Гей-Клуб "Gorti"

С каждой секундой я все больше верил в то, что Шуга мой. Мой полностью. Чувство, что я испытал после первой встречи, и то, что было в туалете, были безусловны схожими. Эйфория, кайф, звездочки плясали перед глазами — эти ли чувства влекут нас — соулмейтов, друг другу. Сколько вопросов, столько всего хотелось ему рассказать. Что если он знал меня, то кто я? Нет, иначе он бы сказал мне, не молчал. Голос привлёк моё внимание, прислонившись к той самой красной машине, стоял Шуга, а его прижимал другой парень, ранее я видел его фотографию сотрудники, и меня передернуло. И некое чувство, что было схоже с тем, что я уже испытывал, накрыло меня. Сотрудник облизывал, целовал и, может быть, оставлял засосы на шее, на ключицах Шуги, чего я не мог разглядеть, я был поодаль, а тот извивался в объятиях и одной рукой залез под футболку сотрудника, также, как и мне ранее. Влага текла по моим щекам, и это не был дождь. Я не мог контролировать себя, другая рука Шуги была между бедрами сотрудника. Я сквозь слезы усмехнулся. Ага, специалист минета, мудак. А как же. Отработанная схема. Не знаю, почему я плачу. Может он, может… не тот, которого я ищу? Шуга повернулся спиной к сотруднику и выгибал спину назад так, чтобы тот покрывал открывшиеся участки тела поцелуями и раздевал его ниже пояса. Избавившись от брюк Шуги, сотрудник расстёгивает свои джинсы и приспускает их, на нём не было трусов, тем временем Шуга растягивает себя сам, засунув один палец, через пару толчков другой, до третьего не успевает: сотрудник перехватывает его руку и сжимает, кладя на крышу машины, накрывая своим, резко входит. То ли крик, то ли визг, то ли стон наслаждения вырвался из горла Шуги, «то» отдавалось мне эхом. Я не мог ничего сказать, не говоря уже о действиях. Слезы так и лились из покрасневших глаз, рот полуоткрыт в немом крике боли. Я почувствовал вновь головную боль. Стоны. Я не смог стерпеть, побежал прочь, бежал, забыв обо всех и обо всём, мимо меня промелькнули огни кафе, магазинов и прочих зданий с ярким освещением. Я просто бежал вперед, теперь уже не в силах остановить слезы и боль. Боль того, что твоя пара… пара, о которой ты думал все эти годы, представлял каким он будет…

Он должен быть таким же как ты? Разве нет? Почему так больно? Почему мы такие разные?

…не таким. Ожидания, розовые мечты, двойная радуга и все возможно грезы о совместной жизни канули в пропасть, в глубокую тьму шума, музыки, секса и геев. Не знаю, как долго я бежал. Без сил упав на колени, закрывая лицо руками, а после бил себя рукой по голове, пытаясь выгнать все мысли о Шуге. Я так и сидел на коленях посреди тротуара, слез больше не было. Первый раз после смерти матери. Было вдвойне больно. Начал капать дождь, я утопал в своих слезах и в каплях дождя, поднимая голову к небу, к дождевым облакам. Я просил лишь, чтобы это было сном. Всё. Вся моя жизнь. Все эти 13 лет. Пусть, не будет метки. Не будет смерти мамы. Пусть папа не уйдет от нас. Пусть не будет Шуги. Никого. Дождь усиливался, и прохожие бежали, скрываясь от дождя в открытых магазинах, укрываясь под крышей. А я так и продолжал сидеть с поднятой головой вверх, отдаваясь во власти дождя. Пусть, прошу тебя, я очнусь и буду маленьким, ничего не знающим ребенком, но не просыпался. А боль внутри меня не перебивали даже насквозь промокшие ноги. — Хосок, всё будет хорошо. Я жил 22 года, без него. У меня есть всё. Любой одинокий соулмейт захочет быть со мной, — я успокаивал себя как только мог. Я был наивным. Никто не давал гарантии того, что твоя часть души также будет ждать тебя. При первой встрече же мы улыбнемся друг другу. Будем долго обниматься, прильну к его/ее волосам, шептать комплименты на ухо. Неловко, нежно, развязно целоваться. Слишком как в кино. Слишком. Но я правда верил. Верил, хотя бы в то, что он не будет трахаться на улице в подворотне у гей-клуба, и не ляжет под… или, хуй его знает, под кого. Вряд ли это был первый. Я не выдержал и начал кричать, что есть мочи. Дождь через час прекратился, я тоже устал, физически и морально. И так же, как и мой телефон, разбит и промок. Я плелся у дороги, выставляя руку в сторону — жест кулак и вытянутый палец вверх, машины одна за другой проезжали, не останавливаясь. Мне было холодно, и он не давал думать, кроме как попасть скорее домой и нежиться в горячей сауне. Такси наконец остановилось, я сел, назвал адрес, водитель говорил что-то насчёт мокрых сидений, но я сунул ему на десять купюр больше, чем мог бы заплатить за проезд, и он умолк. Я пытался усмехнуться, смотря в окно, на что только не способны деньги, заткнут любого. Но в любви они её разрушители. Купить любовь нельзя, но ей можно разбить сердце.

