Стеклянные дома (Glass Houses)

Кроуфорд подумал, что расположенные ровными колонками цифры – само по себе чувственное удовольствие. Баланс сходится, команда процветает. Если по какому-то нелепому выверту судьбы Ая найдёт подходящую квартиру – а Кроуфорд не станет отвергать действительно хорошую квартиру из одного только чувства противоречия, – Ая будет сам следить за своей частью финансов, и Кроуфорд пожалел, что при всех поставил такое условие. Возможно, Ая вёл бухгалтерию в "Доме, где живут котята" и даже хорошо вёл, но Кроуфорд не хотел, чтобы в Шварц кто-то ещё занимался цифрами. Для него цифры танцуют красиво и аккуратно. Почему команда не может положиться на него – ведь всё так хорошо получается? – Потому что они неблагодарные, – сказал Шульдих, входя в комнату и целуя Кроуфорда в макушку. – Покатался? – не оглядываясь, спросил Кроуфорд. Настроения и интересы Шульдиха менялись так часто, что Кроуфорд не придавал им значения. Сегодня Шульдиху захотелось взять машину и послушать музыку. Недавно Кроуфорд видел его с альбомом для рисования. Завтра будет что-нибудь ещё, хотя интересы меняются в определённом порядке – если присмотреться. – Да. Никто не смог за мной угнаться. Я включил индастриал и EBM и отправился накручивать километры. – EBM? – Электронная музыка тела. Кроуфорд повернулся. – На тебе бандана. – Это рождественский подарок! Разве можно её не носить? – усмехнулся Шульдих. – Ведь это никому не вредит. – Сейчас ты в моём присутствии. – Серебристая синтетическая фибра тебе вредит? Какая у тебя тонкая кожа, малыш. – Шульдих запустил пальцы в растрёпанные волосы и тихо заворчал, когда рука застряла. Кроуфорду хотелось распутать пряди, но он сдержался. – Ну вот, теперь ты не сможешь её снять. Это возмездие за грех. – Носить безвкусные банданы теперь считается грехом? Быть плохим мальчиком с каждым днём всё легче. – Шульдих осторожно расчесал рыжие пряди длинными пальцами. – У психованных близнецов давно такой милый вид? Фарфарелло дремал на диване в гостиной, положив голову на колени Ае, а тот читал книгу. – По меньшей мере, час. – Какая прелесть! Я хочу им помешать. – Лучше не надо. Вдруг Ая до сих пор на взводе. – Ая всегда на взводе. Я не могу всё время ходить вокруг него на цыпочках. Он намеренно проигнорировал меня, когда я пришёл. Я должен им помешать. – Оставь их покоиться в мире. – Конечно-конечно. Пока. А потом даже не знаю. – Я этого и не жду. – Хорошо. Я приму душ, а ты можешь заниматься любовью с бухгалтерией. Танцуйте, циферки, танцуйте. Несколько часов спустя Кроуфорд закончил расчёты и решил отложить прочие дела, принять душ и лечь в постель. В тёмной спальне было слышно тихое, ровное дыхание. – Шульдих? – М-м. Определённо Шульдих. Хорошо, и не только потому, что иначе пришлось бы кого-то выгонять. Он снял пижаму и, уже слегка возбуждённый, скользнул в нагретую телепатом постель. Его член инстинктивно реагировал на присутствие в кровати Шульдиха; иногда это раздражает – но не сейчас. Он протянул руку и прикоснулся к шёлку, закутавшему бедро Шульдиха. Странно, ведь телепат всегда спит голым. – С тобой всё в порядке? – Всё отлично. – Шульдих лежал к нему спиной и не отзывался на ласки. – Это что, попытка наказать меня? – Нет. Это урок. Чёрт. Кроуфорд сам время от времени называет наказания уроками. Он раздражённо спросил: – Ты мне скажешь, или я должен угадать? – Ты оскорбил меня, когда смеялся над шлюхами. Я шлюха, потому что мне это нравится, а не потому, что у меня проблема; в прошлом тебе это