Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 120 Не хочется об этом думать, но он по-прежнему не чувствует Фарфарелло. Совсем. Как будто любовник никогда и не существовал – если б не пустота в груди и голове. Фарфарелло и раньше получал сильные ранения, но Ая никогда их не чувствовал и никогда не переставал чувствовать самого Фарфарелло. Поразительно, до чего похожи все покалеченные тела, будто повреждения лишают их индивидуальности. Сестра лежала точно так же, когда её сбил автомобиль Такатори. По крайней мере, сегодня нет дождя. Это было бы уже слишком. Фарфарелло очнётся. Иначе и быть не может. ****************************************************** В частной клинике Ая при виде Кроуфорда тут же спросил: – Как он? Что с ним делают? – Это жёсткое, целеустремлённое выражение лица появляется всегда, когда Ая не хочет показывать свои чувства. По крайней мере, так подсказывают многолетние наблюдения. – Точные размеры ущерба ещё не известны. – Ущерб. Словно Фарфарелло – оборудование. – Похоже, в основном рваные раны и переломы. Он пока не очнулся из-за успокоительного, но должен полностью восстановиться. К нему никого не пускают, потому что врачам нужно место. Шульдих говорит, Фарфарелло отсоединился, когда потерял сознание, поэтому ты его не чувствуешь. Отсоединился? Что бы это ни значило, Ая слегка расслабился. По крайней мере, тело расслабилось. Проблема с разъярённым или одержимым Аей в том, что ярость и одержимость буквально двигают им, а когда он расслабляется, то похоже, что вот-вот рухнет на пол. Ёдзи почти увидел, как Ая выпрямляет колени, чтобы сохранить достойный вид. Ёдзи подошёл чуть ближе, чтобы поддержать при необходимости, и Ая бросил на него раздражённый и в то же время благодарный взгляд. У стоящего рядом Шульдиха глаза закрыты, а на лице знакомое выражение. – Ты кайфуешь от страданий Аи! – воскликнул Ёдзи. – Ая всё равно будет страдать, наслаждаюсь я или нет. Пусть хоть кому-то это принесёт пользу. – Шульдих открыл глаза; взгляд у него дикий и не вполне вменяемый. – Знаешь, Розочка, я могу избавить тебя от мучений. – Это мои мучения. Я сейчас ничего не могу для него сделать, только страдать за него, – ответил Ая. – Ты просто наслаждаешься страданиями. Признай это. – У меня сейчас нет терпения с тобой общаться. – Как жестоко. – Где Наги? – Вытаскивает осколки. С его даром можно найти их все и отличить стекло от плоти, как червь различает живую и мёртвую плоть и поедает только мёртвую. – Шульдих бросил взгляд на Кроуфорда. – Да, это отвратительно, зато вы меня поняли, так что заткнись. Если Шульдих не хочет показать своё превосходство, он даёт людям высказаться и только потом отвечает – может быть, в попытке сойти за нормального. Похоже, телепат просто не понял, что Кроуфорд ничего не сказал вслух, поэтому Ёдзи спросил: – А у тебя как дела? Шульдих удивлённо посмотрел на него, потом улыбнулся. – Ты серьёзно... Мне было паршиво, когда это случилось, но потом Фарф перестал ощущать своё искорёженное тело, и боль уменьшилась. Наверное, это и означает "отсоединение". Ужас. Появился Оми и направился прямо к Кроуфорду. – Что вы устроили? Всё попало в новости. – Знаю. Поэтому мы не требуем оплатить завершение задания. Оми поморщился. – В последние два дня Шварц действуют не лучшим образом. Кроуфорд скривился, будто съел лимон. – Согласен. – Елена, Фенрир и Кен ходили к жертве домой и вытащили нож из двери. Возможно, в центре города разбросаны ещё ножи. – На них всё равно нет отпечатков, – тихо сказал Ая. – Он был в перчатках. И вряд ли он бросал особо приметные ножи. – Ну, хоть что-то. – Оми подошёл к Ае. – Мне жаль, что твой партнёр ранен. – Серьёзный тон. – Это привилегированная клиника Критикер. О Фарфарелло хорошо позаботятся. Здесь есть комнаты ожидания – тебе не обязательно стоять в коридоре. – Спасибо. Всё это слишком напоминает "утешение горюющей вдовы". Непонятно даже, ужасаться