Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 142 - Можно включить музыку? – спросил Фенрир, составляя небольшой букет, который никто не заказывал. Его необычные букетики нравились покупателям помладше. – У нас уже несколько часов нет покупателей. - Всего два часа, - отозвалась Елена. - Это и есть несколько часов! - Ладно. - Хочешь поставить что-то конкретное? – поинтересовался Кен. - Да! – воскликнул Фенрир. – То, что я купил в Нью-Йорке. - Неужели? - спросила Елена; судя по выражению лица, она ожидала какой-то проказы, хотя Кен не знал, почему. - Это похоже на одну из тех песен, в которых учат танцевать, - пояснил Фенрир, приняв невинный вид. Теперь Кен понял. - Конечно. - Хотя для парней это легче. Они просто поднимают руки вверх и немного раскачиваются. Елена приподняла бровь. - А что делают девушки? - Там сказано "двигать задом" – я не понимаю. - А дальше? Фенрир усмехнулся. - Тряси, тряси, тряси задницей, девчонка! - Это хип-хоп? - Не знаю, но хочу посмотреть, как ты трясёшь задницей. Девчонка. Кен закашлялся. - Я тоже должен это увидеть. Елена посмотрела с мрачной насмешкой. - У Ёджи можно и не спрашивать. Ёджи оторвался от составления букета. - Что? Автоматически считаете меня извращенцем? Я обижен. - Да-да. Похоже, я в меньшинстве. Но если мне придётся трясти задницей, вам лучше поднять руки и раскачиваться. - Конечно, - просияв, ответил Фенрир. - Почему бы и нет? – сказал Ёджи. Фенрир поставил диск, и под скрипучую музыку голос по-английски стал рассказывать речитативом про жизнь головореза. Елена медленно извивалась – отчасти сексуально, отчасти в шутку. Всё, что требовалось от парней – поднимать руки и время от времени покачиваться. Кену это казалось смехотворным, но видеть улыбку Ёджи было приятно. Подавленный Ёджи скукоживался и блёк. Кен видел такое после несчастья с Ной и потом, когда они вернулись из Европы. В последнее время это снова происходило. Ёджи воспрянул после миссии в Англии, но по-настоящему ожил в Нью-Йорке. По контрасту стало понятно, каким изнурённым Ёджи был до этого. Сейчас он снова помрачнел. Насколько бы искренним ни было предложение Кена, он обрадовался, когда Ёджи отказался. Опасная игра. Хотя трудно сказать, насколько серьёзна болтовня Ёджи, и он лишь недавно начал смотреть на парней так, как смотрел раньше на женщин, у него всё равно больше опыта, чем у Кена. Они с Казе лишь трогали друг друга, никогда не заходя слишком далеко. Может быть, немного объятий – со стороны Кена. Казе всегда говорил, что это всего лишь дружеская услуга, которая ничего не значит, и Кен довольствовался этим. Годы спустя, когда Кен наконец понял, что Казе хладнокровно предал его и несколько раз пытался убить, случайно порушив и свою жизнь, он осознал, что разговоры Казе об их отношениях не имели смысла. К тому же впоследствии им с Ёджи могло быть неловко, особенно, если бы Кен показал себя неумехой. Ёджи любил дразниться и иногда перегибал палку. И всё же это было бы... интересно. Ёджи такой привлекательный и гибкий, и у него прекрасная улыбка – когда он улыбается искренне. Как сейчас, когда Вайсс танцевали. То есть, когда Елена танцевала, а все остальные, включая Ёджи, покачивались с цветами в поднятых руках. Семейная забава. Кен был счастлив в новых Вайсс и хотел, чтобы Ёджи тоже был счастлив. Счастлив без того, чтобы вражеский телепат играл с его головой. И так плохо, что они отдали Аю Шварц, тем более что Кену не нравилось собственническое отношение чокнутого психа. Отдать им Ёджи, который и без того склонен к саморазрушению, будет вообще ужасно. Отказ не был оскорбителен – Кен знал, что он не во вкусе Ёджи. Тому нравятся красивые или экзотичные партнёры, а Кен всего лишь симпатичный простоватый парень. В Шварц полно красивых и экзотичных людей. - Возьми эту розу