Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 136 - Поцелуй меня, - сказал Фарфарелло. - Ты сегодня очень требовательный, - ответил Ая. – Я не собираюсь тебя целовать только потому, что сейчас полночь. - Жестокий котёнок. - Я поцелую тебя потому, что хочу. - Я пошёл, - со вздохом сказал Наги. Но Ая схватил его за руку и обнял. Фарфарелло получит поцелуй, а Наги - объятия. Типично. Снисхождение. Хотя приятно. Объятие было настоящим, крепким; волосы Аи щекотали лицо Наги. Объятие нельзя было назвать сексуальным, но оно говорило: "Ты мне очень нравишься". Или, на языке Аи: "Я люблю тебя, но не в *этом* смысле". Ая сводил выражение эмоций к минимуму. - Зачем? – прошептал Наги. - Сегодня Новый год, Оми далеко, а я не хочу, чтобы тебе было одиноко. - Со мной всё *в порядке*. - Это мои слова. Наконец Наги отстранился и заметил, что Фарфарелло смотрит одновременно сердито и с надеждой. - Какие-то проблемы? – спросил Наги. Подтолкнуть его к Ае, оттолкнуть его от Аи... Пора бы уж Фарфарелло определиться. - Без котёнка жизнь была проще. - Согласен. Зато теперь во многом лучше. - Точно. - Отнести тебя в кровать, или будете целоваться на диване? Я сегодня добрый, так что пользуйся, пока можешь. - В кровать, - сказал Ая, отчего Фарфарелло улыбнулся, а Наги вздохнул. ****************************************************** - Изголодался по сексу? – спросил Ая, когда Наги вышел из спальни. – Я полагал, что ты хочешь подарить Наги мне, но, возможно, тебе хотелось поучаствовать… - Я бы не сказал, что изголодался. Мне просто кое-чего не хватает. - Вспомни об этом в следующий раз, когда захочется рисковать. Фарфарелло испытывал желание отрезать проклятую ногу, которая многому мешала. Занятие сексом теперь требовало акробатики. Несколько раз Ая чуть не пострадал; к тому же ему приходилось следить, чтобы *Фарфарелло* не поранил себя. Пушин мог действовать руками или ртом, но чёртова нога мешала Фарфарелло добраться до члена котёнка, а сломанные и загипсованные пальцы заставляли Аю думать: "Это часть моего проклятия", и Фарфарелло приходилось шлёпать его по кошачьей голове. Фарфарелло не хотел быть инструментом, с помощью которого Ая причиняет себе страдания. Ирония положения просто убивала Фарфарелло. Они могли использовать игрушки, но он этого не хотел. Он хотел чувствовать котёнка в себе или вокруг себя. Так что возлюблённый Фарфарелло делал всё сам и очень осторожно, а Фарфарелло даже не мог прикоснуться к нему. Ая утверждал, что ему этого достаточно; Фарфарелло чувствовал, что так оно и есть, но с трудом сдерживал разочарование. Он хотел что-нибудь сделать для своего пушина. Боль не позволяла ему закрепиться в теле, что уменьшало способность чувствовать. Наркотики ослабляли сексуальное желание. Фарфарелло испытывал вожделение только потому, что *должен был* его испытывать и *должен был* хотеть что-нибудь сделать с котёнком – а не потому, что ему на самом деле хотелось. Так что Фарфарелло целеустремлённо занимался упражнениями. Ему казалось, что во время медитаций он ощущает тепло и покалывание в ноге и пальцах. Его сознание голосом Аи спрашивало, хорошо ли это. Ая поцеловал его. - Хочешь чего-нибудь? - Да. Хочу назад свою ногу. - А помимо этого? - Хм. - Я могу почитать, пока ты дуешься. - Прояви немного благодарности. Я дуюсь из-за твоих страданий. - Это ты так говоришь. - Не веришь? - Что ты дуешься только из-за меня, а не из-за себя? Трудно поверить. Я точно ничего не могу для тебя сделать? Пушин так мило себя предлагал, но Фарфарелло знал: он всё время будет думать о том, чего они *не могут* сделать. Лишние мысли – их с котёнком общая болезнь. Она убивает радость жизни. - Спи со мной, - сказал Фарфарелло. – Просто спи. - Хорошо. – Ая выключил свет и улёгся рядом – тёплый и желанный. Потом начал гладить шрам на запястье Фарфарелло, оставшийся после попытки самоубийства. Фарфарелло почувствовал, что его любят. ****************************************************** Ая