Стеклянные дома (Glass Houses)

Глава 216 - Мне это и впрямь не нравится, - пробормотал Мамору себе под нос, наблюдая, как Кроуфорд с Шульдихом уходят. - Ты добился от Кроуфорда нескольких уступок, - сказал Наги. – Он становится... раздражительным, если не побеждает хотя бы иногда. - Дело не только в нём. Шульдих приказал мне выйти из комнаты в моём же здании. - Согласись, Ая не был готов общаться с толпой. Да, но... - Неплохо бы повежливей. - Это уж точно, - сказал Кен. На Кена можно положиться: он не теряет бдительности рядом со Шварц. Елена и Фенрир в этом смысле тоже надёжны. Ещё неясно, чего ждать от Саши, хоть команда его вроде как усыновила; однако он – клон Шульдиха, поэтому вызывает подозрения. Ёдзи скомпрометировал себя, но, по крайней мере, отказался от роли лидера Вайсс и не сговорится со Шварц против своей команды. - У Фарфарелло хорошо получается избавлять Аю от хандры, - сказал Наги. - Я думал, у Аи теперь не бывает хандры. – Молодец, Кен. Наги раздражённо ответил: - Все время от времени хандрят, Сибиряк. Мы ведь не промыли ему мозги и не превратили в жизнерадостного весельчака. Он по-прежнему Ая. Сомнительно. - Он делает много такого, чего не делал раньше. - Иногда это хорошо. Чаще всего. Был ли он раньше счастлив? - Когда он проснулся, то выглядел виновато, - внезапно произнёс Ёдзи. – Из-за чего он может чувствовать себя виноватым? Мало кто заметил бы слабую эмоцию, мелькнувшую на лице Наги. Мало кто проводит с Наги достаточно времени. Мамору проводит, и эта эмоция подсказала ему: Наги знает, почему Ая чувствует себя виноватым. К тому же Мамору несколько лет учился читать невозмутимое Аино лицо. - Я не знаю. Это же Ая, - сказал Наги, явно не желая ничего рассказывать. - Может, он винит себя за то, что проснулся, а его сестра – нет. - Возможно. Наверняка. В любом случае, Фарфарелло с ним поговорит. Мне пора. Хочу побыть в одиночестве. Дежурство в комнате Аи, Шульдиха и Фарфарелло нельзя назвать одиночеством. К тому же не нужно больше беспокоиться из-за Лома. До свиданья. Тактическая ошибка, Ёдзи. Наги не дурак, он ухватился за возможность и закрыл тему. Мамору может надавить, но вряд ли чего-нибудь добьётся, тем более в присутствии команды – Наги почувствует, что против него объединились, и начнёт защищаться. Если они с Наги снова начнут встречаться, им всегда придётся так поступать: таить друг от друга секреты своих команд, сохранять то, к чему другой не может прикоснуться. Справится ли Мамору? С тех пор, как он стал главой Критикер и семьи Такатори, Мамору смирился с фактом: придётся кое-что утаивать от человека, с которым будет встречаться или на ком женится; но не он ожидал, что любовник ответит тем же. Значит ли это, что он лицемер? Возможно. В любом случае, неприятная мысль. - Ты знаешь, куда пойдёшь, Наги? – спросил Ёдзи. - Пока нет. Смотря какое будет настроение. Я просто хочу немного сменить обстановку. Я слишком долго здесь просидел. - Береги себя, Наги, - сказал Мамору, не скрывая подозрительности. - Спасибо, - ответил Наги и ушёл, не обращая внимания на его взгляд. Мамору хотел бы спросить у Елены, может ли она прочитать мысли Наги теперь, когда тот вышел из комнаты; но Саша бы заметил, хоть Мамору и пытался связаться с Еленой телепатически. Жизнь была бы куда проще, если б он был уверен в абсолютной преданности окружающих. Когда-то давно он думал, что такое возможно. - Давайте все немного отдохнём, - предложил Мамору. - Ты тоже отдохнёшь? – спросил Ёдзи. - Наверное, нет. Не могу себе позволить. И не надо меня ругать. - Оми. - Ёдзи. - Ладно. Ухожу. Он ценит внимание друзей. И хочет, чтобы они поняли, как много ему *нужно* сделать. Ждавшие неподалёку телохранители последовали за ним, когда он пошёл прочь. Елена сказала с другого конца коридора: ~Господин Такатори, мне показалось, что вы хотели о чём-то спросить~. На мгновение Мамору стало не по себе – непонятно, чем он выдал себя и не заметил ли кто ещё; потом он спросил: не думал