зубами, Елена! – попросил Фенрир. - Сначала убери шипы, - с улыбкой ответила она. ****************************************************** Ужин проходил в напряжённой, тихой и очень неуютной атмосфере. Помимо просьб передать соль или масло, никто не произносил ни слова. Обдумывая случившееся, Ая заметил, что Фарфарелло отчаянно хочет прижаться к нему и поприставать, но сдерживается; Шульдих и Кроуфорд сердятся на мать Кроуфорда; Мэй Кроуфорд очарована внешностью Наги и пытается это не показать; Наги беспокоится из-за её внимания; а у отца Кроуфорда страдальческий вид. Ая знал, что с ним что-то произошло, но разница казалась невелика. Эйфория и вожделение исчезли – какое облегчение, – и питтсбургская депрессия не вернулась. В целом Ая чувствовал лёгкую меланхолию и непонятное одиночество, хоть и был окружён людьми. Он часто ощущал себя одиноким в толпе, хотя в последние месяцы всё реже. Возможно, дело в том, что Шварц утаивают от Аи что-то важное, а Фарфарелло, похоже, боится за него. Ая пытался не строить догадок, но воображение и паранойя разыгрались. Его мысли метались от идеи, что от него хранят секреты, потому что не доверяют или не считают его Шварц, до идеи, что от него хранят секреты, потому что с ним что-то ужасно не так, и ему не хотят этого говорить. Вообще-то Ая чувствовал не только меланхолию и одиночество, но и растущий страх. Внезапно Шульдих встал и схватил его за плечо. - Мне нужно покурить. Идём со мной. – Шульдих оскалился и зарычал в ответ на рык Фарфарелло. Ае не хотелось идти куда-то с ним вдвоём, тем более что проблемы начались, когда они с Шульдихом остались одни в ванной – но за столом он тоже не хотел оставаться. Ая мог только надеяться, что чувства не отражаются на лице, поскольку опасался, что именно выражение его лица побудило Шульдиха действовать. - Ладно, - сказал Ая, стряхнул руку Шульдиха, встал и вышел вслед за ним. Они стояли под навесом. Шульдих зажёг сигарету; с серо-коричнево-фиолетового неба на мир закапал дождь. Поёжившись от холода и сырости, Ая порадовался, что надел пальто. - Зачем? – спросил он Шульдиха. - Это слишком общий вопрос. Что "зачем"? - Зачем ты привёл меня сюда? - Ты слишком худой. Ты не наберёшь вес, если будешь беспокоиться о том, что мы тебе не говорим. Надоело смотреть, как ты ковыряешься в тарелке и обшариваешь глазами стол в поисках улик. Мне больше нравится, когда ты ни на что не обращаешь внимания, как обычно. - Тогда бы я не заметил, что тебя беспокоит что-то, из-за чего вы с Кроуфордом сердитесь на его мать. Это видно по тому, как он на тебя смотрит. - Правда? Ничего себе, - скучно и безразлично произнёс Шульдих. - Что она сделала? - Солгала мне, ранила мои чувства и попыталась вмешаться в наши отношения. - Неприятно испытать это на собственной шкуре. - Меня уже достало, что люди всё время это говорят. – Шульдих резко выдохнул большую струю дыма. – Я был любезен с тобой и что получил взамен? Вот так благодарность. - Ты мне ещё ничего не сказал. - У тебя в голове была путаница из телепатических связей, которые *ты* подсознательно установил, воспользовавшись способностями Фарфарелло. Внезапно Ае стало очень холодно. - Я не могу этого делать. - Поздравляю. Ты первый неодарённый, пользующийся чужой телепатией без ведома владельца. Я заставил вас убрать бардак. Так что, ура, кризис отложен, поскольку нам ещё нужно найти способ не дать тебе снова это сделать. Но потом вы с Фарфарелло начали сливаться. Если бы я вас не остановил, вы бы перестали существовать как две разные личности. - О, - очень тихо сказал Ая. Он не мог и не хотел представлять, на что это было бы похоже. Но это объясняло странный сон, обрывки которого он помнил. Они с Фарфарелло были в тёмном месте, полном сияющих линий, которые они вместе потушили. Сначала Фарфарелло