Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 214 Саша решил помочь Вайсс, которые так много сделали для него и, возможно, сделают ещё больше – если их намерения взять его в команду воплотятся в жизнь. К тому же местные беспокоятся, и Саша подумал, что лучше разберётся в ситуации, если окажется среди них. Некоторые из тех, кто приехал в город после прибытия Шварц, уже тихо разъехались, но большинство выпускников Розенкройц, особенно ученики Эбенрота и Оранжевые клоны, называющие себя Тучей, остались и размышляли о будущем. Они счастливы и радуются тому, что не угодили в новое рабство сегодня утром, но в то же время с тревогой и нетерпением ждут, что будет дальше. Саша знал: Шварц посмеялись бы над теми, кто ищет себе нового начальника. Ученики смотрели телевизор и переговаривались, но явно беспокоились. В большом зале, где сидел сейчас Саша, люди в основном не обращали внимания на телевизор и разговаривали. Прошёл слух, что господин Такатори на самом деле откроет в Японии школу, причём большинство учеников представляли себе либо храм в сельской местности, либо мега-город Токио. Некоторые насмехались над теми, кто считал, что Критикер достаточно глупы и соберут большую группу иностранцев в центре города. Все размышляли, поехать ли туда, если Такатори найдёт для них место, и что он потребует взамен. Многие не прочь покинуть Австрию, но не набрались пока смелости. Им хочется услышать что-то определённое. Столько сдерживаемой энергии, вопросов и сомнений может привести к взрыву. И что тогда делать Саше? В течение дня он наблюдал за разными группами. Некоторые расширяли круг общения, а другие держались старых друзей. Ученики Эбенрота обособились от остальных, поделившись на небольшие группки; Антипатия оказался признанным лидером, хоть он с пренебрежением отзывался об Эбенроте и одно время его даже подозревали в убийстве. Никто не скучал по Гадателю, и это говорило о многом. Сейчас Антипатия тихо разговаривал с Печалью, одним из эбенротовских Оранжевых. Саша заметил, что иногда Антипатия не скрывает свою усталость и грусть – если думает, что на него почти никто не смотрит; он вёл себя именно так с Печалью, и тот обнял его за плечи. Похоже, Антипатия всё ещё оплакивает возлюбленного, которого убили у него на глазах. Саша уже давно никого не оплакивал. Туча и её прихлебатели расположились рядом с эбенротовскими, временами смешиваясь с ними, но тоже старались держаться вместе. Сашу так и подмывало подумать что-нибудь гадкое и насмешливое о том, что они взяли себе такое название; но ему и самому дал имя Шульдих, так что какое у него право насмехаться? Но, по крайней мере, у него нормальное имя. Оранжевые собираются просить господина Такатори отпустить Потопа с ними, когда Шульдих избавит их от Слов. Потоп наверняка обрадуется, ему будет хорошо с Оранжевыми. Они уверены, что Шульдих узнал Слова и со временем распрограммирует всех. Оранжевые питают особую любовь и уважение к Шульдиху – это наверняка насмешило бы его. Саша цинично подумал о том, потребует ли Кроуфорд плату за распрограммирование, и решил, что да. Саша держался особняком. Ему просто не место среди эбенротовских овечек или Тучи. Иногда с ним заговаривали, потому что он был скандально известен, но говорить было практически не о чем, кроме Вёллера и отменённой награды за голову Саши, так что его оставляли в покое. Саша по-прежнему чувствовал странную, неприятную боль в груди при мысли о том, что Вёллер мёртв – Вёллер был слишком долго связан с ощущением того, что Саша не один, что он нужен. Саша понимал беспокойство и испуг окружающих, потому что сам начинает новую жизнь на свой страх и риск. Прежнее тяжёлое существование было хотя бы привычным, и кто знает, станет ли лучше? Теперь Саша никогда не выяснит, смог бы он убить Вёллера или так и пресмыкался бы перед ним. - Эй, что