не раз приносило выгоду. Теперь я вижу: ты не ценишь того, что я делаю. Вот я и решил продемонстрировать, что бывает, когда я не любезен с тобой. – Ты долго не продержишься. – Продержусь. Я не стал сегодня никого снимать. Никакого секса, Брэд. Я не смог бы сохранить разум, если б не обладал стальной волей. Кроуфорд задумался. Он знал, что можно обойтись без секса, но Шульдих иногда невероятно упрям – стоит ли его провоцировать? Тем более учитывая, что секса хочется прямо сейчас, и отказ только подогрел желание. – И когда эта демонстрация закончится? – Когда я пожелаю. Кроуфорд не собирался извиняться, но не трудно же сказать: – Я не хотел тебя оскорбить. Я говорил о Балинезе. – И этим чернил доброе имя шлюх. Нужно сперва думать, Брэд. Шлюхи сделали тебе много хорошего. – Поверить не могу, что мы об этом говорим. – Кроуфорд сунул руку под пояс пижамных штанов Шульдиха и начал рисовать маленькие круги на тёплой коже. – Это глупый разговор. Потеря времени. – Пытаешься смошенничать? Кроуфорд притянул Шульдиха ближе и почувствовал скользкий шёлк рядом с головкой члена. – Я бы не назвал это мошенничеством. – Сегодня на колечке в пупке Шульдиха висит амулет, и Кроуфорд немного поиграл с ним, потом передвинул руку ниже и погладил; он улыбнулся, когда член Шульдиха затвердел от прикосновения. – Тогда как это назвать? – Выражением признательности за то, что ты для меня делаешь. – Кроуфорд снова улыбнулся, почувствовав, что Шульдих пытается не толкнуться ему в руку. – Значит, этот урок тебя чему-то научил? – Научил. – Продолжая гладить Шульдиха, Кроуфорд начал посасывать его шею. – Хорошо. Класс свободен. – Шульдих сдался. ****************************************************** Мамору увидел Наги, ждущего около дома, и в животе привычно сжалось. Неужели теперь при каждой встрече Мамору будет ожидать объявления о разрыве? – Теперь уже нет, – печально, но решительно ответил Наги. – Мы только вчера это обсуждали! – Сейчас всё по-другому. Ты действительно хочешь поговорить на улице, при свидетелях? Мамору и раньше приходилось дёргаться в лифте, но не настолько. Наги собирается с ним порвать. Снова. Какие аргументы он придумал теперь? Поездка в Европу? Это ничего не значит. И зачем делать это сейчас, за несколько дней до отъезда? – Оставьте нас, – обратился Мамору к охранникам, когда они вошли в квартиру. В ответ на их недовольные взгляды он добавил: – Немедленно. – Они ушли; Мамору почувствовал ещё большую злость и разочарование. – Что, Наги? Что ещё я могу сделать? Что ещё тебе нужно? Неужели у нас не может быть хоть одна счастливая ночь? – В этом-то и проблема, – тихо произнёс Наги. – Я не могу дать тебе того, что ты хочешь, и поэтому ты несчастен. Это делает несчастным меня, я больше стараюсь, у меня не получается, и я становлюсь ещё несчастнее. Ты выбрал меня сознательно, Оми, как выбрал семью и работу. Не используй тот же подход к личной жизни. Не выбирай кого-то лишь потому, что он удобен и занимается тем же бизнесом. – Только не говори, что лучше меня знаешь, что мне нужно. – Думаешь, приятно осознавать, что меня выбрали ради удобства? Я делаю тебя несчастным, Оми! Больно. Больно слышать это, слышать правду. Больно понимать, что он причиняет боль Наги. – Я люблю тебя! – Я тоже тебя люблю. Так люблю, что вынужден причинить тебе боль – чтобы ты мог это пережить и найти кого-то, кто даст тебе счастье. – Ты ведь тоже сознательно меня выбрал? Я был... самым доступным. – Нет. На самом деле нет. У меня есть ты, и у меня есть работа. Мамору