Стеклянные дома (Glass Houses)

Идти в "Дом, где живут котята" было ещё рано, и Наги решил поработать. Он искал информацию по этой теме ещё до того, как Кроуфорд дал задание, – хотел собрать побольше данных, прежде чем докладывать. Работа помогает отвлечься, хотя от найденного мурашки ползали по коже. По телефону они с Оми говорили страшно профессионально. Получится ли так при встрече? Может быть, до отъезда Шварц в Европу вообще не стоит встречаться? Почему Шульдих стоит за дверью? – Шульдих, входи или проваливай! – Телепат неуверенно открыл дверь. В руке у него большущая коробка. – Что с тобой такое? – вырвалось у Наги, когда он увидел зигзагообразное возбуждение в кинетической короне Шульдиха. – Иногда ты считаешь, будто можешь что-то сделать, но потом понимаешь, что это плохая идея. – Шульдих закрылся телепатическим щитом. Что он хочет утаить? – Теперь ты не можешь уйти. Мне любопытно. Ты что, под кайфом? Наги заметил, что зрачки Шульдиха расширены. – Не от наркоты. – Ты что-то скрываешь. Давай по-взрослому. – Ты действительно хочешь по-взрослому? Чёрт. Во что он вляпался? Но отступать поздно. – Да. – Тогда я сделаю ещё лучше: скажу тебе правду. – Шульдих присел перед компьютерным креслом, почти между ног Наги, и тот инстинктивно окружил себя тонким щитом. – Ты и раньше был привлекателен, но ваш разрыв сделал тебя ещё слаще и вкуснее. Я садист, помнишь? Сегодня ты не такой вкусный, но я всё равно хочу облизать тебя с головы до ног и трахать, пока ты не закричишь. Знаю, Брэд убил бы меня, но это неважно – потому что я хочу тебя. Ну как, это взрослое обращение? Шульдих выглядит слегка безумным, и исходящие от него лёгкие волны похоти кажутся тёплыми. Наги знал, что в полную силу ощущения были бы куда горячее. – И что, если б ты мог, то трахнул бы меня и причинил боль ради удовольствия? – Не зря Шульдих вчера казался странным – слишком добрым. Сейчас Шульдих под кайфом, и у этого кайфа тошнотворно-сладкий привкус гнили. – Трахнуть – да. Причинить боль... Не знаю. Вряд ли. – Интересно. – Я бы не стал, милый. Я могу дразнить тебя иногда, но не причинять боль. Ты – член семьи. – Шульдих положил руки на колени Наги и усмехнулся. – Снова презерватив вокруг всего тела? – Я знаю, где ты побывал. "Не стал бы" – это что, гарантия? Похоже, ты не очень-то уверен. – Погоди минутку, ты думаешь о сексе со мной? – Нет! Шульдих погладил Наги по бедру. Через силовое поле ничего не почувствуешь, но зрелище всё равно повлияло на Наги. Проклятье. – Ты хочешь меня. – Шульдих говорит скорее радостно, чем самодовольно. – Знаешь, сейчас самый лучший момент воспользоваться мной. – Воспользоваться тобой? Шульдих опёрся на правую ногу телекинетика, опустил подбородок на скрещенные руки и искоса посмотрел на Наги. – В данный момент ты уязвим, а все знают, что я – сексуальный хищник. Если сделаем это сейчас, тебя никто не будет винить. Ты сможешь удовлетворить своё любопытство. Я же вижу, что ты меня хочешь. – Моё тело хочет тебя. А разум, которым я стараюсь руководствоваться, считает это очень, очень плохой идеей. Если я позволю тебе, ты от меня не отстанешь. Никогда. – А иначе ты бы позволил? – Что это за допрос? Да, может быть. Ты привлекательный. – Всё-таки общение с Оми пошло тебе на пользу. – Кайф уже не настолько тошнотворен и ядовит. Сидящий на полу Шульдих не очень уж высокий и далёкий. Он кажется моложе и доступнее. И Наги вовсе не хочется потрогать его волосы. Самое грустное, что Шульдих сейчас вовсе не манипулирует. Это собственные чувства Наги. – Я не буду заниматься с тобой сексом. – Но? – Я бы хотел... приласкать тебя. Не в сексуальном