происходит? – спросил Фенрир. – Что-то вы заскучали. У меня есть кое-что. - Кое-что? – спросила одна из девушек. Никто не знал, как себя вести с Фенриром. - Кое-что. Можете одолжить, но потом обязательно верните. – Он открыл рюкзачок, вытащил мяч, несколько хэки сэков и стопку манги. Игрушечных динозавров и книжки-раскраски он сунул обратно в рюкзачок. – Это немного, но вдруг пригодится? Вряд ли вы можете читать мангу, но в ней много действия, так что просто смотрите картинки. Они *в самом деле* не знают, как вести себя с ним. Некоторые хотят пройтись насчёт уровня его интеллекта, но не смеют, ведь Фенрир так спокойно улыбается, бросая им вызов. Саша усмехнулся. В Фенрире есть *уверенность*. Это можно понять, даже не читая его мысли – тем более что немногие телепаты способны их прочесть: слишком больно. Фенрир знает, что окружён людьми, которые его любят, и что он – самостоятельное существо, в отличие от многих искусственно созданных паранормов в этой комнате. Ему нет нужды производить впечатление. Антипатия взял мяч и сказал: - Спасибо. Давайте сыграем. Лидер позволил себе ребячество; лёд сломан, и остальные расхватали хэки сэки с мангой, бормоча слова благодарности. Без Гадателя Антипатия явно прогрессирует. Интересно, каким бы стал Шульдих, если б Кроуфорд его не сдерживал? Перестав быть центром всеобщего внимания, Фенрир спросил: - Как дела, Саша? Тебе не обязательно находиться здесь, если не хочешь. - Я хочу. А ты где был? - Посидел немного с Ёдзи, но почувствовал, что он хочет остаться наедине с Фудзимией-сан, так что я ушёл. – Помолчав, Фенрир добавил: - Я не в этом смысле. Тем, кто рос и обучался в Эсцет, иногда нужно специально объяснять, что ничего плохого не имеется в виду. - Я понял. - У меня возникло ощущение, что от меня никакого толку, а он хочет побыть один. Он действительно любит Фудзимию-сан и скучает по нему. Да, Ёдзи легко привязывается к людям. Ничего особенного. - Ой! – воскликнул Саша, когда Фенрир дал ему подзатыльник. – Это ещё зачем? - Это средство против глупой хандры. Сложно хандрить, когда тебе дают подзатыльник. Ты нравишься Ёдзи. Ему нравятся и другие, но это не значит, что его чувства к тебе несерьёзны. Я обиделся. Он бы тоже обиделся. Так что перестань. - Ладно. Ты прав. Прости. И, пожалуйста, хватит меня бить. - Но это же смешно. О! Елена в столовой делает картофельные оладьи, мои любимые. Хочешь, пойдём попробуем? Она там с Кеном. - Нет, спасибо. Наслаждайтесь. Фенрир улыбнулся. - Не веди себя, как чужак. - Ты не боишься оставлять здесь вещи? - Мне их наверняка вернут, когда наиграются. К тому же свои любимые я не оставляю. Это просто вещи. Ладно, Саша, пока. Уходя, Саша услышал, как один из агентов Критикер что-то сказал пинающему мяч Антипатии, и тот шутливо ответил: - Что, мальчикам нельзя побегать друг за другом с мячиком? – Все рассмеялись, и агент отступился. Как всё странно. Саша нашёл Злобу и Озорника; Озорник, похоже, устал и болен, а Злоба обнимает его. Точно, Озорник ведь тоже сражался с Ломом. Линия Виновного – ещё одна группа, но они, похоже, не жаждут принять Потопа в свои ряды. - Привет, - сказал Саша. Они улыбнулись. - Привет, - ответил Озорник. – Овечки тебя утомили? – Очень по-шульдиховски. - Похоже на то. Вы уже решили, чем займётесь? - Чёрт, да. Сначала получим деньги и избавим Злобу от Слова. Это главное. Затем я подумываю об Италии. А когда всё уляжется – Аргентина. Злоба явно заинтересовался. - Аргентина потребует некоторых предварительных исследований. - Я в тебя верю. После Аргентины поедем в Нью-Йорк. - Тебе просто не терпится умереть. Ладно. Но после Нью-Йорка я завязываю с семейными делами. - Согласен. Хочешь потом оторваться? - Мечтаю об этом. Они скрыли от Саши, что у них за дела в Аргентине и Нью-Йорке и почему это так важно. Ну и ладно. Ему не хочется