Стеклянные дома (Glass Houses)

Разведя ноги, скрестив взгляды, давим на нерв Мы все такие, мы все такие... "Nerve", Shriekback

Кажется, Шульдих расслаблен и очень доволен – явно только что вылез из чьей-то постели. Ёдзи знал, что – и кто – ему грозит, если он отвезёт телепата домой, но вовсе не возражал после сегодняшней паршиво проведённой ночи. Единственная девушка, которая ему понравилась, флиртовала с ним до тех пор, пока не появился её дружок-якудза. Какая неожиданность! Ёдзи прекрасно знал, что она пришла с парнем и просто хотела посмотреть, как тот сцепится с кем-нибудь из-за неё. Внимания искала, шлюха. К счастью, шпане нелегко запугать убийцу. Из-за глупой сцены Ёдзи стало совсем скучно... и он вспомнил, что легко может сломать толстую шею этого придурка силой мысли. Должно быть, это отразилось на его лице – девушка отступила назад, а парень перестал нарываться. Рассердившись на себя, Ёдзи пожелал тупому шкафу повеселиться с подружкой и ушёл. И теперь решил спросить у Шульдиха: – Тебе не кажется, что всё испортишь, если убьёшь человека силой мысли? Шульдих бросил на него взгляд, в котором читалось: "Ты совсем свихнулся?" – Это одно из преимуществ. Если б ты так не держался за смехотворную мораль, ты бы сам увидел. Хватит уже думать, что "стакан наполовину пуст". Слушай, я научу тебя своей философии, и ты станешь счастливее. – Не терпится послушать. – Люди – эгоистичные гады. Это не высокомерие – я тоже эгоистичный гад. Мало кто захочет сделать для тебя что-нибудь хорошее, так что ты сам должен себя осчастливить. Цитируя телешоу: хочешь, берёшь, имеешь. – И это оправдывает все твои поступки? – Ага. Брать безо всяких сожалений. Ёдзи попытался представить себе такую жизнь и не смог. – Твоё скудное воображение меня печалит, котик. – У меня нормальное воображение. Просто я стараюсь придерживаться определённых ценностей. Без них я буду уже не я. – Какой такой "я"? Тоскливый анорексик? Если подумать... – Ты жрёшь как свинья. Я видел. Как ты умудряешься оставаться таким худым? – Хрю-хрю. У меня обмен веществ как у супермодели. – И физическая нагрузка как у порнозвезды. – Я тебя тоже ненавижу. Мы почти приехали. – Кроуфорда не обрадуется при виде меня. – Не беспокойся. Я подслащу пилюлю. – Я лучше помолчу. – О-о-о, у тебя такие пошлые и привлекательные мысли. Рядом с телепатом нет нужды их озвучивать. – А зачем вы едете в Европу? Шульдих замер. – Оми хочет знать? Ну, конечно, хочет, но и ты хочешь… – Мне любопытно. – Ты расскажешь Оми. Или он спросит, ты почувствуешь себя виноватым и всё выложишь. Так что нет. Скажи спасибо, что я не ставлю тебя в неудобное положение. – Да, ты предпочитаешь удобные. – Ёдзи и не ожидал, что Шульдих расскажет. – Мне нравятся твои грязные мыслишки. Припарковавшись, Ёдзи решил, что развести Кроуфорда на секс будет забавно. Приятно заставить сдаться того, кто тебя хочет, хотя не признаётся в этом даже себе. Шульдих обнял Ёдзи за плечи. От телепата пахнет сексом. – Молодец! Настоящий сообщник. – Он в хорошем настроении. – Кого ты поимел? – Какого-то маленького клерка, который передо мной преклонялся. Думаю, я – самое восхитительное, что было в его жизни. Он меня никогда не забудет. Люблю оставлять след в чужих судьбах. Они вошли в квартиру, и дверь одной из спален тут же открылась. – Я привёл Ёдзи, – тихо сказал Шульдих. Фарфарелло кивнул и