Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 121 ~Забери Наги с собой. Он сейчас не в состоянии даже муху прихлопнуть~, сказал Шульдих. Кроуфорда интересовали подробности. ~Если он останется, ему придётся с кем-то сражаться?~ ~Возможно. Ещё слишком рано говорить~. Шульдих не был пророком, но его телепатия позволяла ему, как он это называл, "держаться в гуще событий". Он инстинктивно перехватывал мысли, скользя по поверхности коллективного сознательного и бессознательного. Кроуфорд научился различать, когда стоит доверять внезапным прозрениям Шульдиха, и давно смирился с тем, что Шульдих *не может* быть таким рассудительным, как он сам – поскольку из-за телепатии его мир постоянно меняется, а сверхъестественная скорость заставляет принимать решения за долю секунды. Иногда поспешные решения доводили Шульдиха до беды или заводили в тупик, но он говорил, что альтернативой является полное отсутствие движения. ~Может, мне потом вернуться?~ Шульдих помолчал несколько мгновений, вероятно, прикидывая возможности, и ответил: ~Нет. Пока ещё ничего нет. Не имеет смысла нам обоим не спать. Агенты Критикер начеку. Если ситуация изменится, я дам тебе знать~. ~Не сомневаюсь~. Кроуфорд вошёл в палату, где отдыхал Наги. ~Зануда~. - Чтослчилсь? – вскакивая, пробормотал по-японски Наги – сонный, но готовый защищаться из последних сил. - Это Кроуфорд. Я отвезу тебя к Оми. - Я в порядке. – Наги потёр глаза. Он был полностью одет, не снял даже ботинки и плащ. – Не нужно меня нести. Я взрослый. - Наги. - Я тебя ненавижу. – Но он позволил себя поднять и обнял Кроуфорда за шею. Он всё ещё мало весил – меньше, чем нужно, и у него по-прежнему была большая голова, длинные руки и ноги и маленькое тело. Кроуфорд поневоле улыбнулся, вспомнив рассказ Шульдиха о старой доброй большой голове Наги. Кроуфорду и Шульдиху иногда приходилось носить Наги после сражений, когда юный телекинетик напрягался сильнее, чем могло вынести его тело. Фарфарелло предлагал свою помощь, но они отказывались – поскольку он имел привычку смотреть на мальчика так, словно хотел его порезать и обглодать. - Врачи тебя любят. - Меня все любят, - пробормотал Наги, уткнувшись в шею Кроуфорда. – Где Шу? - Остался охранять Фарфарелло. - Зачем? - Захотелось. - Он теперь страшный? - В нём всё страшное. - Ты знаешь, о чём я. Да, оставшийся в палате Шульдих был не тем, с кем Кроуфорд делил постель несколько часов назад. - Знаю. – Но иногда приходится позволять Шульдиху делать то, что он должен. - Ладно. – Наги задремал. В прошлом Кроуфорд не раз видел, как смягчаются лица людей, наблюдающих, как он несёт мальчика – но нежность тут ни при чём. Было бы потерей времени заставлять Наги идти самого, когда у него совсем не оставалось сил. К чему наказывать мальчика за то, что он перетрудился ради их же блага? Если люди считали Кроуфорда любящим отцом, показывающим доброту и заботу по отношению к сыну, ему это было только на руку. Конечно, на мужчину, несущего подростка, смотрели бы по-другому – везде, кроме этой больницы. По дороге Кроуфорд открыл дверь в палату Фарфарелло и бросил Шульдиху запасную обойму; телепат развалился в кресле рядом с кроватью, держа в руке пистолет. Ему может понадобиться больше оружия. Спокойный, сосредоточенный и безжалостный Шульдих кивнул ему, поймав обойму. Фарфарелло иногда называл это состояние Шульдиха "змеиное время". Обычно Шульдиха так и хотелось погладить, но в змеиное время казалось, что если попытаешься к нему прикоснуться, рука наткнётся на невидимую стену. Кроуфорд бросил ему ещё и плитку шоколада; Шульдих улыбнулся. Наги проснулся, только чтобы сесть в машину. В отель Кроуфорд тоже отнёс его на руках. Персия удивился, увидев их у своей двери, но молча отошёл в сторону, позволив Кроуфорду положить Наги на кровать. Персия смотрел на Наги с такой любовью, что будет даже жаль, если придётся его впоследствии убить. Возможно. Конечно, при необходимости Кроуфорд сначала настроит Наги против Персии. - Вещи Аи можно отнести в номер Балинеза, - сказал Кроуфорд. – Он останется там на ночь. Персия посмотрел с любопытством, но ответил только: - Спокойной ночи. – Мальчик был более сдержан, чем