похоже на фотонегатив – Наги получает, а не даёт. Как хорошо... Оми уже на грани, двигается неритмично и не продержится долго – и Наги понял, что они займутся этим ещё раз, и будет даже лучше. – Люблю тебя, – прошептал Оми, отдаваясь вожделению и нежности. Наги не смог найти слов. В том, что делали с ним Аманн, Монвель и Хальвик, никогда не было никакого удовольствия, если не считать их наслаждения его болью и беспомощностью – а это не считается. Иногда их действия вызывали нежеланное физиологическое возбуждение, реакцию на стимуляцию, но в этом никогда не было удовольствия. Он всегда уходил с синяками и ссадинами, так как им особенно нравилось перегибать его через мебель лицом вниз. Аманн был больным фетишистом – он любил трахать своих жертв на деревянных школьных партах, и иногда кожа Наги была сплошь покрыта занозами. Оми заботится о том, чтоб Наги тоже было приятно. Это секс. А Аманн, Монвель или Хальвик утверждали свою власть. Перед тем как убить мерзавцев, бывшая жертва показала им, насколько малой властью они обладают; вряд ли они оценили иронию. Аманна убил не Наги, но Фарфарелло тоже был когда-то жертвой. Раньше ему была отвратительна мысль о тесном контакте – но сейчас так нравится ощущать Оми и движения члена в собственном теле... – Мне нравится, – с трудом произнёс Наги. Оми кончил; его оргазм и радость были так сильны, что поглотили Наги. Он услышал, как что-то где-то разбивается, но сейчас слишком хорошо, чтобы думать. Он весь словно сияет. В конце концов Наги стал выбираться из-под Оми. Тот устало улыбнулся и помог. Только тут Наги заметил, что все лампочки в комнате разбились. – Не могу избавиться от самодовольства, – заметил Оми. – Хочешь, повторим когда-нибудь? Наги поцеловал его. – Спрашиваешь. В следующий раз попытаюсь ничего не разбить. – Он уже давно ничего не ломал. – Мне нравится, когда ты что-нибудь разбиваешь. Значит, я хорошо делаю свою работу. ****************************************************** Рисуя закорючки, Фарфарелло всё сильнее давил на красный маркер. Читать слишком хлопотно – после потери глаза это занятие стало утомительным. Ая сидит на кровати и читает – далёкий, такой далёкий. Фарфарелло и не представлял, как много берёт от пушина, пока Шульдих не заблокировал связь. Не представлял, как сильно он на эту связь полагается. Судя по ощущениям, Ая сейчас всё равно что в другой комнате. Надо вылететь из тела и прикоснуться к сознанию Аи, чтобы почувствовать то, что раньше текло напрямую. Лист бумаги уже полностью закрашен красным и порвался в нескольких местах. Там, где закорючки пересеклись многократно, бумага тёмно-красная и влажная. Получились беспорядочные узоры. Нужно как-нибудь почувствовать пушина. – Я закончил, – сказал Ая и положил книгу на тумбочку. – В кровать? – спросил Фарфарелло. Ая оглянулся – не совсем настоящий, трудно читаемый. – Да. – Он погасил свет. Фарфарелло зажёг рождественские лампочки. Вот бы всегда так освещать жильё. В отличие от яркого, безжалостного света психушки или солнечного сияния, цветные лампочки мягко светятся, придавая окружающему некоторую нечёткость, добавляя магию в атмосферу. На бледной коже пушина цветные блики смотрятся очень красиво. Подойдя к кровати, Фарфарелло снова вспомнил о повязках на руках. Симметрия. На белых бинтах цвета тоже смотрятся красиво. Целуя Аю, он почти чувствовал, что голубые и зелёные блики на коже пушина холоднее, чем жёлтые и красные. У розово-фиолетовых особенный привкус. – Трахни