смысле! Просто... погладить. Шульдих ухмыльнулся. – Ласкай. Сначала, конечно, волосы. Надо осторожно, потому что они имеют свойство спутываться. Неудивительно, что Шульдих постоянно расчёсывает их пальцами. Ощущение непривычное, но всё же волосы кажутся мягкими. Заурчав, Шульдих закрыл глаза и уткнулся телекинетику в ногу. Тот уронил силовой щит и даже через ткань ощущал тепло; от телепата исходило лёгкое вожделение. Распутывать и гладить волосы Шульдиха оказалось приятно; это успокаивает. В течение одного дня Наги получил дружеские объятия Ёдзи, прощальные объятия и поцелуй "пожалуйста, останься, займёмся сексом" от Оми, братские объятия и утешительное поглаживание от Аи, а теперь – это. За день произошло больше разнообразных добровольных контактов с людьми, чем, наверное, за всю жизнь. – М-м-м. Давно мне никто волосы не расчёсывал. Мы делали так постоянно, когда поняли, что нам это очень нравится. – И что это значит? Кто такие "мы"? – Неважно. Я просто отвлёкся. У тебя хорошо получается. – Хочешь, чтобы тебя причесали? – Это предложение? Наги телекинезом взял с тумбочки расчёску. – Возможно. Если будешь хорошо себя вести. Шульдих явно хотел, но почти капризно протянул: – Милый, сначала определи, что значит "хорошо себя вести". – В отличие от некоторых, я не садист. Будешь у меня в долгу. – И чем это лучше? – Но он перестал жаловаться, когда Наги взялся за расчёску. Теперь кайф стал чище, и Наги покачивался на его волнах. Пальцы Шульдиха лениво скользили по бедру Наги; телепат снова заурчал. Наги никогда ещё не встречал человека, которому бы так подошёл хвост. Внезапно Шульдих рассмеялся. – Прости. Это была мысль Ёдзи. Подожди, ты позволил ему обнять тебя? – Мне вроде как понравилось, – признался Наги. Он расслабился, улавливая отголоски ощущений Шульдиха. – Так понравилось, что ты и Аю попросил. Мой малыш научился заботиться о себе. Расчёсывай, не останавливайся. Приятно, да? Купаясь в удовольствии Шульдиха, Наги должен был признать, что у него действительно хорошо получается, хотя обычно он вручную только ел или работал за компьютером. Расчёсывание волос определённо значит больше, чем он думал. У Наги были лишь смутные детские воспоминания о том, как его причёсывают. Шульдих время от времени занимался его волосами, когда Наги куда-нибудь ходил, например, с Оми той ночью – мысль вызвала укол боли, и Шульдих прошептал: "Не думай об этом, куколка", – но тогда важна была цель, а не процесс. – Нужно это исправить. Когда чувствуешь сам, ощущения другие, – сказал Шульдих, взял расчёску и встал позади Наги. Тот настолько успокоился, что оказался пойман врасплох. Потом расчёска коснулась его волос – и как тут пожалуешься? Как хорошо. Шульдих даже слегка массировал ему голову. Чистейшее животное удовольствие. Наги и не знал, что его голова так напряжена. – Какие у тебя приятные волосы – такие мягкие, – прошептал Шульдих и с усмешкой, которую бы заметил и нетелепат, добавил: – Девственно чистые волосы. – Хоть что-то девственное ещё осталось. – Красивые. – Самое время сказать: "Я хотел девочку, чтоб можно было наряжать её в ленточки и платьица". – Мне хватает того, что я тебя иногда одеваю и крашу. Ах, да. Чуть не забыл. Шульдих опустил расчёску, и Наги непроизвольно вздохнул. Шульдих усмехнулся, поднял с пола коробку и положил её на колени Наги. – Что это? – Открой. – Шульдих продолжил расчёсывать его волосы. Открыть коробку, когда Наги и глаза-то открыть не может? Нечестно. И всё же это подарок. Хоть и от Шульдиха, но вдруг что-то хорошее. Телепат слегка стукнул его расчёской по затылку. – Я всегда дарю хорошие подарки, – надулся