или смеяться. Внезапно Оми потерял уверенность. Может быть, хочет прикоснуться к Ае, но не знает, уместно ли это? – У меня дела, но я мог бы остаться. – Судя по тому, как Оми посмотрел на Кроуфорда и Шульдиха, в такой момент он не считает их подходящей компанией для Аи. – Давайте я останусь, – предложил Ёдзи. – Я уже решил. – Нельзя бросать Аю, тем более что на этот раз Ая его не отталкивает. С тех пор, как Оми стал наследником Такатори, он научился лучше контролировать выражение лица – раздражение, вина и неловкое облегчение промелькнули так быстро, что Ёдзи даже не заметил бы, если б не знал Оми и не наблюдал за ним очень внимательно. Бедный Оми. Похоже, его чувства к Ае не исчезли, и он переживает из-за этого – ведь у них обоих есть любовники. – Может, мне всё-таки остаться, Ая? – Если ты занят, лучше вернись к делам. Со мной всё в порядке. – Конечно, Ая не может ответить по-другому. Он всегда так отвечает, когда ему предлагают помощь. – Ладно. Позвони, если что-то понадобится. Ая ответил очень спокойно и уверенно: – Думаю, в этом городе оставаться слишком опасно, но сейчас Фарфарелло вряд ли выдержит перелёт. – Ты прав, но мы что-нибудь придумаем. Может быть, пусть местные упакуют ваши вещи? Ая поджал губы. – Мне это не нравится, но так будет лучше. Почти всё уже упаковано. Осталась только одежда и ванные принадлежности. Коробки сложены вместе. Самое важное – в чемодане. – Наверняка он имеет в виду оружие. – Проследи, чтобы они были вооружены, – сказал Кроуфорд. – Хорошо. Кроуфорд, держи меня в курсе дел Наги, – ответил Оми. – Ему нужно отоспаться, вряд ли он составит тебе компанию. – В любом случае я хочу знать. – Уходя, Оми несколько раз оглянулся. В такой ситуации не хочется оставаться, но каждый чувствует, что должен. – Куда делся Шульдих? – спросил Ёдзи, внезапно заметив его отсутствие. – Наверняка устроился поближе к Фарфарелло, – ответил Кроуфорд. – Я думал, врачам нужно место. – Когда нужно, Шульдих занимает очень мало места. – Но Кроуфорд, кажется, слегка обеспокоен; однако он тут же холодно-профессионально обратился к Ае. – Посиди в комнате ожидания. Тебя позовут. Может, ты даже сам почувствуешь. – А ты где будешь? – спросил Ая. – У меня есть дела, которые можно уладить по сотовому. Пойду на улицу. С тобой останется Балинез. – Уходя, он усмехнулся – наверное, над мыслью о "Кудо Ёдзи, убийце-утешителе". С другой стороны, ублюдок вообще часто усмехается. – Пошли, Ая, – сказал Ёдзи, – хватит загораживать коридор. – К счастью, Ая молча последовал за ним. Комната оформлена в пастельных тонах, наверняка с терапевтическими целями. Вместо этого продуманный интерьер действует на нервы. Ая тоже на взводе, несмотря на усталость. Он прислонился к стене, скрестив руки на груди. Знакомая поза вызвала у Ёдзи приступ ностальгии, и он сказал: – Сядь. – Не хочу. – Не упрямься. – Мне так легче. – Когда ты стоишь или когда упрямишься? Губы Аи дрогнули. – И то и другое. В комнате нашлась кофеварка с опцией подогрева воды, так что Ёдзи сварил себе кофе и положил чайный пакетик в чашку с кипятком для Аи. Чтобы взять чашку, Ае пришлось расцепить руки. – Ты спас мне жизнь, – тихо сказал Ая. – И давно ты сознательно пользуешься телекинезом? – А? – Ты отразил пулю от моей головы. – Хе. А я-то удивлялся: я это или не я. – Поскольку Наги рядом не было. – Я тогда даже не успел подумать. – Ты спас мне жизнь ненамеренно? – Какой же ты всё-таки. Я хотел спасти тебе жизнь. Просто не знал, могу ли. Подожди-ка, "сознательно"? – Я столько лет наблюдал, как ты орудуешь проволокой, Ёдзи. Появление Шварц доказало, что такие способности существуют, и я окончательно понял – у тебя что-то есть. – Звучит как диагноз. – Я не жалуюсь. – Ая зыркнул на него и сел. Возможно, потакая ему. Ёдзи всё равно – главное, пусть даст усталым ногам отдых. Сидеть рядом удобно и тепло. Некоторое время они молчали, грея руки о чашки, потом Ёдзи сказал: – Раньше мы часто так сидели. Знаю, знаю, особенно ты. – За это время я мог бы привыкнуть, научиться ждать, но не получилось. К такому невозможно привыкнуть. И не нужно. – В голосе прозвучало отчаяние. – Покажи пальцы, – сказал Ёдзи, чтобы отвлечь его. Ая встрепенулся. – Что? – Ты порезался. Я хочу посмотреть, как твои пальцы. – Всё нормально. – Тогда почему ты боишься показать? – Я тебя сейчас побью. Ёдзи действительно скучал по Ае. – Я буду тебе надоедать, пока ты не сдашься. Ты же знаешь, я могу. Ая заворчал и протянул Ёдзи пораненную руку. Пальцы тёплые от чашки, и маленькие ранки уже закрылись. Ёдзи поднёс руку Аи к свету, чтобы посмотреть, не осталось ли там осколков – это надо было сделать сразу. Если что, можно попросить Наги, когда мальчик отоспится. Наконец Ёдзи сказал: – Похоже, ранки в порядке, но я хочу, чтобы Наги потом проверил. – Я же говорил. Потом они опять сидели в уютной тишине; Ая пытался медитировать и не преуспел, а Ёдзи то беспокоился за Аю, то смертельно скучал. Но вот Ая встал и сказал: – Он очнулся. Я пошёл. – Я с тобой. Ая даже не удивился и не стал возражать – вот и хорошо. ****************************************************** Фарфарелло с трудом открыл глаз и обнаружил вокруг яркий, вязкий мир. Поле зрения внезапно пересекла оранжевая волна. – А, Сатана, – прохрипел Фарфарелло. – С возвращением, – сказал Шульдих. Какой он хрупкий и громкий. – Я рад, что ты очнулся – потому что чувствовал бы себя засранцем, если б уехал на каникулы в Вермонт, пока ты в отключке. – Но ты всё равно уедешь. – Ага. Знаешь, если б ты не очнулся, Ая бы совсем расклеился. – Знаю. – В последнее время он стал осторожнее именно по этой причине. – Спасибо, что отсоединился. Очень больно закрываться от твоей боли. – Да, всё только для твоего удобства. – Никаких ощущений. Осторожно приблизив душу к телу, Фарфарелло опять ничего не ощутил, но по-другому. А, наркотики. – Что у меня со зрением? – Это наверняка из-за лекарств, которыми тебя накачали. Тебе и обезболивающее дали, хотя мы говорили, что не нужно. Ая стоит за дверью. Потом Ая оказался рядом – знакомый и любимый даже в виде чёрно-красно-белого тумана. Его душа такая вкусная и успокаивающая, как хочется проникнуть в него, соединиться и почувствовать его изнутри. Это очень просто... но плохо для котёнка, так что нет. Котяра стоит рядом, готов защитить Аю; у Фарфарелло появилась идея. Он скользнул внутрь Балинеза и сжал его рукой плечо пушина. Чудесное ощущение. Котяра оказался очень чувствительным инструментом. Ая тревожно посмотрел на бессознательное тело Фарфарелло, потом удивлённо повернулся к Балинезу. – Ты там? – спросил Ая по-гаэльски. Он понял! Он заметил разницу! – Да, – ответил Фарфарелло на том же языке и усмехнулся растерянности и панике Балинеза. Можно воспользоваться этим по полной программе. Он заставил котяру поднять ладонь без перчатки – погладил Аю по лицу, наслаждаясь тёплой, гладкой кожей и мягкими волосами. Ая закрыл глаза и расслабился под пальцами Ёдзи, но прошептал: – Так нечестно по отношению к Ёдзи. Одна только мысль о Балинезе вызвала у Аи слишком большое удовольствие – и он твёрдо решил прекратить это; поэтому Фарфарелло вернулся в своё покинутое тело и открыл глаз. – Ты прав. – Что за чертовщина? – спросил котяра. – Ты был одержим Фарфарелло, – объяснил Шульдих. – Ну, как ощущения? – Так нельзя делать! – Он только что сделал. – Я велел ему больше так не поступать, – сказал Ая. Балинез скрестил на груди руки и покачал головой. – Больные. – Ты тоже, – промурлыкал Шульдих. – Больные не в том смысле, что псионы. – Я это и имел в виду. Ая тронул руку Балинеза, успокаивая того, и Фарфарелло дёрнулся от ревности. Он сейчас не чувствует прикосновение Аи. – Какие у Фарфарелло повреждения? – спросил Ая. – Два треснувших ребра, три сломанных и четыре перерубленных пальца, множество ушибов. Левая нога сломана в двух местах. Наги