сразу поверил, что если б не он, Наги вёл бы целомудренную жизнь. – Понятно. – Да. Они любят друг друга, но этого недостаточно. – Значит, вот как? Я люблю тебя, мы хорошо развлеклись, но теперь всё кончено? – Ты сам поймёшь, когда я уеду. Не подходи! Если ты ко мне прикоснёшься, я сорвусь. И это не лучший способ меня переубедить! В прошлый раз это сработало. Как тяжело; в груди что-то сжалось, горло сдавило. Лучшие свои аргументы Мамору использовал вчера, а сегодня оказалось, что они вовсе не лучшие. Может быть, стоит смириться? Порвать отношения, посмотреть, что получится, и, возможно, собраться с силами к возвращению Наги – если Мамору по-прежнему будет его интересовать. В итоге всё кончилось всхлипом*. По крайней мере, сердце Наги тоже разбито. – Оми... – Хорошо. Не знаю, что ещё сказать. Наги обнял его. Мамору так удивился, что просто застыл. Объятие Наги было лёгким, осторожным и неопытным – но ведь это Наги его обнимал, Наги, который вообще не прикасается к людям, только во время секса. Утешительное объятие. Наги решил разорвать отношения как раз в тот момент, когда усилия Мамору начали приносить плоды. Мамору тоже обнял его и спросил: – Зачем? – Интересно, как прошёл урок с Ёдзи? – Прости. Я надеялся, что это поможет. Я ошибся. – Нет, всё нормально. Спасибо. – Мамору будет наслаждаться объятием, сколько сможет. – Надеюсь, ты найдёшь того, с кем будешь счастлив. Я хочу, чтобы ты попытался. Мамору повернул голову и уткнулся в шею Наги, наслаждаясь его теплом и запахом. От Наги слегка пахнет озоном и электричеством, как от компьютера. Мамору приподнял голову, и они поцеловались; сначала поцелуи были лёгкими, но постепенно стали более глубокими и жадными. Мамору и Наги вцепились друг в друга и двигались вместе. Несмотря на проблемы, секс всегда был хорош. Но Наги оттолкнул его. – Нет. Нет. Это не поможет. Расставание должно быть окончательным. – Я вообще не хочу расставаться. – Знаю. Но так будет лучше. Должно быть. Мне пора. – Наги вышел на крышу и спрыгнул с неё. Мамору отпустил его. Он поборол слёзы и першение в горле. Цукиёно Оми можно плакать, Такатори Мамору – нет. ****************************************************** Ая проснулся. Что-то изменилось, не обязательно в плохом смысле, но что-то двигается. Определённо. Он абсолютно в этом уверен; возможно, его насторожило сновидение. Ая надел пижамные штаны, ножны, вытащил нож и открыл дверь спальни. – Ая, – сказал Наги откуда-то из темноты. – Только что пришёл? – спросил Ая, убирая нож. – Да. – Дыхание Наги прерывистое. – Спокойной ночи. – Нет. Ая последовал за мальчиком в его спальню и включил настольную лампу. – Ая! – Глаза Наги опухли, а лицо покраснело. – Что случилось? – Я порвал с Оми, – тихо ответил Наги. – Мы только страдаем друг из-за друга. Думаю, так будет лучше всего. Расстроившись из-за расстройства Наги, Ая не знал, что делать, но решил, что выражение сочувствия не помешает, и положил руку на плечо Наги. – Если ты так считаешь, то и я уверен. – Ты не злишься? – Почему я должен злиться? – Я сделал Оми несчастным, а ты велел мне не отказываться от контакта с людьми. При мысли о несчастном Оми у Аи заболело в груди, но он сказал: – Меня с вами не было, так что если ты говоришь, что в итоге он будет счастливее, я должен довериться твоему инстинкту. – Ая так давно ожидал этого разрыва, что сильных эмоций не возникло, но Ая чувствовал себя беспомощным. Наги так несчастен... – Ты ведь не собираешься совсем отказаться от общения? – Нет! – Тогда я не могу злиться. Наги опустил глаза и глубоко вздохнул, очевидно, решаясь на что-то. – Ая... – Да? – ...