Стеклянные дома (Glass Houses)

– Медленнее, – приказал Наги. – Если я буду делать это медленнее, у меня мозги взорвутся, – процедил Ёдзи сквозь зубы, утирая пот. – Воздержусь от комментариев. – Я так любезен с тобой, и вот благодарность... Сегодня Наги решил посмотреть, как Ёдзи упражняется с проволокой. Бросать её и обматывать вокруг шеи манекена с большой скоростью оказалось легко, но медленно разматывать с помощью телекинеза – проблематично. Маленькая скорость требует большего контроля и внимания. – И как только мы могли считать мои трюки с проволокой естественными? – поинтересовался Ёдзи. – Опять же, воздержусь от комментариев по поводу идиотизма. – А ты зубастый маленький стервец, да? – И горжусь этим. Для тебя делать это телекинетически – естественно. – Ты знаешь, что я имел в виду. – Могу сказать в вашу защиту, что вы считали сверхъестественные способности вымышленными, пока несколько раз не сразились со Шварц. Вам бы и в голову не пришло. Ты бросал проволоку с такой скоростью, что всё можно было списать на кинетическую энергию. – Похоже, это трудно, Ёдзи. Не знаю, смог бы я сделать так медленно. – Фенрир подал голос с лестницы. Наги не позволял себе забывать, что мальчик смотрит и слушает. – Можешь попробовать. – Я пробовал. У меня заболела голова, и я остановился. – У меня ничего не болит, – сказал Ёдзи, – просто это как-то неправильно. Помню, когда мне было одиннадцать, я сломал палец и пытался писать левой рукой. У меня чуть мозги набекрень не съехали. – В том-то и дело, Ёдзи. Если что-то делаешь только одним способом, это превращается в привычку, и ты перестаёшь думать о том, как ты это делаешь, и что ещё можно сделать. Такова человеческая природа, – ответил Наги. – Я приду на твой семинар, – сообщил Фенрир. – А Кен может пойти с нами? – спросил Ёдзи. – Он что, стал телекинетиком, а я не заметил? – поинтересовался Наги. – Нет, но мы – команда, и трое из четверых идут на семинар. Думаю, ему полезно будет поучаствовать, а для команды лучше, чтобы он имел представление о наших способностях. Хорошая идея. – Я думал, ты больше не лидер Вайсс. – Да, но я – дядюшка команды. Так ты согласен? – Да, конечно. Пусть приходит. Думаю, некоторые всё равно сбегут. – Но среди слушателей будут Вайсс – знакомые лица. Наги не мог решить, хорошо это или мучительно. – Ты составишь список присутствовавших? – Конечно. Оми захочет знать. – Чёрт. А ведь у Наги так хорошо получалось не думать о нём. – Он сказал мне, что требовал от тебя слишком многого. – Он потом встретился с тобой? Хорошо. Ему нужно чьё-нибудь присутствие. – А с тобой кто-нибудь был? – Ая оказался очень добр. Ёдзи улыбнулся – наверняка представил, какого рода помощь Наги захотел бы получить от Аи. – Вперёд, малыш. – Извращенец. – Ёдзи почти попал в яблочко. – Я не хотел расставаться с Оми, но не видел другого выхода. Все попытки никуда не привели. – Ты так чертовски молод. Он был твоим первым? – Моим "первым"? Боюсь уточнять. – Я имею в виду отношения. – Не твоё дело. – Значит, да. – Первой была Тот. – Хотя у них было лишь несколько встреч, краткий разговор на лугу и один поцелуй – первый поцелуй Наги. Это считается, чёрт побери. И Ёдзи видел их первый поцелуй? Наги уловил его воспоминание. Ничего святого у человека. – Первой?.. – спросил Ёдзи. – Отношения. Избавь меня от своих пошлых мыслей. – Хорошо. Не могу представить, чтобы кто-нибудь занимался с ней сексом – и хорошо, что не могу. – Теперь Ёдзи задался вопросом, был ли тот подсмотренный поцелуй первым. Иногда Наги жалел, что слышит мысли. Идея о том, что он занимался сексом с Тот, кажется кому-то отвратительной. Обидеться, что ли? – Чья бы корова мычала. – Да нет, я уверен, что ты был настоящим джентльменом. Тот поцелуй, что я видел, выглядел