вытащил из него кучу осколков. В общем, Фарфу повезло. Он будет выглядеть гораздо лучше, когда опухоль спадёт. Чёрт. Как же он себя искалечил. На лечение потребуется много времени. Ая почувствовал облегчение, поскольку, как всегда, предполагал худшее. – А где Наги? – Спит в соседней палате. Врачи увидели, на что способен тренированный телекинетик, и хотят оставить его себе. Вошёл Кроуфорд. – Мои предчувствия подтвердились. На агентов Критикер, посланных за вещами Аи и Фарфарелло, напали в квартире. – Кто-то трогал мои вещи? – встревоженно спросил Фарфарелло. – Ни твои вещи, ни агенты Критикер не пострадали. – Они мои... – Как нападающие попали в квартиру? – спросил Ая. – Через окно, выходящее во двор. Пронырливые гады. – А мои вещи? – спросил Фарфарелло. – В целости. Агенты упаковали одежду, все мелочи и перевезли коробки с сумками в номер Персии. Они наверняка не взяли ёлочные украшения. Печально. И даже наркотики сейчас не помогают. – Пушину опасно возвращаться в квартиру. – Это неважно. Я останусь здесь, – сказал Ая. – Нет. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы такое позволить. – Позволить? Упрямый котёнок. – Здешняя обстановка давит на тебя. Мне будет легче, если ты уйдёшь. Если останешься, я буду о тебе беспокоиться. – Беспокоиться обо мне незачем. ~Я всё равно буду. К тому же всегда можно говорить вот так~. – Ты будешь беспокоиться? – Да. – Ладно. Я не останусь. – Но Ая почувствовал себя несчастным и виноватым. ~Мне так будет лучше. Сделай это ради меня~. Фарфарелло с удивлением обнаружил, что всё-таки обладает тщеславием – надо же, не хочется, чтобы Ая видел его опухшим, покрытым синяками, царапинами и бинтами. – Ты всегда можешь остановиться у нас, – промурлыкал Шульдих и обнял Кроуфорда за плечи. Ну уж нет. – У меня больше места, – встрял котяра. Неужели всем так нравится домогаться его пушина? Но лучше уж Балинез, он внимательный и заботливый, он ограничится лёгкой лаской и не попытается захапать всё. К тому же можно без ведома Балинеза смотреть его глазами, хоть и недолго – чтобы наблюдательный и чувствительный пушин не заметил. ~Оставайся у Балинеза, если хочешь~. Ая удивился. Не хочет, чтобы Фарфарелло снова завладел Ёдзи. ~Не буду. Обещаю~. Смотреть время от времени не считается, потому что это не означает завладеть котярой и принуждать его к чему-то. – Ая может пойти с Балинезом. У Балинеза на лице написано: "Может?", но у него хватило ума не возражать. Шульдих усмехнулся. Конечно, ведь телепат почувствовал то, что Фарфарелло сделал с котярой. Шульдих пожал плечами. – Как хотите. Я всё равно остаюсь охранять Фарфарелло. Похоже, Кроуфорд удивился не меньше Фарфарелло. Телепат снова сменил линию поведения. И всё же хорошо, что кто-то поможет защищаться, в гипсовом коконе много не попрыгаешь. – Пожалуйста, уходите, – сказал незнакомый голос. – Вашему коллеге нужно отдохнуть, а вы тут балаган устроили. И да, я знаю, кто вы, но если б я позволял запугивать себя, я бы никогда не получил эту работу. Пожалуйста, уходите или вас выведут. – На вкус все врачи кажутся одинаковыми. – Идите, – сказал Фарфарелло. – Со мной всё будет нормально. – Тем более что врач не заметил Шульдиха в кресле рядом с кроватью. Милый пушин несколько раз оглянулся, пока другие уходили и уводили его с собой, но Ае лучше не оставаться в больнице. Ненависть и страх котёнка перед больницами доходят до отчаяния; у Фарфарелло более сложное и противоречивое отношение – он видит в больницах одновременно убежища и тюрьмы. ~А я их просто ненавижу~, сказал Шульдих, кладя на колени пистолет. ~Тогда зачем остался?~ ~Ты – член семьи, а я скоро уеду и буду очень эгоистичным~. ~Ты размяк~. ~Все так говорят. Конечно, можно оставить тебя здесь одного, беспомощного. У тебя даже нет соседа по палате, который мог бы отвлечь внимание убийц~. ~Ты стал мягче, но всё равно жесток~. Успокоенный Фарфарелло поддался действию наркотиков.