и Фарфарелло не стали заниматься сексом. Почему-то это не приносило облегчения, а казалось символом проблем. Хотя Наги был избавлен от секс-шоу, он чувствовал себя почти одиноким. Мизантроп, чувствующий себя одиноким – просто смешно. Фарфарелло посчитал бы это одной из садистских шуточек Бога. Наги сел за компьютер и написал Оми письмо. Большинство людей воспользовалось бы "мгновенной почтой", но они с Оми двигались через мировую сеть словно невидимки. Наги вообще не любил "мгновенную почту" и чаты. Он отправил сообщение под названием "В Новом году". *Ты там? Тут все обмениваются новогодними поцелуями... Люблю, Н* Наги принялся за работу, но не стал закрывать почту. Через пять минут он получил ответ. *Тебя оставили за бортом? Нехорошо. Если это поможет... ::поцелуй:: Я сейчас работаю. Уверен, ты удивлён. И тоже работаешь. Ты скоро вернёшься домой? Люблю, О* Наги улыбнулся и начал печатать. *Надеюсь, скоро...* ****************************************************** Кроуфорд проснулся оттого, что в гостиную вошли родители, а за окном начало светать. Конечно. Мама всегда просыпалась в первый день нового года, чтобы увидеть рассвет. Когда он сел и откинул одеяло, она улыбнулась. Втроём они молча подошли к окну. Папа обнял маму. Кроуфорд почувствовал тепло с правого бока – Шульдих сонно навалился на него. - Добро пожаловать в ещё один новый год, - наконец сказала мама. – Новое начало. Шульдих пробормотал, что хочет пони – свидетельство скорее сонливости, чем проблем с головой. Если бы отсчёт сломал его, это выражалось бы не мыслями о пони. По крайней мере Кроуфорд на это надеялся. Ему не нужен телепат, который считает себя восьмилетней девочкой. - Закончили? – тихо спросил Шульдих. - Да, - ответил Кроуфорд. Шульдих добрёл до кровати и с головой укрылся одеялом. Он не любил вставать так рано, и Кроуфорду было приятно, что Шульдих постарался ради них. С другой стороны, его наверняка разбудила бодрствующая семья. - Брэд, хочешь сходить в кафе, попить кофе с рогаликами? – спросил папа. – Раньше мы всё время это делали. - Ты *не поил* его кофе, - сказала мама. - В то время не поил, Эва. Пожалуйста. - Ладно, папа. Только душ приму. Судя по влажным волосам, папа уже побывал в душе. Он кивнул. Двадцать минут спустя Кроуфорд шёл по улице рядом с отцом; он не делал этого уже два десятилетия – кроме как в редких снах. Папа шёл чуть медленнее, чем Кроуфорд, но такими же большими шагами. Ранним новогодним утром улицы и тротуары были почти пусты. Солнце сияло так ярко, что Кроуфорд надел чёрные очки. - Всё кажется знакомым, - сказал он. - Мы недалеко уехали от старого дома. Я начал ходить сюда за кофе и рогаликами, когда тебя ещё и на свете-то не было. Я же говорил, что всё время брал тебя с собой. - Я помню. Но мы идём именно туда? - Да. Брэд, не беспокойся, что встретишь старых знакомых. Весь персонал сменился. - Я не беспокоюсь. Просто не хотелось бы что-то рассказывать тем, кому не обязательно знать. Это раздражает и отнимает время. Рогалики оказались хорошими, а кофе – превосходным. Не зря же отец ходит сюда почти тридцать лет. После нескольких глотков кофе папа заметно оживился. - Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя проблема? – сдержанно спросил Кроуфорд, когда они вышли на улицу. - Кофе? Как и у любого коренного нью-йоркца. Мать иногда жалуется, но не хочет отказываться от своего чая. Когда они доели рогалики, Кроуфорду явилось видение. - Папа, давай пойдём другой дорогой. – Он достаточно хорошо помнил этот район. - В чём дело, Брэд? – Потом папа моргнул – знакомое движение. – Если ты имел в виду предстоящую встречу с Робертом – мы не станем её избегать. - Я же говорил, что не хочу ничего объяснять старым знакомым. – Кроуфорд помнил, что мистер Райан из тех, кто любит хлопать по спине и болтать без умолку; видение показало, что он не изменился. - Он поддержал нас после твоего похищения. Я не могу сосчитать все ужины, которые Барбара для