Шульдих. – Открывай. Подняв крышку и вытащив обёрточную бумагу, Наги увидел тёмную ткань. Она оказалась мягкой на ощупь. Пиджак, похожий по фасону на старый форменный, хотя больше размером; чёрный, с тёмно-синими вставками и серебряными застёжками-молниями спереди и на рукавах. Слегка эксцентрично, но утончённо и стильно. Ещё там лежали такие же чёрные брюки; два фальшивых кармана спереди и два сзади застёгивались на молнии. Наги также обнаружил в коробке чёрный кожаный ремень с серебряной пряжкой. – Что это? – На мгновение Наги подумал, что это какое-то странное вознаграждение за разрыв с Оми; но, похоже, костюм сшит на заказ – значит, Шульдих начал готовить подарок до того, как узнал о разрыве. С другой стороны, любовник Шульдиха – пророк. Нет. Нет, вчера они ещё ничего не знали. Если только не притворились – чтобы будущее стало таким, каким привиделось. У Наги заболела голова. Поведение Шульдиха свидетельствует, что это не имеет отношения к Оми, а уж телепат-то не стал бы молчать. Так что Наги решил поверить. Иначе он с ума сойдёт. – Когда мы разглядывали нити в голове Аи, твой аватар был одет именно так. Ладно, ремень – моя идея, но остальное – творение твоего подсознания. Если пошаришь в коробке, увидишь рисунки, которые я использовал для заказа. – Ты не рисуешь. – Ёдзи рисует. У него хороший глаз и настоящий талант, но мой вклад в любом случае неоценим. Действительно. Наги не думал, что выглядит таким потрясающе сексуальным в реальности или в чьём-то внутреннем мире, но раздражённое выражение лица художнику явно удалось. – А тебе-то какая выгода от этого подарка? – И ты ещё спрашиваешь? – Ты увидишь меня в нём. – Ага. Надевай. – Я не буду переодеваться у тебя на глазах! – Попытка не пытка. Но ты ведь его наденешь в ближайшее время? До смерти хочется увидеть свою воплощённую идею. Мерки должны быть точными, но вдруг. Судя по всему, костюм будет сидеть идеально: подчеркнёт линии фигуры, но не будет непристойно обтягивать тело. – Я его надену, если ты не будешь странно или жутко на меня смотреть и пускать слюни. – Постараюсь. – Ладно. – Наги поглаживал новый костюм, а Шульдих расчёсывал его волосы, и они наверняка подпитывали удовольствие друг друга: не бывает на самом деле так приятно. – Знаешь, я тебя люблю, – тихо сказал Шульдих. – Относись к этому, как хочешь. Можешь сколько угодно оставаться ершистым маленьким ублюдком. Просто будь собой и подчиняйся мне в том, что по-настоящему важно. – Ты меня чуть не поймал. – И всё же Наги поневоле растрогался. – Проклятье. – Шульдих, я знаю, что ты там. Я слышу твоё мурлыканье, – сказал Кроуфорд, постучавшись в дверь. – Мне всё равно нужно идти в "Дом, где живут котята", – вздохнул Наги. Люди не нуждаются в длительном расчёсывании волос. Не нужно быть таким жадным. – Ладно. Иначе я послал бы его подальше. – Шульдих поцеловал Наги в макушку. – Передай привет Ёдзи. Жизнь в Шварц была куда проще, когда их не заботили чувства друг друга. ****************************************************** Наги понравился костюм. Шульдих не мог дождаться, когда мальчик его наденет. Хотя придётся подождать. Эх, вот бы ещё уговорить малыша развлечься. Возможности телекинеза чертовски интриговали Шульдиха. К тому же оказалось приятно порадовать Наги расчёсыванием и подарком; это гораздо лучше, чем садизм. Малыш потрясающе вкусен. И он позволил к себе прикоснуться безо всякой важной причины. Это большой шаг вперёд. Выйдя в коридор и закрыв дверь, Шульдих приподнял бровь. – Брэд, ты ревнуешь? – Я не хочу, чтобы ты пользовался состоянием мальчика. – Брэд направился в спальню. Да, но всё же ревнует. Шульдих