Ты не мог бы меня обнять? – Слова прозвучали сдавленно – Наги явно трудно об этом просить. Значит, для него это действительно важно и необходимо. Ая притянул его к себе и крепко обнял – хотя не так крепко, как обнял его Наги; Ая чувствовал, как сжимаются и разжимаются пальцы мальчика. Лицо Наги, прижатое к обнажённой груди Аи, горячее и влажное: очевидно, он снова плачет. – Я хотел, чтобы всё получилось, и чтобы мы были счастливы, но у меня не вышло, – выдавил Наги. – Я не смог. Наги ненавидит неудачи сильнее, чем большинство людей. – Я знаю, что ты очень старался. – Ая погладил его по спине. – Старание не считается, если ничего не получилось. – И всё же ты сделал больше, чем сделали бы другие, – сказал Шульдих. Наги напрягся в руках Аи, и тот повернулся к двери. – Ты пришёл поздравить меня или позлорадствовать? – спросил Наги. – Ни то и ни другое. – Голос телепата звучал почти мягко. – Я прошёл через много расставаний, своих и чужих, так что знаю, каково это. Я здесь, чтобы поддержать тебя, малыш. – Он слегка сжал плечо Наги и ушёл. – Как... странно, – тихо заметил Наги. – Это уж точно, – подтвердил Ая. Наги слегка расслабился. – Ёдзи... обнимается лучше. – У него больше практики. – Что ещё произошло сегодня? – Я постараюсь научиться. – Ая погладил Наги по голове. – Но ты тоже хорошо обнимаешься. Спасибо. ****************************************************** Наги не собирался устраивать сцену, он хотел просто лечь в постель, но объятие было таким приятным. Проявив зрелость и самопожертвование с Оми, Наги почувствовал облегчение, ненадолго забыв о гордости и позволив себя утешить. Ая был тёплым, его сердце билось ровно и успокаивающе, и это был Ая. Шрам от пули оказался меньше, чем ожидал Наги – во многом благодаря его помощи. У Аи полно других шрамов, но зачем нужен тот, у кого шрамов нет вообще. От Аи немного пахло Фарфарелло; Наги не возражал, ведь вкусы Фарфарелло в последнее время улучшились. Чёрт, от Шульдиха часто пахнет одеколоном Кроуфорда. Наги был рад, что попросил об объятии. Ая редко это предлагал – из страха переступить черту в отношениях и от неловкости. И Шульдих был добр – по крайней мере, сегодня. Наги не знал, что и думать. Он надеялся, что Оми обратится к Ёдзи за утешением. Судя по воспоминаниям, которыми сегодня поделился Ёдзи, это наверняка поможет. Наги незаметно заронил идею в сознание Оми – на случай, если Мамору попытается пережить горе в одиночку. ***************************************************** Как тревожно: за Ёдзи приехали охранники, а не сам Оми. Неужели он настолько расстроен? Но это неважно. Ёдзи будет утешать Оми столько, сколько потребуется, и даже больше. Он только надеялся, что Наги был сдержан во время расставания. Встретивший его у двери Оми выглядел деловито, несмотря на припухшие глаза и красное лицо. – Спасибо, что приехал, Ёдзи. Оставьте нас. Ладно. Телохранители исчезли, и Ёдзи вошёл. Квартира кажется слишком чистенькой. Оми сам убрался, или это работа прислуги? – Ты на удивление спокойный. – Оми и по телефону говорил спокойно, но Ёдзи списал это на стремление поддержать имидж. – Я бы не сказал "на удивление". Садись. Хочешь выпить? – Оми, сколько ты позволил себе горевать? – Всё в порядке. Я сильный. – Ты психуешь. – Вовсе нет. Может быть, если схватить Оми и обнять, он будет вести себя по-человечески? – Оми. Не заставляй меня использовать тяжёлую артиллерию. – Ёдзи, мы