обнимал Аю, потом стал частью его, непрестанно растущей частью. Это было ужасно, но извращённая сторона Аиной души приветствовала соединение. Это не объясняло, почему у Фарфарелло были красные волосы и два фиолетовых глаза *до того*, как они начали сливаться. - Так что я поместил тебя в своего рода телепатическую банку, чтобы вы не могли дотянуться друг до друга или слиться. Я убеждён, что твоя депрессия в Питтсбурге была обусловлена вашим с Фарфарелло расстройством из-за вынужденного бездействия и его ранений. Ты с самого начала не был стабилен, котёнок. - И что теперь? – Действительно, что теперь делать? - Теперь ты знаешь, в чём состоит большой секрет, и можешь перестать о нём думать. Ты также можешь перестать вырываться из банки, чтобы дотянуться до Фарфарелло. А то у меня уже голова болит. - Я ничего не делаю. - Конечно. - Конечно. Шульдих злобно улыбнулся. - Тогда давай уберём банку и посмотрим, что будет. Если ты ничего не делаешь, ничего не случится. Если ты делаешь то, о чём я говорил, начнётся фейерверк. Слова Шульдиха обеспокоили Аю, но он ответил: - Ничего не случится. - Ладно. Ая утонул. Звуки, цвета, слова, картины, вспышки, вспышки, вспышки... Он пришёл в себя, прижатый к стене телом и поцелуем Шульдиха. Судя по неудобной позе, должно быть, Ая пытался сползти по стене, чтобы сбежать от чего-то. - Чего уставились? – внезапно заорал на кого-то Шульдих. Смущённый, с раскалывающейся головой, Ая оттолкнул его. - Это твоя работа. Хаос. - Нет. Я убрал банку, и ты подсознательно потянулся к телепатии Фарфа, словно наркоман за героином. - До твоего вмешательства ничего подобного не происходило! - На сей раз всё чувствуется сильнее, потому что ты в панике и слишком долго был этого лишён. Это всё равно что растянуть мышцы от излишнего усердия. Раньше всё происходило естественно, а теперь тебе пришлось делать усилие. Ае было не по себе. - Я ненавижу, когда меня где-то держат. Шульдих казался удивлённым, потом его губы дрогнули. Внезапно он расхохотался. - Да что с тобой? – спросил Ая. - У тебя такая клаустрофобия, что ты не можешь находиться в собственной голове, не отрывая дверь – именно *так* ты начал тянуть к себе талант Фарфа. - У меня нет клаустрофобии! – Ая не хотел думать о неудачной попытке установить щиты. - Конечно, нет. Ты просто не можешь находиться в замкнутых пространствах. У тебя клаустрофобия. - Всё не так просто. - Это фобия. - Меня беспокоят только опасные ситуации – это благоразумие. Внезапно Шульдих перестал усмехаться. - Чёрт. Вам обоим нужно тренироваться, и кто этим займётся? Я никогда не видел никого с твоими способностями, а талант Фарфа настолько редок, что наш путь вряд ли будет устлан розами. Это казалось страшным и невозможным, но по крайней мере телепат искал выход. После недавнего опыта Ая не сомневался, что каким-то образом проникает в Фарфарелло, потому что у шума и хаоса был знакомый вкус – как в тот раз, в квартире. И всё же... - А зачем ты меня поцеловал? - Ты издавал странные звуки и пытался влезть на стену. Я не хотел, чтобы тебя посчитали сумасшедшим. Прикосновение позволило быстрее заткнуть тебя, и я сумел заглушить ртом твои всхлипы. – Шульдих с самодовольным видом затянулся сигаретой. – Это было приятно. - Не сомневаюсь. Странно, что никто из команды ещё не вышел. – Они должны были это "услышать" – особенно Фарфарелло. - Брэд и Наги не позволяют ему закатить сцену. Они оставляют вопросы телепатии специалисту, то есть мне. - До того, как ты сказал про банку, мне было легче. – Отрезанный от мира и особенно от любовника. Неудивительно, что Ая ощущает пустоту. Неудивительно, что Фарфарелло так отчаянно хочет к нему прикоснуться. Это должно быть настоящей мукой. – И нет, я не считаю свою реакцию нетипичной. - Ты – мастер отрицать очевидное, малыш. Чёрт, я