ли Наги о том, почему Ая чувствует себя виноватым. Аино чувство вины возникло слишком быстро, вряд ли оно связано с комой – его и сестры. ~Простите, господин Такатори. Ни одна его мысль не проскользнула. У него очень крепкие щиты. Он живёт рядом с Виновным и, наверное, часто практикуется. Мне пришлось бы вскрывать их, а он заметил бы~. Мамору поблагодарил её и сообщил, что на этом всё. Он понадеялся, что она не слышала его мысли о том, как не хочется использовать новых членов команды для шпионажа за своим бывшим возлюбленным и о том, почему она уделила мыслям Наги такое внимание без прямого приказа. Скольких же она регулярно прослушивает? ****************************************************** Не успокоившийся, а просто *тихий* Ая воспринимает окружающее в мрачном сером свете и почти не чувствует связи с телом. Лоб Фарфарелло, прижимающийся к его лбу, и мозолистые пальцы, касающиеся его руки, совсем далёкие. Даже объятия не сделали Аю Аей. Фарфарелло обнимает только его тело. Ая пытается не думать, но ничего не получается – слишком много мыслей накатывают тёмной, бурной волной; сила, тянущая на дно, куда мощнее, чем всё происходящее вне тела. Фарфарелло загнал его в угол. Ая будет виноват, если выживет, и виноват, если умрёт. С Аей такое уже было когда-то. Он знал – вся его жизнь сводится к тому, что можно сделать для своих мёртвых родителей и коматозной сестры; и он постарался устроить так, чтобы всем было всё равно, если он погибнет, восстанавливая справедливость. Он легко отдал бы всё, что имел, рискнул всем. Их голодные духи и её молчаливое, неподвижное тело требовали именно этого. Свобода оказалась страшной, но опьяняющей, потому что даровала возможность делать *что угодно*, способность безжалостно сокрушать препятствия, предельную сосредоточенность и силу берсерка. Неведение было благословением. Теперь он знает, что люди за него всё равно беспокоился – сильнее, чем он беспокоился за них, – и их число явно росло. Почему-то. Убив сестру, он не заслуживает жизни; но если он умрёт, этим людям будет больно. Его сестра ушла туда, где больше не о чем волноваться, но те, кого он оставит позади, будут жить и страдать. Непонятно – они ведь *знают* его. Ладно ещё Фарфарелло, он ведь безумец; а они? И всё же нельзя причинять им боль, знакомую ему самому – боль и одиночество выжившего. Придётся найти возможность жить дальше. Он *чувствовал* их, тепло и голоса. Они *обжигали*. Он помнил голос и прикосновение Фарфарелло в темноте, удержавшее его от мирного забвения, вынудившие ненавидеть и любить своего любовника. Что будет с Фарфарелло, если Ая умрёт? Отчасти мысль тщеславная; но вряд ли Фарфарелло надолго переживёт его, к тому же Ая слышал, как тяжело Фарфарелло переносил расставания в прошлом. - Сколько я был в коме? – тихо спросил Ая; ему необходимо знать. Фарфарелло не стал бы долго ждать, сразу отправился бы за ним. - Примерно полтора дня. – Фарфарелло встряхнул его и сказал: - Ты бы не смог сделать то же самое, чтобы спасти её. Чтобы вытащить тебя, понадобилось несколько телепатов, почти все, кого ты знаешь, плюс твоя собственная квази-телепатия. Только так удалось тебя разбудить. Фарфарелло хорошо его знает; эта мысль угнетает и утешает. Безнадёжно запутавшийся Ая сам себе противен. Как можно что-то делать или принимать решения, когда то и дело разрывают противоречивые мысли и эмоции? У него не осталось никакой уверенности. Это временно или он каким-то образом пострадал в битве? Что ж, он это заслужил. Снова осторожно встряхнув его, Фарфарелло сказал: - Прекрати. Тебе станет лучше. - Это угроза? - Обещание. Вообще-то... – Фарфарелло тихо вздохнул. – Нам нужно принять ванну. Мы уже давно не мылись. Ая даже не стал спрашивать, не шутит ли Фарфарелло, – он и так знал. - Никакой ванны. - Обязательно ванну. Это необходимо. Мальчик принёс нам чистую одежду. Можно освежиться и переодеться. Ая не надеялся уговорить Фарфарелло, но попытался. - Я не могу. Делать