Стеклянные дома (Glass Houses)

Как только Шварц ушли, Наги попросил: – Оми, можешь немного подождать? – Прости. – Оми, кажется, обеспокоен и растерян; нельзя его за это винить. Какие бы грехи ни водились за Критикер, массовое клонирование не по их части. Наги и Мисодзи несколько минут смотрели друг на друга, и Наги осознал, что мальчик похож на него не во всём. Вряд ли Наги когда-нибудь выглядел таким хорошеньким. Мисодзи кажется трогательным беспризорником – это куда привлекательнее, чем хмурое и жалкое лицо, которое Наги видел в зеркале. Мисодзи действительно не похож на него, или Наги просто неверно оценивает свою внешность? – Какое облегчение знать, что я вырасту и буду выглядеть нормально, – в конце концов сказал Мисодзи. – Стану выше. Пропорциональнее. – Голова, – хором произнесли они, покачали этими самыми головами и покосились друг на друга. Дело пошло на лад. – Когда я был младше, мне хотелось кое о чём знать. Если тебе интересно, могу рассказать, – предложил Наги. Мисодзи пожал плечами. – Ладно. Почему бы и нет? – Мы – телепаты. Не очень сильные, но и не такие уж слабые. Розенкройц не хотели, чтобы мы пользовались телепатией – для них это было слишком опасно. – Ты уверен, что во мне это тоже есть? Если они опасались, то могли не закладывать в меня дар. – В отличие от линии Крестника, с вами не очень возились – наверное, дар у тебя всё же есть. Если он начнёт проявляться, не упускай возможности. – Хорошо. Наги надеялся, что в Розенкройц Мисодзи не били и не насиловали, чтобы отвратить от телепатии; но надежда – не его стихия, и он охотно сменил тему. – Просто... будь более открыт. Не доверяй слепо всему, что говорят, но и не отбрасывай. Слушай и решай сам. – И так понятно. Вот паршивец. Наги слегка улыбнулся. – Я уже стар и люблю поболтать. И ещё: не переставай искать пределы своих способностей. Мой телекинез становится всё сильнее, и я постоянно нахожу ему новое применение. – Вообще-то я много о тебе знаю – по крайней мере, о твоём пребывании в Розенкройц. Они всё время сравнивали мои успехи с твоими. – Это не моя вина. – А я тебя и не обвинял. – Хорошо. – Я не очень разбираюсь в компьютерах. – Ничего страшного. Мне это просто интересно. Из-за телекинеза ты можешь наслаждаться музыкой не так, как другие. Я... всегда хотел научиться играть на каком-нибудь инструменте, но времени нет. – Сколько дней у тебя ушло, чтобы сложить оригами? В записях не сказано, как долго ты работал, прежде чем показать готовое задание. – Я с тобой не соревнуюсь. – Боишься, что я лучше? – Я вне конкуренции. К тому же я был первым. Этого у меня не отнять. – С тех пор Розенкройц мучили телекинетиков этим заданием. – Я так и думал. Я сильно их разозлил, добившись успеха. – Почему ты так одеваешься? Наги был одет в кожаную куртку со множеством молний и в свои не самые экстравагантные ботинки. – Люди судят по одёжке и приходят к забавным выводам. Мисодзи-сан, чем ты теперь займёшься? – Кстати, я говорю только по-немецки. Странно, но объяснимо. – Тебе не обязательно знать японский, но чем больше языков знаешь, тем легче найти работу. – Я могу попросить телепата научить меня языкам. – Сначала тебе придётся найти телепата. Мисодзи слабо улыбнулся. – Я над этим работаю. Думаю, останусь с другими и посмотрю, что предложат Критикер. Хотя вариантов у меня немного: я молод, а выгляжу ещё моложе. – У меня до сих пор с этим проблемы. Всё, что мы можем – взрослеть. Другого способа нет. – Я рад, что ты не глупец и не зануда. По крайней мере, насколько я могу судить. – Спасибо. Это взаимно. – Удачи. Мисодзи протянул руку. Наги пожал её и поблагодарил судьбу, что его клон не такой прилипчивый, как шульдиховские. – Тебе тоже. Мисодзи ушёл, и Наги оставалось лишь надеяться, что он не навредил мальчику советами. Хотя уже ничего не исправишь. Оми с симпатией и беспокойством наблюдал за ними издалека; рядом стоял телохранитель. Это Оми, не Персия. Наги жестом подозвал его, желая скорее покончить с