шпионить. - А что насчёт тебя? – поинтересовался Озорник. - Похоже, Вайсс хотят взять меня в команду. Они мне нравятся, - ответил Саша. - Да, тебе нравится Ёдзи. Он красивый. Саша не стал возражать. - Наверное, я больше не буду красить волосы. Или покрашу в более естественный русый – у меня ведь теперь есть деньги. – Кен останется единственным не-блондином и единственным неодарённым в команде. Нужно быть с ним помягче. Саше уже тошно видеть свои подобия. Когда он окажется вдали от них, возможно, природный цвет волос перестанет раздражать. Злоба и Озорник явно... заинтересовались. - Что? – спросил Саша. - Этот Ёдзи, - сказал Озорник, - если вы когда-нибудь займётесь сексом, то получатся нежность, глубокие чувства и всё такое. Первый раз после долгого воздержания очень важен. Большая ответственность. Думаю, тебе для этого лучше найти кого-нибудь, с кем можно просто повеселиться и снять стресс. - Ты предлагаешь себя? – Ничего удивительного. - Нас, - с жадностью ответил Злоба. – Мы тоже не хотим, чтобы наше воссоединение было слишком сентиментальным. С кем-нибудь третьим всё пройдёт гораздо легче. - Ты совсем в меня не веришь, - проворчал Озорник. - Ох, ради Бога. Да ты же просто слезливый романтик. *Ничего себе*. - Непохоже, чтобы это было в твоём вкусе, Злоба, - заметил Саша. - Много ты знаешь про мои вкусы. Я всё это время работал и вёл себя как профессионал. Теперь у меня отпуск, и я в настроении, а ты красивый. - Конечно, он красивый, - сказал Озорник. – Мы все красивые. Кажется, Злоба просто хочет, чтобы Озорнику стало лучше и чтобы он забыл про полученные в бою раны, но Саша не возражает. Он и сам в настроении, и, возможно, лучше не тащить старые проблемы в отношения с новым партнёром. - Вам придётся проявить нежность, - с улыбкой сказал он. - Чудненько. Ещё один клоун, - ответил Злоба, но тоже улыбнулся. - Так куда пойдём? - Наш отель неподалёку. Я не собираюсь заниматься этим здесь, при куче свидетелей. Критикер не стали препятствовать их уходу. Саша знал, что официально они не пленники, но иногда нельзя верить на слово. Он уже целую вечность не ходил по улицам вот так открыто и без страха; внимание окружающих приковано к ним лишь потому, что странно видеть трёх мальчиков с одинаковыми лицами. Больше никакой награды за его голову, незачем скрываться. Как только они вошли в номер, Озорник принялся гладить Сашу, разогревая его, и тело отозвалось именно так, как надо, безо всякой паники. Замечательно. Злоба наблюдал, расплетая косу; затем присоединился к ним. Саша оказался посередине, Злоба поглаживал и раздевал его уверенными движениями, спасибо телепатии. Никто не скрывал вожделения; Злоба и Озорник хотят сделать приятное и друг другу, и Саше – он это почувствовал. Саша довольно вздохнул и поплыл по течению. Он и правда нуждался в этом: в возможности сбросить напряжение, в привычных ощущениях. В Розенкройц секс часто избавлял от стресса и скуки; Саша не впервые оказывался в постели с Оранжевыми. - Мне нравится твой наручник. Перепиленная цепь – прекрасное дополнение, - прошептал ему на ухо Озорник. ****************************************************** Наги вошёл в комнату и увидел Оми с медсестрой. Она проверила аппаратуру, поменяла в капельницах несколько пакетов с жидкостью и ушла. Наги мысленно поаплодировал её спокойно-профессиональному отношению к пустым телам на кровати; жаль, что он так не может. Его просто пугает *неподвижность*, отсутствие кинетического потенциала. Оми устало сказал: - Я тут не задержусь. Нужно решать, что делать с псионами. Возможно, мы сумеем приютить их на Окинаве... - Возможно. – Наги подошёл и встал рядом. - Мы понятия не имеем, насколько это затянется, - почти вопросительно произнёс Оми. Под "этим" он имел в виду не паранормов. - Да, не имеем. А жаль. - Не знаю, хорошо это или плохо, но его лицо ничего