расстались. Это больно, но он прав. С ним я... сходил с ума. Я был несчастен, если он не находился при мне двадцать четыре часа в сутки. Это безумие. Мне повезло, что он не сбежал сразу, как только понял, что происходит. Многие бы так и сделали. Он не мог дать того, что мне нужно, потому что этого никто не может дать. – Слишком рассудительно и храбро. – Оми. – Что? Ёджи схватил его и обнял. – Горюй, чёрт тебя возьми! Вы только что расстались. Вы любите друг друга. Горюй! – Я погоревал! Теперь всё в порядке! – Крик Оми был заглушён плащом Ёдзи. – Горюй! Я жду слёз! Смех Оми немного напоминал всхлип. – Ёдзи... – Я серьёзно! Оми обнял его в ответ. – Не могу. Правда. Я немного поплакал, но не так, как прежде. Боюсь, я вообще разучился плакать. Всё застряло где-то в желудке. Ох, малыш. – Тогда не плачь, хотя я не хочу, чтобы ты отказался от попыток. Просто не старайся быть со мной храбрым, ладно? Я не деловой партнёр, перед которым нужно сохранять непроницаемое лицо. Я – Ёдзи-кун, помнишь? Оми вздохнул. – Спасибо. Для этого я тебя и позвал. – Знаю. – Хотя насчёт Наги я прав. Я хотел слишком многого, но не понимал этого и демонстрировал ему своё несчастье. Я... использовал его, Ёдзи. Я вообще кругом несчастен, но всё казалось легче, когда он был рядом и дразнил меня или переругивался со мной. Он делал жизнь терпимой, и я хотел приковать его к себе навсегда. Это ужасно и нечестно по отношению к нему. Сам я ничего не замечал, пока он не сказал это и не ушёл, заставив меня задуматься. Бедные дети. – Ты должен научиться жить так, чтобы не нуждаться в нём как в защите. – Знаю, но не могу ничего придумать. – Оми снова тяжело вздохнул, пожал плечами и расслабился. – Я уже по нему скучаю. – Понимаю. – Секс был очень хорош. – Оми! Я сейчас заткну уши! – Мне что, нельзя заниматься сексом? – Тихий смешок. По крайней мере, Ёдзи развеселил парнишку. – Можно, только мне не рассказывай, потому что я по-прежнему считаю тебя ребёнком! – Ты не хочешь узнать, как можно использовать телекинез в эротике? – Я могу сам выяснить, не представляя при этом вас; такой образ – травма на всю жизнь. К сожалению, теперь ничего не поделаешь, я уже представил, как вы с Наги занимаетесь телекинетическими гадостями. – Неужели они такие гибкие? Эта поза… Ы. Какие у Ёдзи отвратительные мысли... – Мы никогда не думали об этом как о "гадостях", тем более "телекинетических гадостях". – Это наказание за то, что я приказал тебе горевать? Оми поудобнее устроился в его объятиях. – Я рад, что ты пришёл. – Я тоже. – Интересно, связан ли этот разрыв с поездкой Шварц в Европу? – Не знаю. Наги почти ничего не сказал, и вряд ли он захочет поделиться, даже если мы спросим. – Каково тебе будет без них? – А? – Ёдзи, я знаю, что ты спишь с Шульдихом и Кроуфордом. Конечно, знаю. Во-первых, у меня свои источники как у главы клана Такатори и руководителя Критикер. Во-вторых, нужно быть слепым и глухим, чтобы не заметить некоторые намёки той ночью, когда Шульдих пытался тебя удержать. Ёдзи даже не подумал, что сделает Оми, когда узнает! Иногда он пугал Ёдзи до усрачки, потому что в Оми всегда была доля безжалостности, а в Такатори Мамору –даже не доля. – Э, да. – Я не возражаю. Полезно иметь с ними связи. Не знаю, насколько Шварц этими связями дорожат, они ведь социопаты; но, по крайней мере, связи существуют. Надеюсь, Шварц тебя не обижают? Я вступлюсь, если нужно. – Нет! Хотя иногда они заходят слишком далеко, и приходится им об этом напоминать. – Ладно, я не против, пока ты счастлив. И