нас приготовила. Нужно сказать ему, что ты теперь свободен. Он передаст Барбаре, и это сбережёт нам время. Если ты считаешь его болтуном, то ты просто не помнишь её. - Звучит почти убедительно. - Это меньшее, что мы можем. - Он ничего для меня не сделал, папа. Папа взял Кроуфорда за руку. - А вот и мистер Райан. Как дела, Роберт? Кроуфорд легко мог освободиться, но не хотел устраивать сцену и причинять боль отцу. Он вздохнул. - Я знал, что ты будешь здесь, - сказал мистер Райан. – Ты встаёшь рано даже по выходным. - Привычка. Роберт, это Брэд. Он вернулся. Освободился от тех людей. - Брэд? О, Боже мой, Брэд! Ты стал таким же высоким как отец! Повезло, что ты не пошёл в мать. Нет никакой выгоды убивать этого человека за то, что он слишком шумный и дружелюбный. - Доброе утро, мистер Райан. - Ты, э… - Я рано поседел. - Ах, да. Том, должно быть, ты счастлив, что он вернулся. - Брэд здесь не задержится. Он работает за границей и просто приехал в гости, - пояснил папа. – Но приятно знать, что он жив и преуспевает. - Преуспевает! Молодец! – Мистер Райан похлопал их по спинам. – А чем ты занимаешься? Кроуфорд почувствовал, что ему недостаёт Шульдиха. Телепат обладал даром отпугивать тех, чьё общество оказывалось нежеланным. - Руковожу охраной транснациональных компаний. Возглавляю группу, защищающую информацию, имущество и персонал. - Похоже, ты профессионал. Естественно. Ему почти тридцать. - Да, сэр. - Ты должен прийти к нам на ужин. Чёрт, нет. - Брэд приехал ненадолго, - сказал папа, - так что мы проявим эгоизм и не отпустим его. Прости. Эвелин и так уже, наверное, заждалась. Мистер Райан подмигнул. Ужас. - Понял. Это единственная женщина, которую ты не хочешь разочаровывать. Я рад, что у тебя всё в порядке, Брэд. Отец и мать безумно о тебе беспокоились. - Знаю. Жаль, что я не мог сбежать раньше. Всего хорошего, мистер Райан. - Пока, Роберт. – Папа за руку увёл Кроуфорда. Завернув за угол, папа отпустил его руку и сказал: - Тебе следует доверять отцу. - Я никому не доверяю, - насмешливо ответил Кроуфорд. Папе было вовсе не смешно. - Этим я тоже обязан похитившим тебя ублюдкам. ****************************************************** Наги открыл заспанные глаза и зевнул. Зря он уснул у компьютера. Спина чертовски болела; Наги потянулся и поморщился. Который час? 7:45. Телепатия дала Наги знать, что Фарфарелло спит, а Ая проснулся, но лежит в кровати. Может, он не откажется от компании? Когда Наги добрёл до спальни, Ая посмотрел на него. Тёмно-синие пижамные штаны и футболка хорошо смотрелись на Ае. Кстати, о цвете. Наги не мог дождаться, когда волосы Аи отрастут. Тёмно-рыжие пряди потускнели и... посветлели – в утреннем свете они казались медовыми. Это не сочеталось с характером Аи. Наги усмехнулся при мысли о том, как мрачный поэтический разум Фарфарелло воспринимает этот цвет, совсем не похожий на кровь; возможно, он использует для метафоры тёмно-красные корни волос. "Кровавый прилив" или что-то в этом духе. Они растрачивают таланты на убийства, хотя оба могли бы писать тексты готических песен. - Я смотрел, как встаёт солнце, - тихо сказал Ая. – Новый год наступил. Новый год. Ая теперь со Шварц. Новая жизнь. Наги сразу повеселел. Со швами, шинами и бинтами Фарфарелло всё ещё казался больным, но он так быстро поправлялся, что врачи из больницы Критикер поразились бы, увидев его сейчас. На лице остались только старые шрамы, рана от ножа на руке полностью зажила. Когда Наги подошёл к кровати, Фарфарелло открыл глаз и спросил: - Время осмотра? - Да. – С помощью телекинеза Наги убедился, что все швы можно снять, а два сломанных пальца срослись. Рёбра в порядке. Через несколько дней можно будет снимать шину с ноги. – Сейчас избавимся кое от чего. – Наги держал все медицинские принадлежности в этой комнате; не теряя времени, он принялся снимать швы. Довольный Фарфарелло лежал спокойно. – Безымянный палец и мизинец зажили. Рёбра тоже не нужно больше