многие, кого знал Кроуфорд. В своём номере Кроуфорд переоделся в пижаму и попытался заснуть, но кровать казалась слишком большой и тихой. Рассердившись на себя, он надел халат и принялся разбираться с бухгалтерией. ****************************************************** Угроза смерти и комы миновала, и у Аи почти кружилась голова от радости. Почти. Боль потери определённо исчезла. Фарфарелло вылечится, пусть и нескоро. Помимо облегчения, буйную радость Аи можно было, наверное, списать на усталость, поскольку беспокойство сильно измотало его. Он пытался сохранить спокойный вид ради собственного достоинства и чтобы Ёджи не посчитал его сумасшедшим. Ёджи был хорошим спутником, не таким раздражающим, каким Ая его помнил. Хотя курение всё равно раздражало, но в больнице Ёджи совсем не курил, поэтому Ая ничего не сказал. - Фарфарелло когда-нибудь делал это с тобой? Забирался в твоё тело? – внезапно спросил Ёджи. - Иногда. Должно быть, голос Аи был достаточно красноречив, поскольку Ёджи приподнял бровь. - Вот значит как? - Иногда. - Думаю, можно было догадаться, что Фарфарелло достаточно извращён. - Не твоё дело. К тому же мы пользуемся этим и для работы. - Не сомневаюсь. - Прости, что он так с тобой поступил. Он не имел права. – Внезапно Ая кое о чём вспомнил. – Останови у моего дома. - Нельзя. Там убийцы, помнишь? - Я уверен, их там уже нет. Мне нужно кое-что забрать, и я сомневаюсь, что Критикер это упаковали. Я выйду из машины, остановишься ты или нет. - В таком случае, как я могу отказать? – вздохнул Ёджи, но взгляд у него был почти нежный. Теперь Ая это видел. – Даю тебе десять минут. - Спасибо. Ёджи высадил его возле дома и уехал. Так безопаснее. Входя в подъезд, Ая держал руку на пистолете; взгляды, которые он ощущал, могли принадлежать как врагам, так и агентам Критикер. В квартире царил хаос: повсюду сломанные вещи и лужи крови. Если тут и были трупы – а судя по количеству крови, должны быть, – их уже увезли. Под ботинками хрустело стекло. Интересно, посчитал бы Фарфарелло этот кровавый разгром осквернением или украшением. Ёлка лежала на полу. Стараясь не порезаться битым стеклом и не снимая руку с пистолета, Ая принялся искать любимые игрушки Фарфарелло, но, к своему разочарованию, ничего не обнаружил. Он нашёл красного бумажного журавлика, улыбнулся и сунул его и несколько других украшений в карман. Он также забрал оставшиеся леденцы на палочке. Из-за разбитого окна казалось, что в квартире холоднее, чем на улице. Ванную вычистили, не оставив абсолютно ничего. Мысль о том, что здесь были посторонние, заставила Аю поморщиться. Он видел, что коробки и чемодан увезли, так же как сумки и одежду. Книгу "Бытие и время" либо забрали Критикер, либо она пропала. Если не считать рождественских украшений, в основном порванных и разбитых, квартира выглядела чужой. Они не вернутся сюда. Чувствуя приступ меланхолии, Ая закрыл дверь и поспешил на улицу. Настороженный Ёджи ждал в машине. Когда Ая сел, он спросил: - Нашёл то, что хотел? - Нет. – Ая сунул ему леденец на палочке. - Жаль. По крайней мере тебя не убили. Хм, корица. - Лучше, чем твои сигареты. С торчащим изо рта леденцом Ёджи выглядел довольно комично. - Это кому как. После разгромленной квартиры дружелюбие и комичность были приятной переменой. - Спасибо, Ёджи. - Ты меня благодаришь? Ты не можешь быть Аей. Ты живёшь со *Шварц* и обзавёлся манерами? Я в это не верю. Вылезай из машины. - Нет. - Вот это больше похоже на Аю. ****************************************************** Ёджи не мог угнаться за переменами. Когда-то существовали Вайсс, и ни один из них не видел этому конца – и не потому что они были в достаточной степени реалистами, чтобы знать: они могут не пережить следующую миссию. Как раз реалистами они были нечасто. Скорее, все дни казались одинаковыми, словно они никогда не изменятся и не постареют. Потом Аю забрали, и он предпочёл Шварц – и было похоже, что они никогда больше его не увидят. А теперь Ая, не вполне Вайсс и не вполне Шварц, стоял в спальне Ёджи, собираясь провести в ней ночь после того, как Шварц предложили ему тут остаться. Самонадеянные ублюдки. Должно быть, они уверены в своей власти