разговором. Что ещё они могут – только ходить вокруг да около. Ничего не изменилось. Один вид Оми напомнил Наги о постоянных сомнениях. Полюбив, он потерял уверенность и спокойствие, стал робким и неуклюжим; страшно идти по минному полю чужих ожиданий, когда любое решение может всё разрушить. – Он так похож на тебя. Как ты ещё с ума не сошёл? – спросил Оми. К счастью, телохранитель остался на месте. – У меня небогатый выбор. Либо терпишь, либо ломаешься, – ответил Наги. – Не принимай это на свой счёт. Смех Оми был таким же горьким, как чувства Наги. – Я скучал по тебе. После разрыва он редко вспоминал Оми: постоянно был занят работой или исследованиями. По ночам, в кровати – другое дело; он скучал не только по сексу, хотя и по сексу тоже, с такой-то командой. В кровати он переставал думать о делах, и мысли об Оми возникали сами собой. Наги скучал по нему, хотя и не знал точно, чего ему не хватает: Оми или просто кого-нибудь. Ну, здорово. Может, стоило сказать Мисодзи, что они не созданы для любви, но как дураки постоянно гонятся за ней? Интересно, Ая такой же? Они с Наги во многом похожи. Но у Аи есть любовник, который действует, не раздумывая, – совсем не похожий на него. Наги и Оми разрабатывали стратегию и осторожно ходили кругами. Может быть, слишком осторожно. Но разве Наги в самом деле хочет, чтобы кто-нибудь просто пришёл и взял его? Вряд ли. – Я тоже по тебе скучал, – ответил Наги. – Однако ничего не изменилось. – Знаю. Ещё слишком рано для изменений. Просто не сдавайся. Я лично не сдаюсь. – Оми кажется совсем юным и смотрит с такой надеждой, что сердце Наги сжалось. Сейчас он скучает по Оми, но ему редко удавалось вызвать у любовника такое выражение лица. Как больно. Так и должно быть? Нет, только не это. – Я тоже ещё не сдался. Оми положил руку ему на плечо и сжал, затем погладил Наги по шее и коснулся его щеки. Наги очень устал; он потянулся к этой теплоте, так не похожей на его вечно холодные руки. Это может привести к какой-нибудь глупости. – Оми, мне пора. Я уже с ног валюсь. – Заметно. – Ну спасибо. – Ты знаешь, о чём я. Отдохни, Наги. А то мне кажется, что я пользуюсь твоей слабостью. – Для этого я слишком силён, – солгал Наги. – Береги себя. – Стараюсь. ****************************************************** Наши потребности ограничены. Наши желания бесконечны. Лао-цзы --------------------------------------------------------------------------------- Фарфарелло пытался сдерживаться, а ведь так хочется взорваться. Слишком тесно, слишком долго. Он зажат между Дружелюбной и младшим мозголомом. Всё почти ослепляет и оглушает. Он хотел дотянуться до пушина, оказаться в сильном теле, в тепле, в ярких цветах Аи, но после такого напряжённого дня он не сможет просто скользнуть в разум котёнка. Теперь у Аи есть щиты и собственная сила. Липкие руки чужих телепатов пометили его, оставили грязные следы из запахов и звуков. Фарфарелло отчаянно хотел смыть эту грязь. К тому же Ая подавлен из-за их сестры, его нужно утешить и отвлечь. – Ая наедине с Ёдзи, а ты знаешь, что Ёдзи пытается залезть к нему в штаны, – сказал мозголом с переднего сиденья. – Может, на них сейчас вообще нет штанов. Даже зная, что Шульдих подначивает его, Фарфарелло клюнул на наживку и рванулся вперёд; Дружелюбная и Горе схватили его за руки. – Твою мать, Виновный, не мог подождать, когда мы выйдем из машины? – заорала Дружелюбная. – Шульдих, – раздражённо бросил Кроуфорд. – Мне стало намного лучше, – промурлыкал мозголом. Фарфарелло попытался успокоить дыхание. – Я понимаю, ублюдок. Твой Легион разнюнился при виде копий, и ты должен себе доказать, что по-прежнему способен кусаться. Ты капризничаешь, как младенец, которого укладывают спать. Избавь меня от этого. Мозголом надулся. Хорошо. Делиться страданиями – что может быть лучше. К счастью, как только Фарфарелло сел, Дружелюбная и Горе отпустили его. Их прикосновения слишком отвлекают. Он потянулся к пушину; тот заметил и впустил его. Приятно