что-то... приятное – значит проявить к ней неуважение. Я оплакиваю её. - И что, теперь ходить в дерюге и посыпать голову пеплом? Она бы этого не захотела. Как же бесит, когда пытаются надавить, спекулируя на том, что бы сделала его сестра. - Ты не знал её. – Мало у кого была такая возможность. - Вряд ли она вела себя как садистка с единственным братом. - Ты понимаешь, о чём я. - Ты очистишься и родишься заново. Отлично зная, что перегибает палку, Ая спросил: - Как при крещении? Фарфарелло встряхнул его – резко, но не больно. - Пушин, я знаю, что у тебя плохое настроение, но не испытывай моё терпение. Фарфарелло стащил Аю с кровати, не размыкая объятий. Ая упирался и отбивался кулаками, но Фарфарелло силён и непреклонен, а Ая устал, хоть и проспал почти два дня. Удерживая Аю за шею одной рукой и не обращая внимания на удары, Фарфарелло схватил с ближайшего кресла чемоданчик и вышел из комнаты; Ая поневоле поплёлся за ним. Охранник у двери уставился на них с разинутым ртом. - Ванная налево по коридору? – спросил Фарфарелло. – Мне сказали, там есть не только душ. - ...Да. - Хорошо. Мы тут решили немного взбодриться до мытья. Пока. Гордость не позволила Ае просить помощи у незнакомца, тем более в такой ситуации. Положение и так достаточно унизительное; не хватало ещё, чтобы кто-нибудь понял: его победили и пересилили. Пусть лучше думают, что это игра или вульгарная шутка. Как только они окажутся наедине в ванной, Ая продолжит сопротивление. Фарфарелло ничего не сможет сделать одной рукой. Хотя он вполне успешно открыл и захлопнул дверь ванной пинком. Едва почувствовал слабину в хватке, Ая яростно вырвался, и они продолжили драку. Фарфарелло ударил его *чемоданчиком*. Ая не удержался от улыбки, ощутив крепкий, гулкий удар. В конце концов Фарфарелло прижал его к стене, и сопротивление поневоле возбудило Аю. Фарфарелло тоже возбуждён, хотя явно не поневоле. - Мы не станем этого делать, - прорычал Ая. - Я бы с удовольствием занялся сексом, но не думаю, что ты готов. Мы лучше искупаемся. - И это *не будет* прелюдией к сексу? - Нет, что бы там ни говорили наши тела. Я знаю, когда это приемлемо, а когда нет. Ая не смог удержаться от смеха, хотя звук напугал его. Слишком безумный и похож на задыхающийся кашель. Выражение лица Фарфарелло изменилось, и он нежно погладил Аю по голове. - Если тебе нужно погоревать, я не стану мешать, пушин. Я просто не хочу, чтоб ты разрывался на части или лгал себе. Ты что-то потерял, но это что-то – *не* твоя сестра, потому что её давно уже нет. Ты потерял ложную надежду. - ...Я знаю. – Ая и в самом деле знает, несмотря на все возражения. Что бы он ни делал, это скопище клеток не превратилось бы в его сестру, в *личность*, которой её сделал жизненный опыт. Это была лишь возможность, ложные оптимистические идеи о возможности. – Но я убил что-то, что *ощущалось* как она. - Я дам тебе время на переживания, но не позволю снова стать развалиной с тягой к саморазрушению, хотя сегодняшняя драка вызвала у меня ностальгию. - Ты скучаешь по нашим дракам. Уткнувшись в его шею, Фарфарелло ответил: - Ты меня всегда чем-нибудь да возбуждаешь. - ...Я приму ванну. Быстро и действенно. Никакого лентяйства и декадентства. - Тем более что ты явно очень устал. - Не понимаю, почему. Я почти два дня *ничего* не делал. - Если ты лежал неподвижно с закрытыми глазами, это не значит, что ты отдыхал. По-своему ты всё ещё боролся. - Я боролся с тобой и Шульдихом, а потом, как ты сказал, почти со всеми, кого знаю. - К счастью, мне обычно нравится твой воинственный дух. Но не сейчас. – Фарфарелло, кажется, слегка расстроен. – Ты так сильно хотел забвения? - Во многих смыслах да, хотя вряд ли можно сказать, что я тогда думал. Это был инстинкт. – В резком свете самоанализа приходится признать: - Я прятался. Как раненое животное прижался к земле, чтобы скрыться ото всех, кто мог воспользоваться моей уязвимостью... в данном случае жизнью. - Хорошо. Ты искупаешься, поешь и скажешь