закрыл дверь, не говоря ни слова. Жуть. – Повезло. Иногда он любит позубоскалить, вдруг затянется, – пояснил Шульдих. – Я всё слышал, – раздалось из-за двери. – Всему своё время. Не сейчас. – Шульдих завёл Ёдзи в спальню и захлопнул дверь. – Вот именно, – произнёс Кроуфорд откуда-то из темноты. Шульдих включил свет; Кроуфорд в пижаме и очках стоял рядом с кроватью. Линзы сверкнули, и Ёдзи с Шульдихом усмехнулись. – Вы усмехаетесь стерео, – сказал Кроуфорд. – Страшное зрелище. – В пижаме он должен выглядеть уязвимо и немного глупо – но ничего подобного. Пижама была... классной. Вроде того. Что бы Кроуфорд ни надел, осанка и самоуверенность производят впечатление силы. – Я люблю поддерживать тебя в форме, – отозвался Шульдих. – Страх освежает отношения. – Чокнутые, – не удержался Ёдзи, хотя в каком-то безумном смысле слова ему нравился их разговор, и он встревожился за собственный разум. Опять. – Не смог удержаться подальше от Балинеза? – спросил Кроуфорд. – Между прочим, я в комнате, – возмутился Ёдзи. Шульдих опустил голову ему на плечо. – Мы скоро уедем. Я хотел перед этим хорошо провести время с Ёдзи. К тому же мы кое-что упустили в прошлый раз. Он меня не выпорол. Ёдзи навострил уши. Кроуфорд глубоко вздохнул – от удивления – и поинтересовался: – Это взятка, Шульдих? – Взятка, которой я буду наслаждаться, – значит, это подарок. Если кто и заслуживает порки, так это Шульдих. Он стукнул Ёдзи по заду и сказал: – Это было грубо. Кроуфорд смотрел насмешливо и возбуждённо. – Балинез решил, что ты заслуживаешь порки? – Судя по взгляду, его заводят оба, не только Шульдих, и Ёдзи тоже возбудился. Похоже, у него извращённая склонность притягивать у властных типов, которые его презирают. – А ты как думаешь? – Вообще-то я с ним согласен. – Потому что это разумно, – заметил Ёдзи. Шульдих шутливо надулся. – Вы оба больные. Может, не стоит вас поощрять? – Ты же сам хотел. – Ну, не знаю... – Это твоё большое мирное приношение Кроуфорду. – Я могу придумать другие. – Хочу на это посмотреть, – сказал Кроуфорд. – Не всегда можно получить желаемое. – Ты заговорил о порке, только чтобы подразнить нас, или у тебя так быстро меняются интересы? – спросил Ёдзи. Ему нравится играть, но всё слишком затянулось. Пора действовать. Он стряхнул руку Шульдиха со своего плеча и снял плащ. Затем наклонился, расшнуровывая ботинки и демонстрируя Шульдиху и Кроуфорду то, что может их привлечь. – Мой интерес возрос. Как насчёт твоего, Брэд? – Мне было интересно с самого начала. – Ладно, Ёдзи. – Шульдих снял плащ и бросил его на кресло, поверх плаща Ёдзи. На мгновение у Ёдзи возникла безумная мысль, что даже их плащи принялись за дело. Прошлой ночью он оставил здесь последние мозги. Очевидно. Шульдих снял брюки, под которыми не оказалось белья, и Ёдзи должен был признать, что у телепата классная задница. И всё остальное тоже классное. Ухмыльнувшись, Шульдих шлёпнул себя по заду, и Ёдзи тут же возбудился ещё сильнее. Кроуфорд тоже – судя по вздоху. – Где ты меня хочешь? – спросил Шульдих, стягивая рубашку через голову. Ожерелье он оставил. Ёдзи, хватит пялиться на его шею. Ёдзи сел на край кровати. – У меня на коленях. Иди сюда. – Но когда Шульдих попытался улечься, это оказалось нелегко. – Ты слишком длинный. Особенно ноги. – Сплошные конечности. Просто смешно. Кроуфорд прикрыл рот рукой, но глаза за стёклами