перебинтовывать. Фарфарелло облизал кровь с пальцев, с которых Наги снял швы. Поморщившись, Наги сказал: - Это не поможет. - Я слишком счастлив. Я снова могу прикасаться к пушину. Наги почувствовал, как губы растягиваются в улыбке из-за радости Фарфарелло и облегчения Аи. Проклятье. Наги не собирался расчувствоваться. Тем более что Фарфарелло теперь снова может приставать к Ае. ****************************************************** После ухода Брэда Шульдих спал недолго – но дело в принципе. Он чувствовал себя хорошо, хотя голова слегка кружилась после вчерашней пьянки. Прошлая ночь оказалась тяжёлой, но не сломала его. Он даже получил новогодний поцелуй от Брэда. Довольный Шульдих лениво растянулся на кровати, закинув руки за голову. - У тебя кольцо в пупке, - неодобрительно, но заинтриговано сказала мама. Рубашка выскользнула из джинсов, обнажив живот. Ха. Шульдих действительно лежал на спине, подставив маме голое брюшко. - Можешь потрогать, если хочешь. Она приподняла бровь, но села рядом и положила руку ему на живот. Приятно, тем более что утренняя чашка чая согрела её пальцы. Она… Чёрт. О, чёрт. Он действительно слишком размяк в "Кленовом листе". Должно быть, она почувствовала, что он напрягся, и спросила: - Теперь видишь? – Но руку не убрала. Прошлой ночью Шульдих подумал, что она на удивление дружелюбна, но списал это на её попытку заставить всех расслабиться и сгладить неловкость. Было приятно, что он понравился маме Брэда, и она игриво флиртует с ним. Прошлой ночью она сотворила маску, через которую Шульдих не смог её разглядеть. Она отзеркалила его, показывая то, что он хотел видеть. Она испытывала его и наблюдала за ним. Она и в самом деле мать Брэда Кроуфорда. Неужели ему больно? - Брэд сказал, что ты пострадал, поэтому я вела себя так, чтобы помочь тебе сохранить стабильность. - Спасибо. – Это прозвучало натянуто и сухо. - Я также хотела, чтобы ты рассказал мне о сыне, которого я не видела два десятилетия. Ты мне понравился, но я тебе не доверяю. Мне нужно было увидеть, как ты влияешь на моего сына – как человек и как телепат. - Теперь ты убедилась, что он не из тех, кем я могу играть? Твой сын – сильный, целеустремлённый человек. - Хорошо. – Она погладила его по животу, и по телу Шульдиха пробежали мурашки. – Я много читала. - Книги по телепатии, написанные теми, кто никогда не видел телепатов? - Я читала между строк во время разговора с Брэдом; похоже, сейчас ты поддаёшься влиянию больше, чем обычно. – Её голос звучал спокойно, ровно и практично – как и разум. Как разум Брэда. Больно. Хотя не должно быть. - Ты хочешь переписать для Брэда его парня? Даже если бы я был таким податливым – а это не так, – думаешь, из меня получилось бы именно то, что ты хочешь? Ты хочешь испортить отношения в группе, которые Брэд так долго создавал? Если ты превратишь меня в паиньку, Брэд выбросит меня из-за скуки. Думаешь, он не заметит? Очень жаль – а я-то поверил твоим словам о партнёрах и о том, что они должны бросать друг другу вызов. – Какой же он дурак. В его новообретённой жизни даже были типичные проблемы со свекровью. Что ж, Шульдих сам этого хотел. - Нет, я говорила серьёзно. – Правда – он это почувствовал. – Ты вернул мне сына. По своим причинам, но ты это сделал. Как мать, я должна была увидеть, что вы любите друг друга – и увидела. Я думаю, ты так сильно его любишь, что иногда идёшь против собственной натуры. Из уважения к тебе и чувствам Брэда, я признаюсь, что испытывала тебя, и ты прошёл испытание. Я говорю откровенно. Наконец-то. Но интересно, призналась бы она, если б Шульдих не прочитал этот трюк в её мыслях? - Ты точно мать Брэда. - Значит, мы понимаем друг друга. - О да. – Шульдих сел, и она убрала руку. – Спасибо за откровенность. Пойду, покурю. – Он встал с другой стороны кровати. Когда он надел пальто и ботинки, она сказала: - Ты мне нравишься, Шульдих. Странно, но сейчас это не имело значения. - Да, я понял. Ты должна заботиться о своих. Пока.