меня, котёнок, – сказал он; голос грохотал словно падающие камни. – Я хочу, чтобы ты снова был во мне. Ая вздохнул и закрыл глаза, у него появился вкус вожделения. Пушин по-прежнему существует, настоящий. Победа. – Да. ****************************************************** Кроуфорд проснулся в темноте. Кроуфорд проснулся почти в полной темноте из-за ужасной, пульсирующей боли в животе; горлом шла кровь. Она наполнила рот и закапала с губ. Какой-то тяжёлый груз, похоже, усиливает боль. – Что, ты этого не предвидел? – спросил голос по-немецки. Голос принадлежит грузу. Кроуфорд попытался задать вопрос, но смог только булькнуть. Немецкий груз всё равно понял. Голос какой-то знакомый. – Жадный маленький американец. Не всегда хорошо получать желанное. Он сказал, что ему нужно, но тебе было наплевать. Теперь он отправится лечиться сам. Твои желания больше неважны, ты либо станешь частью коллектива, либо умрёшь. – Кто ты? – Кроуфорд вытолкнул слова через кровь в горле. – Всё, что тебе нужно знать – я его защитник, который хорошо владеет ножом. Кроуфорд на ощупь схватил пистолет, скатился с кровати и вскочил с оружием наготове. Пижама защитила от ссадин – потому он и предпочитает надевать её, если не занимается сексом. Задержав дыхание, он услышал шорох на постели и мягкий удар об пол с другой стороны кровати. Вкус крови и пронзительная боль уже не ощущаются. Пронзительная боль. Почти смешно. Видение. Это было видение. Это было видение о том, как Шульдих убивает его во сне, пронзая ножом. – Включи свет, Шульдих, – сказал Кроуфорд, не опуская пистолет. ~Включи сам~. Из-за телепатической речи трудно понять, где находится Шульдих. ~Что ты видел?~ ~Я видел, что ты сошёл с ума и убил меня~, Кроуфорд ответил телепатически – по той же причине. Неясно, насколько он углубился в будущее, а ведь сегодня Шульдих упомянул, что ему нужно время привести себя в порядок. Время, которого Кроуфорд ему не дал – что явно разозлило и обеспокоило кого-то внутри этих переполненных мозгов. Очевидно, Шульдих не зря тревожится о своём психическом состоянии. Последнюю попытку Шульдиха убить его в простели Кроуфорд предвидел заблаговременно, к тому же телепат дрался очень неуклюже. Телом Шульдиха тогда кто-то управлял. На сей раз это часть самого Шульдиха. От телепата хлынула волна отрицания, затем исчезла. ~Раньше ты просто застрелил бы меня~. Верно. Прежде, если бы Кроуфорд уловил хоть малейший намёк на покушение, он бы раз и навсегда избавился от такой возможности. Сейчас не хочется стрелять в Шульдиха. И нельзя позволить Шульдиху напасть на себя. ~Я не выстрелю, если ты не дашь мне повод~. У Шульдиха наверняка тоже пистолет наготове. Полуночные сюрпризы пробуждают в них одинаковые инстинкты. ~Довольно двусмысленное заявление~. Но голос Шульдиха расстроенный, а не саркастичный. ~Пойду прогуляюсь. Думаю, так будет лучше для нас обоих~. "Не уходи", – хотел сказать Кроуфорд, но не смог. Помешали гордость и воспоминание о ноже, всаженном в живот. В видении он даже не узнал голос Шульдиха. Кроуфорд чуть не выстрелил, услышав, как рванулся телепат; к счастью, дверь в коридор открылась и закрылась очень быстро. Шульдих ушёл. Кроуфорд чувствовал его отсутствие. Он сел на кровать и включил свет; мир вокруг словно в светлом тумане. Положив пистолет на стол, он надел очки, и предметы обрели чёткость. На белой подушке блеснули несколько рыжих волосков. – Чёрт, – сказал Кроуфорд. Он пойдёт за Шульдихом. Только... не сейчас.