не выражает. Я не хочу увидеть боль или расстройство, но от такого тоже не по себе. - Оми, это же *Ая*. Его лицо *ничего* не выражает, даже когда он в сознании. - Очень смешно, - проворчал Оми, но всё же улыбнулся. – Спасибо. Спокойной ночи, Наги. – По крайней мере, ему явно стало легче, и он ушёл. Наги включил лэптоп, но вскоре обнаружил, что ровное пиканье машин слишком отвлекает, особенно в полной тишине. Помимо медперсонала, меняющего капельницы, кто-нибудь вообще приближается к телам? Скорее всего, нет, ведь смотреть на них слишком жутко и грустно. Возможно, музыка им поможет. К сожалению, Наги понятия не имел, что слушает Ая, но знал много любимых групп Шульдиха и помнил, что Фарфарелло нравятся несколько песен "Oysterband", а вот заявления о любви к "U2" – всего лишь *шутка*. Просмотрев MP3-файлы, Наги собрал плейлист из песен "Oysterband", "KMFDM", "Pigface", "Wumpscut", "Die Warzau", "Apoptygma Berzerk", "Shriekback", "Covenant", "Pet Shop Boys", "Erasure", "New Order"... и запустил проигрыватель на компьютере. Тяжёлая, напряжённая атмосфера сразу перестала давить. Но ему пришлось пропустить трек, когда "Oysterband" запели "When I'm Up I Can't Get Down" и он глупо растрогался; Наги заменил песню на "Juke-Joint Jezebel" группы "KMFDM". Под неё никто не сможет плакать. Музыка Шульдиха тут больше подходит. ****************************************************** Кроуфорд вернулся в отель, постаравшись, чтобы никто не понял: он только что убил пять человек. Задание выполнено с поистине хирургической аккуратностью и эффективностью. Ни одна из жертв не посмела забрызгать его кровью, и он аккуратно упаковал их в пластик. От Кроуфорда пахнет порохом, но мало кто способен распознать этот запах. К тому же он заглушает слабый запах крови. Многие местные профессионалы забросили работу, когда начались беспорядки в школе Эбенрота и когда убили Вёллера – тем лучше для Кроуфорда. Клиенты почти не торговались. Никто не удивился, когда он взялся за эту работу в одиночку: у Кроуфорда репутация человека, которому нравится время от времени выполнять несложные задания. Он давным-давно сделал осознанный выбор, позволяющий вести себя более свободно и периодически наслаждаться простым кровопролитием. Не обязательно всё время что-то замышлять и планировать, хотя это тоже приятно. Иногда просто хочется пойти и нахрен пристрелить кого-нибудь. И получить за это деньги. Он почистил и убрал пистолет, вывесил одежду проветриваться и принял душ. Трудно заснуть; Кроуфорд надел пижаму, лёг в кровать и взял газету. Комната такая огромная и пустая. Даже в голове пусто. Он вспомнил, какой радостью была отдельная комната в Розенкройц. Приходилось делить с остальными ванную, зато появилось собственное место, только *его*. Ничьё дыхание не нарушало мыслей. Ничьи вещи не смешивались с его вещами. В комнате царил только его запах и тех, которых он приглашал. Он мог обставить всё по собственному вкусу, и не приходилось каждую секунду доказывать своё превосходство. Тем не менее он оставался начеку и не позволял себе расслабиться и потерять бдительность. Они с Шульдихом трахались время от времени; однажды Кроуфорд позволил телепату остаться в своей постели на всю ночь, несмотря на советы и предостережения Эсцет. Изучив ситуацию и своего подчинённого, Кроуфорд решил, что такой поступок покажет его степень уверенности в себе и в Шульдихе. К тому же проведённые вместе ночи смягчали темперамент Шульдиха и усмиряли его бунтарство. Они меньше ругались. Прежде Шульдих довольно часто убегал после ссоры. Чем дальше, тем чаще Кроуфорд думал, что нехватка личного пространства – не слишком большая жертва за возможность удерживать при себе оружие, предназначенное для избавления от рабства и уничтожения своих хозяев. Он знал, что Шульдих надеется посадить его на поводок с помощью