не выдаёшь секреты Критикер. Он это делает? Иногда. – Шульдих может читать мои мысли. Конечно, для этого не обязательно находиться в его постели. – Я имею в виду, что доверяю тебе. Ёдзи сам себе не всегда доверяет. Он вёл себя глупо с Ной и Цудзи. – Я тебя напугал, да? – спросил Оми. – Прости. Я не хотел. Слава Богу, что Оми не телепат. – Понимаю. – Чёрт. Сегодня у меня ничего не получается. – Бедный малыш. Ёдзи погладил его по спине. – Я и не ожидаю, что ты будешь идеален. – Хоть кто-то этого не ожидает. Ты останешься? Оми нужно присутствие кого-то, кому он не платит. – Конечно. ****************************************************** Кроуфорд увидел Шульдиха, стоящего на улице в странном освещении; телепат какой-то напряжённый, почти пугающий. Готовый к работе... Кроуфорд проснулся. Рядом никого. Что это было – видение ближайшего будущего? Подумав над увиденным, Кроуфорд решил подняться на крышу. Попытка не пытка. Он надел очки, пижаму, кобуру, плащ и быстро проверил квартиру. Фарфарелло спит, Ая утешает Наги... Что? Ладно, неважно. Ая на удивление хорошо справляется с эмоциями Наги. Кроуфорд обулся и поднялся на крышу. Медленно открыв дверь, он поднял пистолет. – Я не настолько плох, – сказал Шульдих. Кроуфорд убрал пистолет в кобуру и вспомнил видение: там Шульдих стоял, обхватив себя руками; глаза у него были слишком яркими. Он казался возбуждённым, почти больным и даже безумным. – А насколько ты плох? – спросил Кроуфорд. Шульдих рассмеялся и отбросил волосы с лица. – Наги постоянно слегка несчастен, но сегодня он просто расцвёл, мать его, – сочный, спелый, красный и притягательный. Это так чертовски... вкусно. Потом Ая приглушил его – хорошо, но в то же время жаль, – однако, увидев несчастного Наги, Ая тоже ощутил себя несчастным и беспомощным, что только прибавило ощущений. К тому же мальчик не мог не испытывать лёгкой вины и возбуждения из-за того, что расчувствовался перед Аей. Когда я вошёл в комнату Наги, он плакал на обнажённой груди Аи, и мне очень захотелось облизать обоих. Ты не представляешь, как сложно было сказать что-то разумное и уйти, вместо того, чтобы влезть. Это очень... много, слишком много, как переслащённая сладость – чересчур сладко. Я под кайфом. Я хочу, чтобы всё прекратилось, я хочу ещё... Я не знаю. Шульдих всегда находил нездоровую радость в чужой боли и страданиях, но сейчас она интенсивнее, чем обычно. – Почему это так повлияло? Он ведь и раньше хандрил. – Я точно не знаю. Эти отношения много для него значили. Я имею в виду, Оми заставил его задуматься о некоторых проблемах. К тому же Наги сдерживал себя. Когда сдержанные люди срываются, ощущения всегда сильнее. Ая делает это очень аппетитно. Наги... Я не знаю. Мне нужно сбросить напряжение. Мне нужно сбросить напряжение. – Я помогу. – Кроуфорд знал, что способен справиться с Шульдихом. Выражение лица Шульдиха почти можно назвать улыбкой. – В таком состоянии я тебя на клочки порву. – Попытаешься порвать. – Конечно, Брэд. Готовый к работе. – Я собирался поручить это задание Фарфарелло, но лучше передам тебе. Клиент хочет получить заснятое на плёнку извинение от главаря конкурирующей банды. Они все – крепкие орешки, так что этого типа наверняка придётся пытать. Потом можешь его убить. – Пытка? – Потом можешь убить. – Иногда смерть жертвы помогает Шульдиху вернуться в норму. – Я так рад, что мои маленькие приступы безумия могут тебе пригодиться, Брэд. – Это значит "да"? Шульдих облизнулся. – Да. Мне нужны подробности об этом живом мертвеце.