очков искрились смехом. Он снял пижамную куртку, обнажив загорелый торс. Красивые у него руки. Ёдзи всё время об этом забывал, потому что костюмы Кроуфорда скрывали их. – Мне никто никогда не говорил, что я слишком длинный. И я тоже никогда никому этого не говорил. – Ну, сегодня я впервые тебя порю, так что ещё много чего будет в первый раз. – Похоже, до порки дело вообще не дойдёт. Ёдзи сдался. – Встань, подойди к комоду, обопрись на него и выстави зад. – С каких это пор ты тут командуешь? – С тех пор, как ты захотел, чтобы тебя выпороли. Мы это всё-таки сделаем. Обещаю. Шульдих подошёл к комоду, встал, как было велено, и оглянулся, предлагая себя. У Ёдзи пересохло во рту. Он всё ещё скользкий внутри? Интересно… Кроуфорд вставил в задницу Шульдиха затычку – отчего тот застонал, – а затем слегка повернул её; Шульдих вздрогнул. В ответ на взгляд Ёдзи Кроуфорд пояснил: – Я пророк, помнишь? – Это ещё полезнее, чем я думал. Ёдзи приблизил ладонь к заду Шульдиха – так можно почувствовать тепло, не прикасаясь к коже – и решил, что всё идёт как нужно. Он всё ещё одет – это даёт психологическое преимущество, – Кроуфорд полуголый, а на Шульдихе только украшения. Возбуждающая сцена, тем более что Кроуфорд смотрит. Ёдзи с силой ударил, но Шульдих даже не вздрогнул. Телепат наверняка знал, чего ожидать. – Моя прабабушка справилась бы лучше, при том что она мертва. – Я разогреваюсь. Не хочу, чтобы всё закончилось слишком быстро. – О, пожалуйста. Ёдзи дважды быстро ударил по тому же месту, наслаждаясь резким стаккато, но Шульдих протянул: – Мне скучно. – Может, принести плётку? – бесстрастно поинтересовался Кроуфорд. – Наверняка даже в такое время я смогу найти открытый магазин. Мы ведь в Токио. – Это уже чересчур. Я не хочу, чтобы остались следы. Мне нравится моя кожа. – Мне тоже, – ответил Ёдзи. Проклятье, он добьётся своего. Как долго, и ладонь уже заболела, но в конце концов Шульдих начал постанывать и время от времени дёргаться. Кроуфорд неотрывно смотрел – скорее, с наслаждением и вожделением, чем оценивающе. С ним не всегда поймёшь. – Жжёт? Выглядит горячей, – прошептал Ёдзи, глядя на покрасневшую кожу. Он провёл пальцем по самому яркому пятну, и Шульдих резко вдохнул. – О, я знал, что ты на это способен, котик. На фоне красной кожи зелёная затычка выделялась ещё сильнее, и Ёдзи захотелось поиграть с ней. Чёрт, Ёдзи хочется вытащить её и трахнуть Шульдиха немедленно – он не знал, сколько ещё сможет продержаться. Он бы схватил Шульдиха за бёдра и резко вошёл, ощущая тепло вокруг и под собой... – ...Здорово. Все думают, – выдохнул Шульдих. – Классные образы, Брэд. Вы с Ёдзи соревнуетесь. Лучше поскорее что-нибудь сделайте. – Я не разрешаю тебе кончать, – внезапно сказал Кроуфорд; голос был так холоден, что обжигал. Ёдзи не удержался от улыбки: он знал, насколько возбуждён Кроуфорд, несмотря на ровный тон. Его выдают спущенные пижамные штаны и высовывающийся из них твёрдый, гладкий член. Ёдзи поневоле возгордился, что довёл его до такого состояния. – Скоро у меня не будет выбора. – Сдерживайся. – Ага, разбежался. О, Брэд, у тебя сейчас более пошлые мысли, чем у Ёдзи. Это лишь подливает масла в огонь. Ёдзи чего-то недопонимает – даже не считая того, что Шульдих улавливает телепатически. Что-то трепещет в воздухе... Потом он увидел, как напряжённо Кроуфорд смотрит на Шульдиха, – не с