Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 158 Нога Аи под ладонью Фарфарелло стала напряжённой и неподатливой. Душа превратилась в щит, сопротивляющийся всем попыткам Фарфарелло телепатически соблазнить Аю. Плохой признак. В такие моменты не имеет значения, насколько пушин возбуждён. Ая схватил котяру за запястье и убрал его руку со своей обнажённой груди; это несколько ослабило ментальную связь. Должно быть, ощущения котяры были слишком сильными потому, что Ая пользовался телепатией Фарфарелло и был связан с Ёджи, в то время как Фарфарелло находился в физическом контакте с ними обоими. Мозголом был бы счастлив услышать об этом и получить новую игрушку, тем более что это дало бы ему предлог играть с Аей. Поэтому он не должен ничего узнать. Ая открыл дверцу, слез с колен котяры и выбрался из машины, хотя двигался он не так изящно, как обычно. Котяра не стал жаловаться, несмотря на то, что движения Аи оказали на него явный эффект. Не обращая внимания на дождь, Ая нагнулся к машине и сказал: - Ёджи, уезжай, пока можешь. – Он направился к дому, не сказав ни слова Фарфарелло. Ему и не нужно было – его поступки говорили сами за себя. Если Фарфарелло не оставит котяру и не пойдёт за Аей, его ждёт холодная месть, на которую способен только пушин. Поддавшись возбуждению и радуясь собственной находчивости, Фарфарелло жестоко просчитался. - Ты недостаточно соблазнительный, - упрекнул он котяру. - Он сильно рассердился. - Ты действительно так думаешь? – саркастично спросил Фарфарелло. Но котяра бросил на него такой сочувственный взгляд, что трудно было сохранить презрение. Чёртов котяра. Всё было бы проще, если б он... не нравился Фарфарелло. В этих тёплых и нежных чувствах виноват пушин. Дурацкое тело всё ещё хочет котяру, но не получит его без одобрения пушина. Это было бы неправильно. К тому же Фарфарелло не настолько безумен, чтобы думать, что Ая его за это когда-нибудь простил бы. - Чем дольше ты сидишь тут, тем больше он там кипятится. – Котяра чувствовал облегчение и разочарование оттого, что секса не будет. - Верно. – Фарфарелло открыл дверцу, взял свой зонтик и поднял с тротуара Аин. Оглянувшись, он сказал: - Подумай, чего ты хочешь. Не жди, когда Бог и Ая примут решение за тебя. Иначе станешь рабом. - А ты не раб? Сегодня ему всё время приходится думать. Фарфарелло это ненавидел. - Возвращайся домой к зверям и другому котёнку. Сегодня Ая тебя спас. Тебе не всегда будет так везти. В следующий раз спасайся сам. – Он захлопнул дверцу и ушёл. Вскоре послышался шум отъезжающей машины. Чувствуя себя несчастным, Фарфарелло не стал укрываться от дождя под зонтом. Нужно подумать и спланировать защиту, чтобы вернуть доверие пушина словами и поступками. И предусмотреть, куда заведёт Аю изощрённый ум – это поможет Фарфарелло лучше защитить в споре себя и их образ жизни. Ага, размечтался. Ая способен приплести к делу совершеннейшую чепуху; трудно сказать, куда его занесёт. Чертовски трудно приручить дикое создание и заставить его искренне полюбить тебя, не сломив его дух, но ещё труднее сохранить его достаточно диким и в то же время завоевать его преданность. В Ае есть что-то гордое, неприручённое, что никто не может контролировать, даже сам Ая – и оно восстаёт, почувствовав ошейник. Фарфарелло хотел спросить Аю: неужели жизнь в Шварц настолько плоха, что он хочет избавить от этого котяру; но лучше не спрашивать, потому что Ая задумается, а это может быть очень опасно. Ая, который живёт чувствами, реакциями и мало думает, – приятный и забавный спутник, но если он начнёт думать больше, это приведёт к конфликту. Серьёзно задумавшись, Ая начнёт видеть шварцевскую тактику дрессировки с отрицательной стороны. Он не сможет этого избежать. Последует бунт, который трудно будет