мило. – И очень неуклюже, по мнению Ёдзи. Но мило. Ну, всё. Наги приглушил телепатию, осознав, что Ёдзи не перестанет думать, но можно перестать его слушать. – Ты подсмотрел очень личный момент. – Я же не пригласил всех Вайсс полюбоваться, так что всё не так уж плохо. У тебя ведь действительно немного опыта? – По сравнению с тобой? Определённо нет. – Я хочу взять тебя в клуб, малыш. – Нет, спасибо. – Не на свидание! – Всё равно нет. Я лучше останусь дома и займусь чем-нибудь полезным. – Это тоже иногда полезно. Тебе нужно гулять. К несчастью, Оми меня наверняка прибьёт, если я возьму тебя с собой. – И как я буду выглядеть, если после разрыва с ним следующим же вечером пойду в клуб? – Точно. Чёрт. А Оми обязательно узнает. У него повсюду уши. – Наконец-то освободив шею манекена, Ёдзи втянул проволоку в часы. – Но всё равно спасибо, что подумал обо мне. – Ёдзи бывает добрым, хотя Наги не хотелось об этом думать. – Не за что. Эй, я хочу показать, над чем работаю. Фенрир, поможешь? – Конечно! Что нужно сделать? – Встань вон там. Улыбнувшись, Фенрир послушался. Ёдзи вытащил проволоку и намотал вокруг Фенрира как бы клетку из плавных изгибов и острых углов, при этом она не касалась мальчика. Наги и раньше видел, как Ёдзи делает нечто немыслимое, но это зрелище вообще невероятно – каждое движение было тщательно продумано. Эта ажурная клетка и рисунки, которые показывал Шульдих, напомнили Наги, что в глубине души Ёдзи – художник. Можно ли это использовать во время уроков? Хотя времени уже не остаётся: завтра – последний день Шварц в Японии. Теперь, порвав с Оми, Наги не терпится уехать в Европу. Конечно, по рождению он японец, но в душе – гражданин мира. Ёдзи убрал проволоку, не прикоснувшись к Фенриру – ещё один признак уверенного контроля. – Очень хорошо, – искренне признал Наги, когда Фенрир захлопал в ладоши. – Я сделал нечто подобное, когда мы с Аей впервые встретились; но проволока прилегала плотнее, и я её хуже контролировал. На нём был плащ для миссий, так что я не беспокоился. Хотя тогда я его даже не знал. Внезапно Наги представил связанного Аю – непокорного, но беспомощного; проволока блестит на тёмной одежде – и порадовался, что надел длинный плащ и что Ёдзи не телепат. Фенрир взглянул подозрительно, хотя и не вполне понимающе. Наги не знал, будет ли настоящее воспоминание Ёдзи более эротичным, и не собирался узнавать. – Хоть я и был дамским угодником, меня обеспокоило, насколько сексуально выглядела эта сцена, – тихо произнёс Ёдзи. – Угу. Ёдзи усмехнулся. – Он любому из нас способен голову заморочить. – Думаю, на сегодня достаточно. Ты выглядишь усталым. – Ловкое отступление. – Спасибо. Класс свободен. – До завтра! – с энтузиазмом воскликнул Фенрир. Если б у Наги было столько энтузиазма. Даже одного Ёдзи учить утомительно. А целый класс учеников – настоящая пытка. ****************************************************** Шульдих одевался, злясь сам на себя. В последнее время он превратился в домоседа. Ночи с Брэдом не должны войти в привычку. Он станет вялым и ленивым, и Брэд начнёт воспринимать его присутствие как должное. Возраст – состояние ума, а Шульдих позволил себе в последнее время состариться. И неважно, что ему хотелось бы остаться дома. Встретившийся в коридоре Фарф спросил: – Пошёл шляться? – Ты же знаешь, крошка. Как медосмотр? – Врач сказал: "Не знаю, что вы делаете, но продолжайте". – Здорово. Фарф, похоже, задумался. – Я хочу сходить с котёнком в клуб. В Нью-Йорке мне это нравилось. Интересно. – Да, но он не любитель. К тому же ты слишком ревнив. Глупо вести его в клуб и выставлять напоказ, а потом надирать всем задницы за то, что они на него смотрят. Ая со мной согласился бы. – В последнее время ему не нравится моё чувство