любовью или ненавистью, но взгляд соединял их, и в нём было нечто. Нечто почти жестокое и настолько сильное, что Ёдзи отошёл от Шульдиха, освобождая место, – не хочется оказаться между ними, когда всё начнётся. К тому же наблюдать за ними до странности интересно. ****************************************************** Кроуфорда до сих пор сердило то, что Шульдих доверил порку Балинезу, а не ему – но оказалось, что Шульдих умнее, чем он, потому что сам Кроуфорд не предвидел свой отклик на это маленькое представление. Странно, но, похоже, у Балинеза к этому талант – рука художника и расчёт садиста, – в то время как Шульдих сдавался очень живописно: его поза кричала об уязвимости. Кроуфорд столько раз хотел наказать своего телепата – и вот, пожалуйста; к тому же порка вызвала почти болезненное возбуждение. Но Шульдих по-прежнему вёл себя непокорно и вызывающе, бросал взгляды через плечо и встряхивал волосами и покрасневшим задом. Взгляд провоцировал Кроуфорда: надо что-то предпринять, сделать что-нибудь. Внезапно Балинез посмотрел на порока и отошёл. Возможно, все чувства Кроуфорда написаны на лице? Наверняка. Но сейчас ему всё равно. С остатками самообладания он надел презерватив, потом вытащил затычку и вонзился в восхитительное тепло. Шульдих судорожно вздохнул и выгнулся, затем застонал, когда Кроуфорд начал ему дрочить, двигаясь в жёстком, быстром ритме. Его зад оказался горячим, как и сказал Балинез, – обжигающим... Другая рука Кроуфорда скользила по вспотевшей груди Шульдиха; рыжие волосы хлестали по щеке и шее. Как хорошо; его Шульдих... Кроуфорд кончил, забыв обо всём и чувствуя, что Шульдих тоже кончает. Истощённые, они упали на комод, хотя Кроуфорд старался не слишком наваливаться на Шульдиха, который наверняка слишком устал и обессилен. Кроуфорд словно очистился. Приятное ощущение. Взглянув в сторону, он увидел, что Балинез сидит на полу и тяжело дышит – явно только что кончил. Да, мало же ему потребовалось. ****************************************************** Ёдзи смотрел, как яростно они трахаются, – чистое животное желание – и думал, что ему даже не нужно прикасаться к себе, чтобы кончить. Они действительно расшевелили Кроуфорда. Но Ёджи чувствовал себя позабытым. Шульдих казался почти пьяным. ~Ёдзи...~ Ёдзи застонал, когда Шульдих поделился с ним ощущениями, воспламеняя каждый его нерв. Он был разгорячён и наполнен; он был Кроуфордом, осуществляющим свои права и пытающимся восстановить контроль, даже полностью потеряв его; знакомая мозолистая рука дрочила в такт с толчками; так горячо, так много удовольствия, такое отчаянное желание, невозможно думать, так хорошо, но так мало, хочется туда... Если Шульдих каждый раз это чувствует, трудно винить его за то, что он такая шлюха. Он кончил вместе с ними; всё тело охватил огонь. Он не смог удержаться и рассеянно задавался вопросом: это только его оргазм или ещё и шульдиховский? Потом на какое-то время он вообще потерял способность думать. Каждый нерв по-прежнему кажется оголённым; кто-то поднял его и уложил в кровать. Должно быть, Кроуфорд – вряд ли Шульдих сейчас на что-то способен. Кровать действительно слишком мала для троих, хотя Шульдих занимал совсем немного места, улёгшись на них сверху. Ёдзи заснул, ощущая непривычную безопасность и тесноту. ****************************************************** Проснувшись, Кроуфорд