спасибо котяре. - Что? И не называй его так. - Ладно. Это благодаря Ёдзи мы тебя вытащили. Всё началось случайно, но я рад, что он понял и сделал то, что сделал. Наверняка он волновался за тебя и будет счастлив увидеть, что с тобой всё хорошо. - Ты не против? - Я привёл его домой ради тебя и предлагаю тебе увидеться с ним, так что, разумеется, я не против. Не думай об этом. Потом ты отдохнёшь. Иногда Ая просто не понимает, что именно вызывает ревность Фарфарелло. Думаешь, что его это заденет, а ему всё равно. Но Ая знал, что Ёдзи будет счастлив видеть его. - Это... очень любезно с твоей стороны. Я бы хотел его порадовать. - Меня это тоже радует. Правда? - Хорошо. На тебе моя рубашка. - Я хотел чувствовать твою близость. Я её сейчас сниму. Ты тоже раздевайся. Пока Ая снимал одежду, Фарфарелло, одобрительно ворча, включил воду и тоже разделся. Ванна оказалась вместительной, и они искупались вместе. От горячей воды и прикосновений Фарфарелло тело расслабилось; слишком приятно. Глаза защипало, он поборол слёзы и услышал утешающий шёпот Фарфарелло. Ая чувствовал возбуждение Фарфарелло, но тот сдержал обещание и не стал ничего делать. Мытьё само по себе оказалось очень большим удовольствием. После ванной Фарфарелло энергично вытер Аю. - Ты похож на взъерошенного котёнка, - с улыбкой сказал он. – Твоя шёрстка стоит дыбом. В ответ Ая тёр волосы Фарфарелло полотенцем, пока они не начали торчать во все стороны. Фарфарелло не возражал. Одевшись, они отправились в столовую перекусить. К облегчению Аи, Фарфарелло не стал заводить разговоров. Ему хватило того, что Ая сидит рядом и молча терпит прикосновение пальцев Фарфарелло, рисующих узоры на его спине. Сложные узоры – тугие узлы и изгибы. Иногда Ае даже казалось, что любовник пишет заклинания на его теле. Полный желудок не развеял усталость; Ая раздумывал, встретиться с Ёдзи сейчас или сначала поспать, хоть это и будет проявлением слабости. - Всё решилось само, - сказал Фарфарелло. Ёдзи стоял у двери их комнаты. - Рад тебя видеть, Ая. Как ты себя чувствуешь? - Устал. Спасибо за всё, что ты сделал. Серьёзно. Заходи, - ответил Ая и взглянул на Фарфарелло – как тот отреагирует. Судя по выражению лица и общему ощущению, Фарфарелло совсем не возражает против визита Ёдзи. Его "Да, входи" это подтвердило. Удивлённый и обрадованный Ёдзи сказал: - Конечно, - и вошёл вместе с ними. От него привычно пахнет сигаретным дымом и холодным зимним воздухом. Фарфарелло снял покрывало с кровати. - Котёнок, ложись. - У нас гость, - возразил Ая. - Он знает, что ты не на сто процентов в норме и не станет возражать, если ты устроишься поудобнее, правда, Ёдзи? - Не стану. Кровать выглядит уютно, - ответил Ёдзи. – Разве такая усталость естественна? - Да. Ты тоже ложись с нами. - Чего-чего? Фарфарелло улыбнулся. - Чтобы было теплее и уютнее. - Ая? Аю и самого потрясло это предложение, но с ними обоими *в самом деле* будет уютнее. После всего, что случилось, он чувствовал странную близость с Ёдзи; интересно, как теперь выглядят связующие их нити, но собственное удобство для Аи ничего не значит. А Ёдзи прямо-таки просиял, обрадованный тем, что его подпустят так близко, поэтому Ая ответил: - Я не возражаю. Больше Ёдзи не протестовал. Естественно. Вскоре Ая уже лежал между ними на кровати, под покрывалом, в тепле. Ему стало чуть легче, а спать захотелось сильнее. - Спасибо, Ёдзи. Я рад, что ты нашёл способ вернуть меня. – По крайней мере, рад за всех остальных. Ае по-прежнему казалось, что он слишком легко отделался. - Конечно, Ая. Не стоит благодарности. Мы же не могли тебя там оставить. Конечно, не могли. Ае придётся жить, хочет он того или нет. Ему так хотелось спать, и Фарфарелло так уютно прижался к нему... - Не обращай на меня внимания, спи, - сказал Ёдзи. – Отдохни и подлечись. Я могу уйти… - Не обращай на меня внимания, останься, - ответил Ая. В голосе Ёдзи послышался тихий смешок. - Хорошо. - Засыпай, пушин, - сказал Фарфарелло. И Ая заснул.