усмирить, не отпугнув Аю ещё больше. Им уже давно не приходилось наказывать его. Если сейчас возникнет необходимость, нужно будет сделать это нежно и осторожно. Фарфарелло знал, что у него нелады с нежностью и осторожностью. Иметь дело с пушином – всё равно что идти по минному полю, но тем интереснее. Самодовольство ведёт к смерти. Босой Ая сидел на подоконнике, так и не надев рубашки, и всё его тело словно кричало: "Не прикасайся". Нужно его расшевелить; Фарфарелло бросил зонтики и схватил Аю за руку. - Не трогай меня! Я не в настроении, - предсказуемо заявил пушин. Поразительно: чувствуя неуверенность из-за того, что его любят и хотят, Ая отвергает прикосновения, которые могли бы успокоить его. Да он и нормального человека с ума сведёт. - Я могу сделать так, что тебе станет лучше. - Я не позволю задурить мне голову сексом. – Ая попытался оттолкнуть его, но Фарфарелло уклонился и не отпустил пушина. Зарычав, Ая начал сопротивляться – к большой радости Фарфарелло. Они боролись, пытаясь ударить, но держали друг друга так крепко, что не могли причинить достаточно вреда. По крайней мере, казалось, что пушин так же не намерен серьёзно ранить Фарфарелло, как сам Фарфарелло – пушина. Однако несколькими ударами они обменялись. Тяжело дышащий Ая с бешено бьющимся сердцем ещё лучше воспринимался чувствами Фарфарелло, и тот сильнее закрепил душу в теле, чтобы насладиться ощущениями. Внезапный шок от мучительной боли в гениталиях застал его врасплох и поверг на пол, заставив согнуться пополам. Боль так сильно затуманила разум, что Фарфарелло даже не догадался выйти из тела. И он когда-то *хотел* это почувствовать? Заметив, что Ая намеревается пнуть его по подбородку, Фарфарелло выдохнул: - Ты жесток, пушин. Ая остановился и ответил: - Нет. Просто дико зол. Фарфарелло наконец-то отсоединился от тела. Какое облегчение. - Я хочу тебя даже после того, как ты меня чуть не кастрировал. Ая соскользнул по стене на пол. - Переживёшь. Ты не первый, кого так ударили. – Но он казался слегка обеспокоенным. Любезно с его стороны. Пушин не мог избежать боли и терпел её. Это либо отвага, либо безумие. - К моему удивлению, моё тело захотело котяру. Но оно *нуждается* в тебе – так же, как и разум, сердце и душа. - Я не участвую в оргиях. - Трое – это не оргия. - Ты тоже не участвуешь в оргиях. - Разве? Это по-шварцевски. - Это по-шульдиховски. Если бы не Шульдих, Кроуфорд не стал бы этого делать. Я этим не занимаюсь. Ты не занимаешься. Наги не занимается. Внезапно Фарфарелло пришла в голову ужасная мысль. - Мальчик не будет жить с нами, когда мы переедем. - Я об этом не думал. – Зато теперь... - И дальше не думай. Он не будет с нами жить. Наше гнёздышко – только наше, тем более что он не нуждается в защите. - Я об этом не думал. "Мы" против "них". Ая может устроить раскол в Шварц или углубить тот, что уже существует. Опасно. Но... разве Шварц не всегда были расколоты? Они никогда не были равными партнёрами. Когда Шульдих втёрся в доверие к начальнику, черта между "всё" и "ничего" стала ещё ощутимее. Шульдих спал в постели лидера, мальчик одержимо работал, чтобы заслужить собственное место, а Фарфарелло висел вверх ногами в запертой комнате, затянутый в смирительную рубашку. - Ёджи – не *вещь*, которой можно обмениваться. - Я подумал, что секс с ним удовлетворит моё любопытство, и я больше никогда его не захочу. - Если ты в это веришь, позволь Шульдиху меня поиметь и посмотри, излечит ли это его от желания. - Ни за что! - Вот видишь. Меня беспокоит, что Шульдих и Кроуфорд видят в Ёджи какого-то приживалу, прихлебателя, которого можно использовать для секса. Они его не уважают. Я не хочу, чтобы ты вёл себя так же. - Ты *хочешь*, чтобы он присоединился к Шварц и стал одним из нас? - Ужас. В Шварц и так полно народа. - ...