собственничества. – Или остынь, или найди способ подсластить пилюлю. – Шульдих: источник мудрости. – Хм-м – Я ухожу, – сказал телепат, увидев Брэда за компьютером. Брэд выглядит слишком самодовольно. – Я это предвидел. Вздох. – Хочешь пойти со мной? – Брэд редко это делал, но Шульдих всё равно время от времени спрашивал. – Нет. Развлекайся. Жаль. Они могли бы гулять вместе и почаще. Так веселее. Шульдих почувствовал неожиданный взрыв чужих эмоций. Наги выбежал из своей комнаты со словами: – Кроуфорд, не могу поверить, что твоя мать это сделала! – Интересненько, тем более что речь о "твоей матери", – прошептал Шульдих Брэду. – А ты не можешь разглядеть это в его сознании? – поинтересовался Брэд. – Его сознание – стена пламени. Я туда не пойду. Ты этого не предвидел? – Нет. – Думаю, будет весело. ****************************************************** – Она прислала письмо, где сказано, что она показала снимки, которые я ей послал, какому-то типу из галереи, и тот заинтересовался, – негодовал Наги. Кроуфорд не увидел в этом ничего плохого. Иногда Наги склонен преувеличивать. – Хорошая новость. – Я не давал ей разрешения. – Ты живёшь и работаешь со Шварц, а в прошлом подчинялся Эсцет, но ведёшь себя так, словно такого никогда не случалось. – Ещё она показала ему мою фотографию, которую сделал Ая, и теперь этот тип хочет взять у меня интервью и создать профайл. Я не хочу с ним говорить. – Минуточку. Он не собирался этого делать, пока не увидел, как ты выглядишь? Ты уверен? – Кроуфорду это не понравилось. – Так говорит твоя мать, а она обычно чётко выражается. – Значит, он считает тебя сексуальным, – заметил Шульдих. – Как и я. – Нельзя создавать профайл на меня и моих приёмных родителей, которые занимаются промышленным шпионажем и убийствами за деньги. – Если б мы занимались этим в качестве хобби, звучало бы лучше? – Ты знаешь, о чём я! – Наги прав, – сказал Кроуфорд. Мама заходит слишком далеко. – Нужно это остановить. Я поговорю с ней. – Спасибо. И она сказала тому типу, что меня зовут Наги Кроуфорд. – С каких это пор я ношу твою фамилию, Брэд? – небрежно поинтересовался Шульдих. – Всё равно ты своей не пользуешься, – парировал Кроуфорд. – Верно, но дело в принципе. Твоя мама осознаёт, что поддерживает патриархат? – Думаю, она просто хочет, чтобы внук носил фамилию, которую она считает своей. – Она только мне дала фамилию Кроуфорд, а про тебя ничего не говорила, Шульдих, – сообщил Наги. – Она, наверное, думает, что ты предпочитаешь называться одним именем, как Шер или Мадонна. Ну, знаешь, гейские иконы это любят. – Мужчины иногда тоже так делают. – Только претенциозные. И тоже гейские иконы. – Если кто-нибудь упомянет U2, прольётся кровь, – внезапно вмешался Фарфарелло. Вслед за ним в комнату вошёл Ая. – О, да, там таких парней целых двое. – "The Edge" – это два слова. – Разве ты не должен их ненавидеть за их гуманитарную деятельность? – спросил Шульдих. – Боно объединяет мировую власть и является конкурентом Бога. Так что я доволен. – Думаешь, из пухлого ирландца выйдет хороший Бог? Хотя мне нравится, как он красит глаза. Даже по меркам Шварц это слишком странный разговор. Кроуфорд решил его прервать. – Наги, я поговорю с матерью. – Взгляд Аи рассердил его. – Ая, ты не единственный вменяемый человек в этой комнате. Тебя вообще нельзя причислить к вменяемым. – Вынужден не согласиться, – ответил Ая. – Спасибо, Кроуфорд, – сказал Наги. – Может, он всё-таки решит, что снимки никудышные, и разочаруется? – ухмыльнулся Шульдих. – И почему я тебя до сих пор не убил? – Эй, Наги, хочешь со мной в клуб? Мальчик открыл рот, потом закрыл и пошёл к двери. – Я выиграл, – заявил Шульдих. Выходя вслед за Наги, он спросил: – Ты уверен, что не хочешь пойти? Можешь мной