тут же потянулся за очками. Возможно, он когда-нибудь согласится на коррекцию, но только когда операции станут совершенно надёжными. Тогда он будет носить очки с простыми стёклами: не хотелось бы лишиться привычного эффекта. Шульдих опутал его и Балинеза как кудзу* – никакой возможности встать. Телепат часто просыпался вместе с Кроуфордом, но сейчас даже не пошевелился: вероятно, полностью истощён; Кроуфорд почувствовал гордость. Одетый и взъерошенный Балинез тоже ещё спит и выглядит очень чувственно и расслабленно. Эта расслабленность наверняка исчезнет, когда он проснётся и ощутит неудобство из-за того, что кончил одетым. Кроуфорду не нравилось, что он потерял самообладание, хоть секс и напомнил ему, как у них с Шульдихом это когда-то происходило: грубо и быстро. Он почувствовал определённую ностальгию, несмотря на то, что предпочитал более широкую сексуальную палитру. К тому же раньше секс был хоть и приятен, но совершенно эгоистичен. С тех пор Кроуфорд научился доводить Шульдиха до исступления – есть чем годиться, учитывая, что приходится соревноваться с прежними любовниками телепата. Балинез помог осознать, что для Кроуфорда сценарий с наказанием – словно кость для оголодавшего пса; пророк не испытывал благодарности, но лучше знать, чем оставаться в неведении. Он способен время от времени наслаждаться привлекательным телом и приоткрытым разумом Балинеза. Тот иногда полезен, с ним весело играть, и это даёт возможность свести счёты с Персией и Вайсс. Потрогав мягкие волосы Балинеза, Кроуфорд усмехнулся, когда вайсс потёрся головой о его ладонь и довольно вздохнул. Как легко его приручить. И всё же хорошо, что скоро они уедут в Европу. Шварц должны сосредоточиться на себе. Он погладил Шульдиха по боку и улыбнулся, когда его телепат придвинулся ближе. Его телепат, его команда, его семья. Балинез всего лишь гость. ****************************************************** Шульдих проснулся от приятной боли; тело словно превратилось в тёплый мёд. Да, он просто гений. Ёдзи оказался настоящим художником, а Брэд – диким зверем; Шульдих с удовольствием поделился с Ёдзи ощущениями и в ответ насладился трёхсторонним оргазмом. Лежать между ними и на них тоже очень приятно. Нужно как-нибудь повторить. Раз Шульдих проснулся, значит, Брэд тоже не спит. – Ты обещал, что станешь звать его "Ёдзи", когда увидишь, как он меня порет, – прошептал Шульдих. – Я сказал "может быть". – Брэд погладил его. – Тебе стоит звать его "Ёдзи". Наги уже зовёт. – С каких это пор? – С первого урока телекинеза. – Шульдих не стал упоминать, что это произошло после того, как Ёдзи обнял мальчика, рискуя жизнью. Брэду не нравится, когда кто-то прикасается к невинному маленькому Наги. – Тогда мне необязательно это делать. – Ты такой геморрой. – Он наверняка даже не помнит, что я это сказал. – Всё равно мы с ним долго не увидимся. – И что? – Мы даём и даём... – Хватит ныть. – Брэд... – Я подумаю. – Чудненько. – Ты так уверен, что уговоришь меня? – Когда-нибудь уговорю. – Шульдих привык получать всё немедленно, но награда за ожидание тоже бывает приятной. – Почему для тебя это настолько важно? – Потому что я так хочу. – Почему ты хочешь? – Потому что хочу. "Балинез" звучит слишком холодно. – Ладно. – Ладно – значит, "да"? – Ладно, я подумаю. – Ублюдок. – Но он услышал, как Брэд смеётся. А это всегда победа.