Нет. Не думаю, что он впишется, и что ему тут понравится. А самому Ае, значит, *нравится*. Обрадовавшись, Фарфарелло сказал: - Согласен. - Я не против работать с ним время от времени, просто не думаю, что ему стоит жить с нами. Но, может быть, если он будет *работать* с нами чаще, в нём не будут видеть только секс-игрушку. Фарфарелло хотел рассердиться на то, что Ае нравится работать с котярой – но не смог. Странно; должно быть, из-за связи пушина с котярой. Чтобы не потерять лица, он проворчал: - Ты ему слишком симпатизируешь. - Я могу симпатизировать, кому захочу. В этом утверждении чувствовалось напряжённое ожидание. Ответ Фарфарелло мог решить их судьбу. - Да, можешь. – Говорить это было неприятно, но необходимо – если он не хотел потерять Аю. К тому же, разве он не наслаждается свободолюбием пушина? Он старательно и осторожно пытался приручить Аю, не сломив его. – Нам не обязательно заниматься сексом с котярой. Сомкнутые губы Аи чуть изогнулись в улыбке, и Фарфарелло захотелось его поцеловать. Какой привлекательный рот. Уличные фонари даже сквозь дождь светили достаточно ярко, чтобы было видно соблазнительные формы и тени. Желание, которое возбуждал в нём пушин, было чистейшим; оно затрагивало не только тело, но и душу. Даже испытывая боль, он по-прежнему хотел котёнка. Фарфарелло приблизился на четвереньках, и котёнок слегка развёл ноги, чтобы подпустить его поближе. Фарфарелло дал правильный ответ. Усевшись между бёдер Аи, Фарфарелло сказал: - Я хочу тебя поцеловать. - Похоже, ты вовсе не кастрирован. – Голос Аи был гортанным, соблазнительным. Фарфарелло снова закрепился в теле и обнаружил, что боль ослабла. Её можно терпеть. Он поцеловал пушина и довольно замурлыкал, когда губы Аи потянулись к нему, отвечая. - Я бы тебя любил, даже если б ты превратил меня в евнуха. Просто это было бы физически сложнее. ****************************************************** - Моя жизнь – дерьмо, - проворчал Ёджи себе под нос, направляясь по коридору к спальне. Одна из дверей открылась. - Почему? – тихо поинтересовался Фенрир. - Не хочу в это вдаваться. – Тем более Фенрир слишком юн. - А. Сексуальные штучки. Ёджи вздохнул. - Идём в мою комнату; я чувствую, назревает разговор. Елена спит? Фенрир пошёл за ним. - Да. Повезло тебе. Думаю, она бы разозлилась. - Полагаю, ты прав. – Ёджи включил свет и уселся на кровать. – Ты тоже садись. - Пока не буду. – Фенрир был одет в пижамные штаны и футболку, на которой был нарисован славный маленький пёсик и написано кандзи "счастливый щенок". – Возможно, мне лучше вообще забыть про секс. Похоже, он заставляет людей вести себя глупо. - Он может быть и хорошим! - *Когда*? Ёджи хотел сказать: "Когда тебе кто-то нравится", но ему вроде как нравятся Шварц – и посмотрите, что получается. - Я тебя испорчу. - Поздно спохватился. Другие меня уже испортили, так что не волнуйся. - Хм. Знаешь, иногда вещи хороши, когда ими не злоупотребляешь. Можешь подобрать пример? - Сладости! Я их ем слишком много. Я могу потолстеть или потерять зубы. Это будет ужасно. Но я плохо ощущаю вкус, так что мне нужна еда посмачнее. - Серьёзно? - Я читаю мысли. Я знаю, как другие люди ощущают вкус. Сам я этого не чувствую. Я ещё и одним ухом почти не слышу. Меня плохо сделали. Бедный малыш. - Мне жаль. - Значит, секс – это твоя сладость. - Да, и я слишком сопереживаю людям, которые не всегда думают о моих интересах. - Сопере… О! Эмпатия. Обычные люди это тоже немного умеют. Я иногда забываю. Неудивительно – учитывая прошлое Фенрира. - Я просто не могу удержаться. А жаль. – Эти странные сексуальные отношения не были результатом Ёджиного образа жизни – он действительно испытывал чувства к Шварц. Если бы он мог относиться к ним как к партнёрам на