секса, но Кроуфорд намеревался сделать то же самое. Иногда они враждовали, но Кроуфорд следовал правилу: держи друзей близко, а врагов ещё ближе. Ночи в одной кровати с зачастую непредсказуемым телепатом помогали не терять форму. Да и секс не был в тягость. Кроуфорд привык к болтовне, быстрым движениям, яркой одежде среди своих нейтральных и тёмных костюмов, частому сексу, периодическому курению и длинным волосам повсюду. Шульдих занимал много места. Шульдиховский хаос добавил Кроуфорду гибкости и приучил не сильно отдаляться от других. Когда появление Аи вынудило команду сплотиться, текущий процесс лишь ускорился. Поводок по-прежнему связывал обе стороны, потому что они как-то умудрились полюбить друг друга. Кроуфорду по-прежнему нравится одиночество, но не такое, не *вынужденное*. Не тогда, когда его телепат пугающе неподвижен, с капельницей в руке. Он не предвидел ничего, как ни старался – лишь заработал головную боль. Кроуфорд с отвращением положил газету с очками и выключил свет: нужно выспаться. К несчастью, тело не подчинилось команде, и вместо этого он молча смотрел в темноту; не хватает тепла и тяжести рядом, чужого дыхания и сердцебиения. ****************************************************** ~Ты чувствуешь своё тело, Фарф?~ неожиданно спросил Шульдих; слова прозвучали устало. ~Это что, шутка?~ огрызнулся Фарфарелло, прижимая к себе пушина. Ая время от времени вздрагивал и что-то шептал, но больше никак не реагировал на бесконечные слова, прикосновения, поцелуи и даже слёзы. По крайней мере, сажа на нём больше не появляется. ~Только на нас~. Фарфарелло посмотрел на мозголома. Пока они сидели над пушином, Шульдих принял свой обычный вид и начал поигрывать предметом, который выглядел то как сфера, то как куб; Шульдих передвигал грани предмета, иногда глотал кусочки, и тот становился всё меньше и меньше. Сначала цвета Шульдиха казались яркими и блестящими. Теперь они блёклые, пастельные, почти прозрачные - как и истончившаяся верёвка, уходящая во тьму. Фарфарелло тут же ухватил метафору и понадеялся, что ошибся. ~Нет~. ~Нельзя тут дольше оставаться. Наша сила исчезает. У тебя вообще нет связи с внешним миром, а моя слабеет. Если мы сейчас не вернёмся, то застрянем тут, и придётся послать кого-то ещё, чтобы найти и вытащить *всех* нас~. ~Троих найти легче!~ Шульдих посмотрел на него как на идиота. ~Найти Аю и то было непросто, хотя он живёт тут и мы его знаем. Мы здесь вообще чужие и не оставляем следов. Повезёт, если нас найдут, тем более что мы становимся всё призрачнее. Нам пора. Вернёмся, когда восстановим силы~. Как больно – но Фарфарелло постарался быть практичным. ~Хорошо. Он ведь останется здесь, и мы легко найдём его~. Мозголом промолчал. ~Хочешь сказать, что он может погрузиться глубже, и нам снова придётся его искать?~ спросил Фарфарелло. ~Возможно. Не могу ничего обещать~. ~Лучше бы ты мне солгал~. ~*Теперь* ты хочешь, чтобы я лгал? Чего ты ещё хочешь?~ Усталый, отчаявшийся и потерявший гордость Фарфарелло заорал: ~Я хочу, чтоб ты пообещал, что мы вернём его, и чтоб это было правдой!~ ~Я бы тоже этого хотел~. На мгновение Фарфарелло стало почти жаль мозголома, лишённого силы, задора и неистовства – осталась лишь тяжёлая, утомительная правда. Ему стало жаль всех троих. Они должны быть живыми и находиться в реальном мире, а не дрейфовать в тёмной пустоте. Тусклый свет нитей за стеклом показался насмешкой. ~Ты ведь всегда предупреждаешь заранее. У нас ещё есть время~, сказал Фарфарелло. Шульдих вздохнул. ~Немного. Но если время истечёт раньше, чем он придёт в себя, я вытащу тебя отсюда без возражений. Попробуем в другой раз. Ая бы не захотел стать чёрной дырой, которая засасывает людей. Ты это знаешь~. ~Да, знаю~. Он прижал своего потерявшегося котёнка к груди. ~Пушин, вернись. Мы тебя любим. Что ещё нам сделать?