бы лучше посмотрел, что случится, вместо того, чтобы сдерживать тебя. Мы могли бы чему-нибудь научиться, если б я не старался сохранить твой разум. Если бы Эсцет всё ещё существовали и узнали об этом, ни один из вас больше не увидел бы света дня. И всё же поцелуй был приятным. - Ты посадил меня в *банку*. - Хм, может быть, зря я рассказал – учитывая, что я о тебе знаю. – Шульдих закрыл глаза, потом открыл. – Ну как? - Ты посадил меня в телепатический ящик с дырками для воздуха? И чем это поможет? – Вряд ли Аю это защитит. – Телепатия сюда не пройдёт? - Нет. А дырки не дадут тебе задохнуться. Я телепат; я лучше в этом разбираюсь. Взбодрись. Могло быть и хуже. Я мог сказать, что посадил тебя в телепатическую банку. Об этом невыносимо даже думать. - Мы возвращаемся, - сказал Ая. Пока ещё чего-нибудь не случилось. Должно быть, Фарфарелло беспокоится. - Ты вечно портишь всё веселье. ****************************************************** Вместо того чтобы есть, Фарфарелло держал руки на коленях и поглаживал шрамы на запястьях, чтобы успокоиться. Он ощущал себя пустым, ущербным и слишком рассеянным. Теперь, когда он не чувствовал Аю, отсутствие котёнка сводило Фарфарелло с ума. С пушином могло случиться что угодно! Мозголома нельзя считать защитником. Фарфарелло хотел броситься за Аей, но ощущал телекинетический вес на ногах. Фарфарелло чувствовал себя обезумевшим и излишне подозрительным. Всё могло взорваться в любую секунду. Раньше он жил так – ни телепатии, ни пушина – и не думал об этом. В самом начале у него была только плоть котёнка и лишь слабый вкус его разума и души. Сейчас ему нужен весь котёнок; Фарфарелло привык к определённому уровню личной стабильности. Рядом с Аей он мог терпеть общественные условности, они его даже развлекали, но сейчас всё это казалось потерей времени. Разговоры, разговоры, разговоры. Слишком мелко. Бессмысленно. Фарфарелло не могла развлечь даже сестричка Кроуфорда, которая пыталась не таращиться на Наги – к раздражению и насмешке Кроуфорда. Сестричек необходимо лелеять и защищать. Он не сумел – Бог и Такатори отняли её. А Кроуфорд даже не пытался защищать свою сестру. Мир стал больше, а цвета - ярче. Вспышка! Его пушин потянулся к нему, позвал, закричал, переполненный славой. Фарфарелло попытался вскочить, но телекинетическая рука на шее удержала его и прижала к стулу. Он сердито посмотрел на мальчишку, жалея, что взгляды не могут убивать. - С Аей всё будет в порядке, - нарочито безразлично произнёс Кроуфорд. – С ним Шульдих. - Меня беспокоит не только это! Мир снова сузился и затих, когда мозголом засунул Аю обратно в банку. Фарфарелло ощутил себя чертовски одиноким. Их с котёнком души снова прикоснутся друг к другу, и это будет безопасно. Фарфарелло поклялся себе. - У тебя такая оживлённая команда, Брэд, - сказала мать Кроуфорда. - Живая, это уж точно, - пробормотала Мэй Кроуфорд. - Тебя совсем не беспокоят наклонности Шульдиха, Брэд? – спросила мать. - Нет, - равнодушно бросил Кроуфорд. – Почему ты спрашиваешь? - Он смотрит на того мальчика так, словно хочет его сожрать. Конечно, он на многих так смотрит, но не с таким жаром. - Он и на тебя так смотрит, мама. - Да. Жаль, что Том не заинтересован в трио. Отец Кроуфорда чуть не подавился "Кока-колой". - Эвелин, пожалуйста, - наконец выдохнул он. – Он не *настолько* похож на девушку. Они флиртовали и обменивались колкостями, а сердце Фарфарелло исходило кровью. Ему хотелось убивать. Мэй Кроуфорд покачала головой, словно от боли, а Кроуфорд ужаснулся: - Я не возражал, пока вы не сказали *это*. - Если бы они этим занялись, значит, Шульдих стал бы твоим вторым отцом? – спросил Наги. - Нет, он так и остался бы шлюхой, и хватит об этом говорить. - Я привык, что меня обсуждают за глаза, - сказал вернувшийся