Огонь судьбы

Северус пришёл в больничное крыло, чтобы поговорить со мной, попутно принеся запас перечного зелья. Вызывать меня к себе в подземелья он посчитал делом небезопасным, а приходить для разговора в гриффиндорскую гостиную — ниже собственного достоинства. Вот и оставались в качестве нейтральной территории владения мадам Помфри. — Ты как? — неестественно ровно спросил он, перенимая у медиведьмы кисточку и нанося на мои шрамы на лице экспериментальную мазь. Я пожал плечами, глядя на явно тревожащегося крёстного, не зная, что ответить на этот вопрос. Сказать, что нормально, — значило соврать, ибо ни о какой норме речи быть не могло. Но и пожаловаться на плохое самочувствие и обращение я тоже не мог. — Не знаю, Северус. Рука почти не работает, что очень грустно. А лицо… Я ещё не осознал в полной мере, что теперь являюсь уродом. Что же касается моих новых товарищей, то грифы относятся ко мне как-то подчёркнуто мягко и дружелюбно, настолько, что в их искренность нереально поверить. А ещё рьяно, прямо тотально опекают меня, отчего я рискую задохнуться. — Не задохнёшься. Что-то ещё? — Мне Панси через Миллисенту свои глубочайшие и искренние сожаления в записке передала. — Сия особа приходила ко мне позавчера вечером после ужина и плакалась на то, что весь факультет решил поддержать травлю тебя почти единогласно. Поэтому будь готов к тому, что покоя тебе в Хогвартсе не будет и, прошу тебя, не оставайся один, как бы сильно на тебя ни давила опека красно-золотых. Змеи умные — на рожон лезть не будут. Я нервно покусал губу, не решаясь спросить о родителях, но потом всё-таки набрался смелости и задал вопрос, сильно волнующий меня: — Родители знают о происшествии? — Я получил три письма. Вначале было гневное послание от Нарциссы, в котором твоя мать обвинила меня во всех смертных грехах вообще и в том, что я не уследил за крестником, в частности. Потом мне написал Люциус. Он интересовался, помимо твоего здоровья, финансовой стороной вопроса. — Как ожидаемо! — усмехнулся я, перебив Северуса. — А третье письмо? — Нарцисса, остыв, велеречиво извинилась и попросила сделать всё возможное для тебя, что я и без просьб выполню. — Крёстный, ответь… Только честно ответь, каковы шансы на то, что я когда-нибудь смогу стать алхимиком? Северус отложил кисточку, устало потёр переносицу и как-то обречённо вздохнул на мой вопрос. Он никогда мне не лгал, даже тогда, когда мне отчаянно хотелось услышать ложь из его уст, предпочитая строить наши отношения на правде. Поэтому я и спросил именно его. — На мой взгляд, Драко, тебе не нужна правда — тебе нужна надежда, а надежда есть всегда, и она творит поистине чудесные вещи, если не опускать руки. Постарайся принять новую действительность как можно скорее, чтобы с ней можно было начать бороться. Да, это больно, спорить не стану, но поведение страуса и попытки спрятаться от проблем никому ещё не приносили в жизни успеха. Больно. Мне уже сейчас больно, а ведь я так до конца и не принял случившееся со мной, отвергая даже мысли о том, что я урод до конца своих дней и ничего не исправить. Я не хочу так, не хочу хоронить свои мечты и стремления из-за того, что кому-то помешало моё существование на земле и он решил таким радикальным методом мне за что-то отомстить. Я не хочу смиряться с новой действительностью, хотя Северус, конечно же, прав, и бегать от неё вечно не получится, но пока я не готов принять её. Не готов надеяться на чудо, зная точно, что чудес в жизни не бывает. — Ты знал, что Поттер жених Смерти? — спросил я, желая переменить тему разговора. По его тонким губам скользнула странная, все понимающая улыбка, от которой стало жутковато и зябко. — Госпожа выбрала его. Интересно. — Северус? Ты тоже был женихом смерти, что ли? Я ничего уже в данной жизни не понимал, и мне это жутко не нравилось. — Неважно, кем я был. И не лезь к Поттеру, крестник, — госпожа не любит, когда покушаются на её, а если то, что ты мне сказал, правда, то он принадлежит телом Вечной Невесте до истечения срока договора и душой навсегда.