спустя месяц.

— Да, конечно, я безусловно буду рад вас поддержат, и ваш проект кажется хорошим, — улыбка. — Договорились. Надеюсь, контракт будет подписан в ближайшие дни. Спасибо вам, Чон Хосок, вы не пожалеете, моё кафе не выгорит, — мы поднялись с места, и он начал обнимать меня крепко и искренне, как мне показалось, счастливая улыбка согревала меня. Приносить радость другим делает меня счастливым. Я приобнял в ответ. — Спасибо, до встречи, — я попрощался с ним и обратно уселся за стол. Официант прибрал стол, и я попросил принести воды. Он кивнул и ушёл. Не прошло и минуты, как мой помощник ЛиЧанУ появился передо мной. — Чон Хосок, у вас сегодня ещё одна встреча в «Дельте». В Сеуле в следующее воскресенье пройдет показ от Шанель, а после в «Дельте» будет закрытая вечеринка. Вы желали участвовать в организации, — прошелся взглядом по записной книжке Ли. — А после, на сегодня все. — Да, я помню, во сколько? — я вытер руки о влажное полотенце. — В 9 вечера, сейчас 5, — посмотрев на свои часы, серьёзно сказал Ли. — Хорошо, пришлите машину за час до начала. Я скорее всего поеду домой или к Чимину, свяжитесь со мной, если что-то случится, — отстранено сказал, не посмотрев в сторону Ли. Услышав, как шаги отдаляются, я взял телефон и написал смску Чимину, что скоро приеду к нему, если он не против. Чимин: жду, хобби, захвати токпокки из ресторана. Я улыбнулся и ответил, что Чимин лопнет от токпокки. Он как-то признался, что была бы его воля, ел бы только это. Принесли виски, и я сказал, чтобы они запаковали две порции токпокки Чимину и Чонгуку. Мне токпокки уже поперёк горла, по пути к дому Пака нужно будет купить рамён. В ожидании заказа, я начал рассматривать свой новый телефон, после дождя месяц назад я так и не смог включить старый и купил новый. Заодно сменил сим-карту с сохранением списка контактов. На телефоне был чехол с каким-то персонажем из аниме, что вижу впервые. Но Чимин настоял, чтобы я не снимал, мол хоть что-то новое. Я и не снимал, по большей части мне было плевать, есть чехол или нет. Заказ принесли в пакете, я попрощался с персоналом, сказав «До завтра», оделся и вышел на улицу. У двери на ступеньках сидел Шуга. Это его пятый визит. Через неделю после того, как я оставил визитку ВонКо, он пришёл к ресторану. Может он и пытался дозвониться, но номер был уже недоступен. Первый раз, когда он пришёл, он также сидел на ступеньках, увидев меня, поднялся, встал передо мной. Я молчал, не зная, что сказать. Да было ли то, что я мог сказать. Сказать, что я рад тебя увидеть было бы уже ложью. Смотря ему в глаза, я не мог не вспомнить его стоны. Мне становилось тяжко дышать. Пытался не показывать поступающие слезы, часто моргая, но он это замечал и молчал. Больше всего меня бесило его молчание, если пришел, то говори, зачем молчать? Что, ты не можешь мне сказать, чтобы я не ушел? Хоть что-нибудь. А я ушел. Постояв в тишине лицом к лицу минут пять, а то и больше. Второй раз ничем не отличался, я смотрел, надеясь на то, что он что-то скажет, что он сожалеет, и я его прощу, хоть что-то, но нет. Он опускал взгляд на свои ноги. А я что, я тоже молчал, садился в свою машину и уезжал. В третий и в четвертый раз я его игнорировал. Почему он снова здесь в пятый раз. — Кем бы ты ни был, не стоит приходить сюда, — оборачиваясь, сказал я ему первое слово, своему соулмейту, да он (был) мой. В первый его визит я увидел копию свои метки. Сейчас он был удивлён тому, что я заговорил, или тому, что я сказал. На Шуге были рваные джинсы, футболка. Простая одежда, ничем не примечательная для других, но не для меня. Это из-за тебя я не смог спать ночами. Он не ответил, и я усмехнулся, повернулся к машине и закинул на заднее сиденье пакет с едой. Желание съязвить было неимоверным, в туалете он мурлыкал, дерзил мне, а сейчас и слова прости или мне