знать, что котёнок не закрывается от него, хотя и может. Ая играет в покер с котярой – оба в штанах, – и хочет, чтоб Фарфарелло видел, как хорошо ведёт себя Ёдзи. Но Фарфарелло почувствовал, что котёнок тревожится о чём-то помимо сестры. Похоже, им никогда не будет покоя. ~Хочу тебя~, сказал Фарфарелло. ~Так хочу, что даже больно~. Боль и хорошая и плохая сразу. Ая покраснел; такой румянец Фарфарелло видел только у пушина – почти в тон волосам. Ая как будто раскинулся и раздвинул ноги, подпуская Фарфарелло вплотную. ~Скоро~, пообещал Фарфарелло. Он открыл глаза и заметил, что Горе с любопытством наблюдает за ним. – Я тебе не выставка, – проворчал Фарфарелло. – Тут больше не на что смотреть, – не испугавшись, ответил мини-мозголом. – Горе останется с Балинезом, – объявил Кроуфорд, – так что высадим его вместе с Дружелюбной. – Что? – хором воскликнули Дружелюбная и мозголом. – Кто дал тебе право решать? – спросила Дружелюбная. – Ты Ёдзи не начальник. – Я хочу, чтобы Горе остался со Шварц, – сердито сказал Шульдих. – Что если на него нападут? Дружелюбная и Ёдзи не так сильны, как Шварц. Дружелюбная уязвлённо возразила: – Ты ещё не знаешь, на что я способна. – Всё равно вас двое, а нас – пятеро. – Ты же понимаешь, что я спорю только из гордости. У Ёдзи в номере всего одна кровать. – Полутораспальная или двуспальная? – Что... Неважно! Горе там спать не будет! – Наверняка Ёдзи не станет возражать, – заметил Кроуфорд. – Он слишком добросердечный, чтобы выгнать Горе из своей кровати. Все поняли, что под "добросердечный" Кроуфорд подразумевал совсем другое. – Ёдзи и в самом деле добросердечный, но Горе слишком молод для него, – заявила Дружелюбная. – Значит, теперь он "Ёдзи", Брэд? – спросил мозголом. – Когда ты от него чего-то хочешь. – Я получаю от него секс независимо от того, зову его "Ёдзи" или нет. – А у меня есть право голоса? – поинтересовался Горе. – Нет. – Очаровательно, Брэд. – Шульдих, я не позволю Горю делить кровать с Наги. Мозголом слегка улыбнулся. – Может, это пошло бы на пользу Наги – если он сразу не убьёт Горе, – но ты прав. Фарфарелло мог бы напомнить, что у Кроуфорда и мозголома в номере две кровати, но на споры и так ушло слишком много времени. – Делайте, что хотите, – проворчал Фарфарелло. – Мне плевать. Только решайте скорее, потому что мне нужно увидеть котёнка, а ему нужно увидеть меня. Хватит уже играться. – Если ты такой упёртый, Горе останется с нами, – сказала Дружелюбная. – Ёдзи наверняка не станет возражать. Но не думай, что мы всё время будем такими сговорчивыми, Кроуфорд. – Хорошо. – Победа добавила Кроуфорду великодушия. У Дружелюбной это вызвало не меньшее отвращение, чем у Фарфарелло. На прощанье она с силой хлопнула дверцей. – Быстрее, – рыкнул Фарфарелло, когда они тронулись с места. – Хватит пинать моё сиденье, – психанул мозголом. – Наги старше, чем вы двое, вместе взятые, – недовольно произнёс Кроуфорд. – Отвези меня в отель, и тебе не придётся иметь дело с моей незрелостью, – ответил Фарфарелло. Он выпрыгнул из машины, как только та остановилась. В дороге Фарфарелло предусмотрительно почистился. Он и так выглядит подозрительно; не хватало ещё персоналу заметить, что по коридорам бегает окровавленный убийца – того и гляди, полицию вызовут. Когда он открыл дверь номера, Ая и котяра сидели за столом: Ая – с ножом в руке, а котяра – с проволокой наготове. Фарфарелло обрадовался, увидев, что и в его отсутствие у пушина есть защитник. Ая положил нож, но котяра по-прежнему держал проволоку между затянутыми в перчатку пальцами – не доверяет. Фарфарелло не винил его за осторожность и даже почувствовал себя польщённым. На пушине всё те же брюки, но вместо рубашки – синий свитер. Ая переоделся ради удобства, а не для того, чтобы выглядеть соблазнительно, к тому же рубашка куда сексуальнее, и Фарфарелло подавил желание. Хотя свитер обнажает шею Аи... Фарфарелло взял себя в руки. – Покер? – Обычно Ая хорошо играет, вот я и решил воспользоваться