воспользоваться. Потом скажешь, что это я тебя затащил... – Вы двое тоже уходите, – приказал Кроуфорд. – Незачем оставаться – всё интересное кончилось, – ответил Фарфарелло и ушёл. Ая лишь покачал головой и последовал за ним. Цирк уехал, клоуны разбежались, и Кроуфорд позвонил матери. В Нью-Йорке, должно быть, утро. – Привет, мам. – Брэд, спасибо, что позвонил. Я уж начала беспокоиться, что ты меня забыл. – С твоими письмами тебя забудешь, пожалуй. Наги расстроен. – Зря. Он должен быть польщён. Дэвиду понравились его работы. – Мать, ты же знаешь, нам нельзя высовываться. – Я им горжусь. У него хороший глаз. Неужели работа мешает признанию его таланта в артистическом мире? – Вообще-то, да. – Я так понимаю, ты научил его лгать. – Да, он умеет лгать. А ещё мы предпочитаем не попадать в ситуации, которых можно избежать. Похоже, твой приятель Дэвид заинтересовался работами Наги, только узнав, как он выглядит. Мне это не нравится. – Неужели из письма можно сделать такой вывод? – Наги воспринял это именно так. – Я б этом не думала, но теперь, когда ты сказал... вполне возможно. Мне это нравится не больше твоего. – Наги не хочет выставляться в галереях. Я тоже этого не хочу. – Не стоит торопить события. Интерес – это ещё не гарантия. – Да, но ты считаешь, что Наги достаточно хорош. – Это что, плохо – гордиться внуком? – Плохо, если это нас разоблачит. – Наги не понравилась идея? – Совершенно. Он вообще не любит привлекать внимание. – Посмотрим, что я смогу сделать. Можно с ним поговорить? Кроуфорд выглянул в коридор. – Он в своей комнате, наверняка заперся. – Орёт на Шульдиха и называет его извращенцем. В их семье свои ритуалы. Шульдих собирается гулять. С одной стороны, это очень по-шульдиховски, и значит, нормально. С другой стороны, Кроуфорду нравится, когда по ночам телепат рядом. – Брэд? – Вряд ли он будет с тобой говорить. Всё равно сейчас он слишком зол, да и потом вряд ли передумает. Он не ожидал этого от тебя и не послал бы тебе снимки, если б предполагал, что ты их кому-то покажешь. Мама, даже я только недавно узнал, что он занимается фотографией. Ты всё испортила. – Хорошо, Брэд. Надеюсь, вы с Наги понимаете, что я хотела как лучше. – Дорога в ад вымощена благими намерениями. – Не говорите со мной таким тоном, молодой человек. Пока он не обзавёлся семьёй, жизнь была куда спокойнее. – Мать. – Ладно. Но мне всё равно жаль. – Так будет лучше. Тем более, если этот человек заинтересовался внешностью Наги. Ему действительно не нужно такое внимание. – Хорошо. Удачного дня, Брэд. На дворе ночь, но не стоит придираться. – Спокойной ночи, мама. – Теперь я снова "мама". – Я предпочитаю, чтобы меня понимали без лишних объяснений. – Я люблю тебя. Постарайся объяснить Наги, что его я тоже люблю. Мальчик наверняка будет в ужасе. – Постараюсь. До свидания. – Наги не хочет выйти поиграть, – пожаловался Шульдих, одновременно дуясь и усмехаясь. – В последнее время он просит об объятиях. Ожидать, что он пойдёт в клуб – это слишком. Шульдих одет в чёрное с серебром: кожаные брюки и ботинки, облегающая рубашка с длинными рукавами и серебряные цепочки на шее и запястьях. Не слишком провокационно, к счастью – но какая разница? Шульдих – это Шульдих. Смешно ждать от него моногамии, к тому же Кроуфорд опосредованно наслаждается другими любовниками. В конце концов телепат всегда возвращается за тем, что может дать только Кроуфорд. Что бы это ни было. Смешно об этом думать; он осторожно спрятал мысли. К счастью, из-за предвидения они и так неуловимы, Шульдих ничего не заподозрит, даже если не сможет их прочитать. – Уверен, что не хочешь пойти со мной? – почти тоскливо спросил Шульдих. – Уверен. – Ладно. Наслаждайся своими скучными домашними занятиями, а я буду веселиться.