жаль не может сказать. Я снова повернулся к нему. Он прижимал колени груди и подрагивал, на улице поздняя осень, а он так легко оделся. Может мы и не можем быть вместе, но я не желаю, чтобы он заболел и лежал в больнице. Если вообще были у него деньги на лекарства. Я не черствый, и у меня тоже есть сердце, хоть оно и разбито. Я подошел ближе, он поднял голову и посмотрел на меня, я стянул с себя пальто и закинул ему на плечи, обхватив его со спины и, присаживаясь сзади на корточки, прошептал: — Не одевайся так легко, ты можешь простудиться, — и встал, собираясь уйти, но чужая рука сжала моё запястье. Он встал, одной рукой придерживая меня, другой поправляя на себе пальто. — Может поговорим? — шепотом выдал. Я закатил глаза, долго ты однако решался, но согласился.  — Давай в машине, — освободившись из его руки, я пошел к машине и сел на место водителя, а Шуга медленно, нерешительно сделал три шага в сторону соседнего от меня сиденья. Наконец-то мы были внутри, я включил обогреватель, чтобы он не мерзнул. — О чём ты хотел поговорить? Давай побыстрее у меня мало времени, — я положил руки на руль, сел поудобнее и посмотрел в окно слева от себя. Я, честно признаться, избегал его взгляда. — Я звонил тебе… — возможно хотел сказать что-то еще, но я его перебил: — У меня телефон попал под дождь и я сменил телефон и номер. Это всё? — я торопил его, ибо чувствовал, что не выдержу и крепко обниму, буду целовать и никуда не отпущу. — Почему ты так говоришь? Я узнал от НамДжуна, что ты искал меня. Так вот я? Чего ты хочешь? — его глаза пылали ярким пламенем злости или отчаяния. — Чего я хочу? — стиснув зубы. — Хочу своего соулмейта. Не тебя искал, а соулмейта. — Так я тебя разочаровал? Другим меня представлял? — Да — Нет, я представлял тебя именно таким, ты полностью подходишь под мои интересы, и, да, ты меня разочаровал. Он хотел уйти, но я успел заблокировать дверь. По отражению из окна я увидел его слезы. — Чего же ты пришел? Ради чего? Я не был тебе нужен, все эти годы? А теперь что? Появляешься здесь в 5 раз, — я говорил громко, сжимая одной рукой руль до побеления костяшек, другой спинку соседнего сиденья. — Ты мне нужен, — хныкал и шмыгал носом. Мне было больно смотреть, но не мог отступить, раз начали, я доведу до конца. — Разве?! Я бы не сказал так,  — отрицательно мотнул головой. — Стонать под шлюхой, таким образом я был тебе нужен?! — я наклонялся всё ближе к нему. — Ты тоже не лучше! Обнимался, танцевал с парнем в обнимку, почти слившись с ним, — он не менее яростно говорил. Здесь его голос не был ни мурлыканьем, ни шепотом, ни хныканьем, лишь яростью. — Он мой друг, и ничего между нами не было. — Его взгляд не было дружеским! — Мы были пьяны! — Так я тоже. — Настолько, что готов был в подворотне лечь под кого-то и сделать минет незнакомому человеку в туалете? — Не незнакомому, я знал что… — тут осёкся. И ярость испарилась, глаза еще больше наполнились слезами. Я презрительно ухмыльнулся. Ты хороший актёр. — Ты знал? Знал и не сказал. Зная, что я рядом и ищу тебя. Ты издевался надо мной! — от ярости покраснел, хотелось ударить его, дать пощечину за его мучения. — Как ты думаешь, было ли мне приятно видеть, как, — сглотнул, — и не сказать. Говоришь, я тебе нужен? Тогда точно нет, — мой голос становился всё тише, в конце я перешел на шепот, из глаз снова потекли слезы, в третий раз за мою жизнь. Слезы во второй раз из-за тебя. — Я тебе не нужен. Мой соулмейт не разбил бы мне сердце. При первой же встрече. — Не говори так, прошу. Мне ведь больно, как и тебе. Чего ты хочешь, чтобы я сделал? — Я хочу, чтобы ты ушел из моей жизни и больше не приходил. Живи, как тебе нравится. Я разблокировал дверь, отвернулся, чуть приоткрыл свое окно, зажег сигарету. Я снова начал курить слишком много. Дверь открылась и закрылась и остался один. Снова один.