тем, что он сегодня рассеян. Тем не менее, счёт почти равный. – Недовольство котяры, кажется, преувеличено. – Полезно иметь одно выражение лица на все случаи жизни, – ответил Ая. – Да-да. На самом деле это недостаток, ты сам понимаешь. – Ничего подобного. – Я лучше поеду в свой отель. Ведь в моей машине вещи Елены. Котяра остался, чтобы защитить и отвлечь Аю. И даже уходит сам – не ждёт, пока его выкинут. Он заслуживает благодарности. – Спасибо, – сказал Фарфарелло и подумал, как котяра воспримет сюрприз, ждущий его в кровати. Котяра, кажется, удивился и с сочувствием произнёс: – Ну, да, Ая ведь мой друг. Спокойной ночи. – Спасибо, Ёдзи. Я рад, что ты посидел со мной, – сказал на прощание Ая. Увидев, как Фарфарелло снимает куртку, он спросил: – Когда это произошло? – Что? – У тебя рука порезана. – Я вылечил рану прежде, чем почувствовал. – Это напомнило Фарфарелло, что он не закреплён в теле; ну уж нет, он хочет полностью чувствовать котёнка. По лицу Аи скользнула тень; он снял свитер и провёл пальцами по шрамам на руке. Сначала эта игра обрадовала Фарфарелло, но потом он понял, что шрамы побледнели. Все шрамы Аи. Фарфарелло потрогал отметины на руке котёнка; как непривычно. Он внимательнее рассмотрел тело любовника. – Это я сделал? – спросил Фарфарелло. – Не знаю. Трудно сказать – столько всего произошло. – Боишься лишиться шрамов? – Туда им и дорога. Меня беспокоит, не случится ли чего ещё. – Ая лгал себе. Ему нравятся шрамы, но странно в таком признаваться. Фарфарелло они тоже нравились. – Ладно. – Фарфарелло притянул его ближе, вдыхая запах котёнка: пот, кожа, металл, порох. – Хорошо пахнешь. – Я ждал тебя. – Обычно Ая предпочитает мыться сразу. Какой любезный и предусмотрительный котёнок. Фарфарелло не удержался и куснул Аю в шею; он улыбнулся, когда пушин застонал. Фарфарелло нравилось, когда котёнок надевал ошейник, но иногда невозможность добраться до голой шеи сводит с ума. Ая расслабился, и Фарфарелло в который раз подивился: каким образом жёсткий, напряжённый и холодный, словно ледник, человек может таять в его руках подобно воде? Они творят друг с другом алхимические чудеса. Ая вернул ему способность чувствовать. Какие-нибудь глупцы сравнили бы волосы котёнка с шёлком, но Фарфарелло ненавидел скользкий шёлк, прикоснувшись к которому. всякий раз хочется вымыть руки. Волосы Аи мягкие, чудесные и притягательные. Фарфарелло провёл рукой по затылку и вдоль спины пушина и улыбнулся, когда Ая вздрогнул. Котёнок так хорошо сложен и окрашен в такие насыщенные цвета. Всю дорогу до отеля Фарфарелло не терпелось броситься на пушина, но когда Ая оказался в его руках, ощущения стали более глубокими, постоянными – медленное, наркотические удовольствие. – О чём ты думаешь? – спросил Ая. – Восторженно размышляю о тебе. Ая слегка напрягся. – Хн. Прикосновения Фарфарелло снова заставили его расслабиться. – Пора научиться принимать комплименты. Все твои шрамы исчезают? – Не знаю. Я не собирался раздеваться и разглядывать себя в присутствии гостя. Фарфарелло слишком опасается чужой похоти и вероломства, поэтому иногда забывает, что внимательный, преданный котёнок заслуживает доверия. – Думаю, нужно более тщательно исследовать твоё тело. Очень тщательно. – Досадно, что Ая имеет собственную силу, а не просто одалживает у Фарфарелло, но поэтому Ая равноправный партнёр. Теперь им не так легко соединиться, но Фарфарелло по-прежнему чувствует вкус души котёнка и наслаждается этим. – Я люблю тебя. Ая резко вздохнул и жадно поцеловал его. – Я... "Хочу", – прочитал Фарфарелло. Ая хочет заняться с ним сексом. Ему нужно почувствовать себя живым, перестать думать, не видеть больше призраков. Но он не может об этом попросить: забыть о ней хоть на некоторое время – слишком эгоистично. Она вернулась как раз тогда, когда её непроницаемая, неотступная тень перестала заслонять душу Аи от света и тепла. Фарфарелло преодолеет все посланные Богом напасти; он даст Ае всё необходимое. – Я знаю.