пошёл за ним. – Я не пользовался. Мы всего лишь порылись в волосах друг у друга, как добропорядочные приматы. – В этот раз. – Ты ведь знаешь, кто я; не понимаю, почему ты ревнуешь. – Я не ревную. – Иногда ты даже наслаждаешься… – Я не ревную. – Ладно. Не ревнуешь. Брэд, кажется, я понял, почему его горе так меня ударило. Из-за нашей связи. Она всё передаёт напрямую, так что его боль стала для меня чистым наркотиком. – Раньше так не было. – Связь не была такой сильной. – Это станет проблемой? – Теперь, когда я знаю, то смогу её контролировать. Поверь специалисту. – Постараюсь. Иногда Шульдиха это просто утомляет. – Брэд, у тебя была причина вытаскивать меня из комнаты, помимо страха за белоснежную чистоту Наги? – Вообще-то да. Идём со мной. – Кажется, Брэд растерян, неуверен и нервничает. Как всегда, Шульдих не мог прочитать, почему. Интересно. – Хорошо. – Шульдих сел на кровать. – Ну и? Брэд остался стоять у двери. – Мы с Наги провели исследование. Мы сравнивали результаты, чтобы не терять время на поиск одинаковых данных. Эсцет создали множество паранормов – и клонированием, и с помощью генной инженерии. Когда мы уничтожили Розенкройц, погибли многие из резервистов и те, кого плохо обучили; но не все. Некоторых продали клиентам. Я говорю "продали", потому что это скорее похоже на отношения хозяин/раб, нежели наниматель/работник. По большей части эти отбросы ничего не стоят. Но Оранжевая линия довольно популярна. – Оранжевая линия? – Тут до Шульдиха дошло. – Сволочи! – Вообще-то у тебя много клонов, поскольку Эсцет считали твою телепатию и скорость полезной. К несчастью для Оранжевой линии, мы всё разрушили прежде, чем они научились ставить щиты и контролировать себя. Они настолько же невменяемы, какой была Мусорка. Конечно. Конечно. – Но не вся Оранжевая линия в таком плохом состоянии, – продолжил Брэд. – Есть один телепат, которого продали после должного обучения; он успешно работал самостоятельно после того, как мы уничтожили Эсцет. – Ты сказал "работал". – Последний наниматель пытался оставить его у себя насовсем. Он причинил большой ущерб при побеге, хотя наниматель не пострадал. За его голову назначена большая награда. Смехотворно большая. – Слишком большая? Значит, телепат не только отказался работать на этого типа и прикончил несколько его приспешников? – Многие наниматели, очарованные возможностями телепатии, хотят, чтобы их телепаты ещё и спали с ними. Шульдих был сговорчив, но также требовал права сказать "нет". Взгляд Брэда метнулся к лэптопу; Шульдих посмотрел на экран и увидел объявление о вознаграждении и фотографию. Чёрт. Просто... чёрт. Шульдих и сам иногда не похож на себя, но Коллектив прекрасно помнит, как выглядел Эмори Дисл в отрочестве; на фотографии был подросток Эмори, по-настоящему несчастный. "Нуждается в объятиях/сексе/кормёжке/причёсывании", – немедленно решили старые воспоминания Шульдиха. Этот паранорм из Оранжевой линии – либо прямой клон, либо изменения незначительны. Шульдих смотрел на себя, и Брэд знал... Здорово. Мальчишку зовут "Горе". Elend... [(нем.) – горе] Вознаграждение действительно нелепо большое. Назначивший его мерзавец или очень уж хочет вернуть беглеца, или слишком сильно унижен его бегством, или то и другое. – Он сбежал месяца три назад, и его до сих пор не нашли, – тихо произнёс Брэд. Лучший представитель порабощённой Оранжевой линии – отчаявшийся мальчишка в бегах. – Почему ты мне это говоришь, Брэд? Мы что, берёмся за это задание? – Я хочу, чтобы ты был готов к тому, что мы найдём. – Это не ответ на второй вопрос. – Наверняка он лучший из Оранжевой линии, но и другие могут