над Аей и недооценивают способность Ёджи к убеждению. Что ж, сами виноваты. Ёджи никогда не упускал возможностей лишь из-за того, что его недооценили. Чёрт, да он занимался этим всю жизнь. Сейчас Ёджи не мог вспомнить тот момент, когда прикоснулся к лицу Аи. Да, он до смерти испугался, услышав, что его рот произносит иностранные слова, а тело двигается по чужой команде. И тут он увидел, что его рука приближается к лицу Аи. Ёджи не мог её остановить и подумал, что Ая его убьёт. Но Ая расслабился под прикосновением и казался таким *тёплым*. Хотя можно было ожидать, что он будет холодным. Ёджи знал, что Ая отреагировал на прикосновение Фарфарелло, но не мог выкинуть из головы выражение лица Аи. Ёджи хотел снова это увидеть. Размечтался. Ая выбрал психа. Смотреть, как Ая разоружается, было забавно. Два ножа, два пистолета и катана? - У тебя достаточно оружия? – спросил Ёджи. - Не совсем. Я мог бы носить и больше. Без плаща и ножен шрамы на левой руке Аи, оставшиеся после неудавшегося самоубийства над трупом сестры, были хорошо заметны. Ёджи снова порадовался, что Оми в тот день пристально следил за Аей. Ёджи тоже наблюдал за ним, но по большей части за лицом и плечами, поэтому не заметил стекающих по руке капель крови. То, что Ая разделся и разоружился, было знаком доверия. Вайсс удостаивались этого только тогда, когда Ая получал ранения средней тяжести и не мог о себе позаботиться. Лёгкие раны он обрабатывал сам, а тяжёлыми занимались врачи Критикер. Сегодня, чтобы оправдать это доверие, Ёджи пытался не смотреть, но его внимание привлёк контраст между чёрными перчатками и белой кожи, там и сям отмеченной шрамами. Длинные пряди разметались по плечам – выцветающий красный на чёрном. Рыжая краска уступала место истинному цвету Аиных волос. Они блестели под приглушённым светом, создающим романтичное настроение. Когда Ая расстегнул воротник рубашки, что-то слабо зазвенело. - Что это? – спросил Ёджи. Ая слегка покраснел. - Моё ожерелье. - Рыбки так не звенят. Ая вздохнул и распахнул воротник. На нём был чёрный кожаный ошейник... украшенный стразами! С позолоченным колокольчиком. С *колокольчиком*. - Когда воротник застёгнут, он прижимает колокольчик, и тот не звенит. Я подумал, что всё равно не буду сегодня ни за кем шпионить, - сказал Ая. Ёджи всё ещё не мог заставить голову работать. - Они повесили на тебя *колокольчик*. – Он шутил на эту тему несколько лет, но никогда бы не подумал, что… Шварц сделают такое с Аей. Ая носил *кошачий колокольчик*... – Это так... *сексуально*. Ая уставился на него, потом рассмеялся. - Это сексуально, - передразнил он. - Заткнись. У меня сейчас мозги набекрень. – Набравшись смелости, Ёджи дёрнул за колокольчик, заставив его зазвенеть. Широко раскрыв глаза и почти задрожав, Ая казался шокированным и одновременно возбуждённым. Потом его лицо посуровело, и он отступил назад; вся его поза кричала: "Я чувствую что-то, что не является гневом или ненавистью. Нужно бежать!" Когда Ёджи схватил его за руку, он бросил: - Отпусти или потеряешь руку, Кудо. Когда Ая не мог сбежать, он вёл себя как мерзавец, чтобы отпугнуть людей. Это не изменилось. Ёджи отпустил его и сказал: - Этот колокольчик… Я просто не смог удержаться. - Значит, я виноват, что ты не можешь держать руки при себе? – Прежний Ая. Но потом он добавил: - Я сейчас на взводе. Я слишком бурно среагировал. Почти извинение. - Конечно. Понимаю. Тебе выдалась трудная ночь. – Ёджи был бы счастлив утешить Аю и чувствовал, что тот сам хочет утешения. Аю это чертовски пугало – отсюда попытка бегства и холодное отношение. Ая искоса посмотрел на него. - На мне кошачий ошейник. - Это сексуально. - Заткнись. Ая начал расстёгивать ошейник, и Ёджи выпалил: - Не надо! - Он не для тебя. Похоже, это слишком большое искушение. – Сняв позвякивающий ошейник, Ая закрыл глаза и потёр шею. - Ошейник – не единственное искушение. – Это прозвучало тихо и хрипло, выдавая больше, чем хотел Ёджи. - Может, мне и себя убрать? – Тон Аи был отчасти раздражённым, отчасти заигрывающим – он явно почувствовал перемену атмосферы. - Нет. Я могу себя контролировать. - А я могу надрать тебе задницу. - Не будь в этом так уверен.