Шульдих. – Меня оскорбляет, когда обо мне ничего не говорят. – За ним показался Ая – усталый и почти истощённый. - Шульдих, - проворчала мать Кроуфорда. - Что? О, нет, мама, если б я с ним это сделал, он бы сиял. Котёнок сел; Фарфарелло взял его за запястье и почувствовал учащённый пульс. Должно быть, Шульдих рассказал ему, что произошло, и, без сомнения, повернул всё по-своему. Надо будет поговорить об этом с Аей. - Теперь мы можем закончить этот фарс, пока я никого не убил? – спросил Фарфарелло. Шрамы хороши тем, что люди принимают подобные заявления всерьёз. - Да, пожалуйста, - сказала Мэй Кроуфорд – наверняка потому, что это избавит её от дальнейших попыток не смотреть на Наги. - Может, мы и испытываем неловкость, но я не хочу, чтобы ужин кончился так скоро, - заявила мать Кроуфорда. – Завтра мой сын снова покинет меня; насколько я его знаю, вряд ли мы будем часто общаться. - Я рассчитывал, что мы оставим вас и поедем в отель, - сказал Кроуфорд. Холодный человек. К тому же после такого заявления матери ещё больше не захочется его отпускать. Фарфарелло задался вопросом, не устроить ли резню вилкой и ножом для масла. Он уже давно заметил, что Наги телекинетически отодвинул от него нож для мяса. Чтобы причинить ущерб ножом для масла, придётся приложить больше силы. Стойте-ка, Фарфарелло готов поклясться, что у котёнка в сапоге есть нож. Многообещающе. Ая схватил его за руки, погладил и больше не отпускал. Это насмешило и успокоило Фарфарелло. Ая сел прямо, глядя вперёд с каменным выражением лица, чтобы никто не понял, чем они занимаются. Хотя мальчик мог заметить. "Люблю тебя", - хотел сказать Фарфарелло, но послание отскочило от щита. Как бы он ни старался проковырять щит, ничего не помогало – он словно пытался дотянуться до Аи через зеркало, видя его, но не в состоянии прикоснуться. Это сводило Фарфарелло с ума. - Я не хочу, чтобы вы уезжали, затаив на нас обиду, - сказала мать Кроуфорда. - Я должен решить, достаточно ли помучил тебя. Мозголом ухмыльнулся. Наги спросил: ~Думаешь, они расскажут остальным, что тут происходит?~ ~Я вам уже рассказал~, ответил Шульдих. ~Этого недостаточно~. ~Ты понял, что Мэй в тебя втюрилась, Нагс?~ Мальчик побледнел ещё больше и сказал: ~Не меняй тему!~ ~Это правда~. ~Я тебя ненавижу~. ~Выпустите меня отсюда~, потребовал Фарфарелло, ~пока я кого-нибудь не ранил. Моё терпение на исходе, мне не на что опереться, а у пушина кризис. Если вам с Кроуфордом обязательно играть в глупые кошачьи игры с его матерью, делайте это без нас. Я хочу уйти отсюда. У моего котёнка в ботинке нож, которым я могу воспользоваться~. Должно быть, Кроуфорд прислушивался к разговору, потому что сказал: - Придётся поскорее закончить ужин. Моя команда должна отдохнуть после тяжёлого утра и долгой дороги. Мать Кроуфорда кивнула. - Хорошо – если ты, Шульдих и Наги останетесь подольше. Я должна вам кое-что сказать наедине, в кругу семьи. Кроуфорд тоже кивнул. К счастью. Мальчик казался возмущённым, а пульс Аи начал успокаиваться. Мозголом был безмерно доволен собой. Фарфарелло предоставил Ае слушать инструкции Кроуфорда, как найти отель. Когда он потянул пушина за собой, чтобы уйти, Наги бросил на них взгляд, говорящий: "Возьмите меня с собой!" – Фарфарелло его проигнорировал. Он кивнул Кроуфордам. - Спокойной ночи. Было поучительно познакомиться со львами, которые произвели на свет нашего лидера. Пока все смеялись или давились, Кроуфорд сказал: - Уходите, пока можете. - Спасибо. Ночной воздух, влажный и холодный, казался чудесным. Фарфарелло хотел прижать котёнка к стене и слиться с ним, но Ая бросил: - В отель. Да, иначе они никогда отсюда не уберутся. К тому же Фарфарелло не знал, сможет ли прикоснуться к котёнку, не причиняя ему вреда – тем более что чувствовал себя безумным и изголодавшимся.