одну ночь, жизнь была бы куда проще. - Чего ты хочешь? - В основном того, что для меня вредно. - Только плохое? Ничего хорошего? - Приятно, когда тебя хотят. – В последнее время Шварц его определённо хотели. – Меня беспокоит, что мне... скучно с обычными людьми, скучна обычная жизнь. Я работаю в мире убийц, но я не обязан там жить. - Обычная жизнь? Для меня это и есть обычная жизнь. Конечно. Мир убийц – куда более интересное место, чем клетка в лаборатории. - У тебя больше поводов хандрить, чем у меня, но ты так чертовски счастлив. - Почему бы и нет? У меня есть дом, друзья и две работы, каждая по-своему интересна. Может, это не та обычная жизнь, которой тебе не хватает, но мне нравится. - Рядом с тобой трудно оставаться в депрессии. - Wunderbar [Чудесно]! Мой злодейский план сработал! - Что это за немецкое слово? - Оно просто забавное. "Wunderbar". Это улыбка. – Фенрир скрестил руки на груди и задумался. – Я считаю, ты не из-за того беспокоишься. Мир убийц не так плох. У тебя много общего с убийцами. Так легче. У Кена проблемы с Риё, потому что она – обычный человек, и он не может ей всего рассказать. - Я не знал насчёт Кена. - Он не кричит о себе всему миру. - В отличие от некоторых? - Ты всё быстро схватываешь. Да, он вообще шустрый. - Спасибо. - Мне жаль, что ему плохо, но я ничего не могу поделать – только быть рядом на случай необходимости. - Понимаю. Разумное отношение. - Но я не думаю, что мир убийц – такая большая проблема. Лучше беспокойся о том, как некоторые из этих убийц с тобой обращаются. - Как я позволяю им со мной обращаться. - Да, точно. Они это делают, а ты им позволяешь. Тебе это нравится? Ёджи просто жалок, если для спасения от себя ему нужна помощь Аи; но проблема не в Ае, а в том, что Ёджи перекладывает ответственность на других. Он избавлен от принятия решений и может наслаждаться, не чувствуя себя виноватым. Значит, ему это *нравится*. Его отношения со Шварц складываются по схеме "хозяин-раб"? Жуть. Елена бы разозлилась, и по праву. Но всё равно странно, что о нём заботятся девушка, которую с детства учили быть безжалостным убийцей, и подопытный кролик, который никогда не сталкивался с добрым отношением к себе, пока не сбежал из лаборатории. - У меня голова болит. И всё же мы с ними такие потому, что живём в мире убийц. - Может быть. Теперь у меня голова заболела. - Ты очень помог. – По крайней мере, теперь Ёджи кое-что понял, хотя это понимание его и беспокоило. - Хорошо. Я мог бы ещё с тобой поговорить, но мне лучше лечь спать. Елена считает, что я становлюсь дёрганым, когда мало сплю. Думаю, она ошибается, но всё равно лучше лечь. - Спокойной ночи, малыш. Спасибо. – Ёджи необходимо слишком многое обдумать. ****************************************************** - Ты уверен, что я не смогу уговорить тебя остаться на завтрак? – спросил Мамору, стараясь организовать идеальное утро. Оно уже и так хорошее – началось пробуждением рядом с Наги, а потом был минет. Прекрасное начало дня. Причёсываясь, Наги ответил: - Не получится. Я должен завтракать со Шварц. Кстати, сегодня я увижусь с Балинезом. Он уже должен поправиться; я проверю его телекинез и посмотрю, как лучше построить уроки. Хороший отвлекающий манёвр. И всё же Мамору был признателен, что Наги не возражает учить Ёджи. Мамору не нравилось чувствовать, что он принудил Наги, а добрая воля означает, что Ёджи получит хорошие уроки. Мамору боялся, что с семинаром всё будет не так легко. - Увидимся, - сказал Наги и поцеловал Мамору на прощание. - Сегодня? - Трудно сказать. Я тебе сообщу. Мамору должен научиться довольствовать тем, что у него есть. Пора бы уж. Внезапно на лице Наги промелькнуло горькое выражение, и Мамору подумал, что он, возможно, услышал. Наги не сказал, а Мамору не спросил.