пригодиться. – И что мы будем делать, когда окажемся в Германии и Австрии? Большинство выпускников Розенкройц наверняка попали к новым хозяевам, потому что многие из них, особенно искусственно выращенные, не имеют никаких документов и не могут их достать. Мы что, просто проверим, кто там есть, и выследим их? Спасём? Вырастим? Ты никогда не хотел одевать и кормить армию. Отдадим их кому-нибудь? Убьём? Разделим тех, кого произвели от нас, и остальных? Будем выслеживать всех? Что мы будем делать? Ты что-нибудь видел? У тебя хотя бы есть план? – Будем действовать по обстоятельствам. – Брэд выглядит куда самоувереннее, чем чувствует себя. Уничтожив Розенкройц, они открыли ящик Пандоры. И оттуда вышли негативные эмоции – такие, как Горе. Ужасно. Шульдиху не всё равно. Он потрясён, потому что в нём никогда не было сострадания или альтруизма. Должно быть, он просто ненавидит, что его живые копии подвергаются унижениям. – Что насчёт тебя, Наги и Фарфарелло? – Многие из линии Оракула сбежали. За них мало платят, потому что в таком возрасте они ещё не могут заглядывать далеко в будущее. Они в основном работают телохранителями. Из линии Вундеркинда и её подвида, линии Крестника, почти никто не выжил. Эсцет знали, что интеллект и телекинез делают их опасными; им вживляли чипы, чтобы их можно было быстро уничтожить, выйди они из-под контроля. Во время финальной битвы с Эсцет Ая убил одного из линии Крестника. Берсерков вообще было мало, потому что учёные Розенкройц не могли сделать их нечувствительными к боли, как бы ни мучили – никто так и не понял, что они телепаты. Некоторые из них также оказались в рабстве. А паранормов, созданных с помощью генной инженерии, и не сосчитать. – Пиратские копии? Вот-вот, попробуй-ка их всех найти. – И это не считая детей, выношенных естественным путём с целью выяснить, есть ли у искусственно выращенных паранормов по сравнению с ними какие-нибудь недостатки. Наги нашёл список с именами женщин. Эсцет создали множество паранормов всего из четверых членов Шварц – а ведь Шварц были не единственными. Эсцет брали генетические материалы у всех, до кого могли добраться. Сколько же всего детей создано как оружие и пушечное мясо? – Что будем делать, Брэд? – вновь спросил Шульдих, чувствуя себя больным и загнанным в ловушку. Ему ведь должно быть всё равно. Эти паранормы должны значить для него не больше, чем обрезки ногтей. Нужно взять себя в руки. Это что, побочный эффект секса с Ёдзи? Хреново. – Увидим, когда время придёт. Никакого плана. Совершенно не похоже на Брэда. Должно быть, он тоже расстроен. Это вовсе не утешило Шульдиха. – Они – отчасти наши, – более уверенно сказал Брэд. – Их судьбу должны решать мы. Но Брэд всё ещё не мог взять верную ноту. Они поймут, когда окажутся в Европе, в гуще событий? Да, поймут – так или иначе. Но тут Брэд добавил: – Почти всех я отпущу – пусть станут хорошими конкурентами и не позволят местным бандитам поработить себя. Шварц невыгодно, если бандиты обзаведутся собственными паранормами и не будут никого больше нанимать. – Уже лучше. – ¿Dónde está el dinero [(исп.) – где деньги]? – спросил Шульдих, чтобы напомнить Брэду о работе в Барселоне и заставить его улыбнуться. Брэд улыбнулся – слегка. – Можно убедить конкурирующие организации, что наши мишени – угроза, и нам должны заплатить за их уничтожение. А если не удастся, всё равно нужно избавить этих паранормов от рабства – чтобы расчистить для нас поле деятельности. Даже если наша база будет в Японии, я хочу иметь возможность работать и в Европе. Хорошо. Шульдих предпочитает иметь оправдания наготове прежде, чем приниматься за дело.