Огонь судьбы

Перо за территорией замка и в самом деле работало как надо. Другое дело, что начались осенние нескончаемые дожди, и приходилось накладывать на себя и письменные принадлежности кучу водоотталкивающих чар, чтобы хоть так вовремя сдавать необходимые работы. А ещё приходилось диктовать перу свои эссе под недовольным, порицающим взглядом Грейнджер, чаще других гриффиндорцев сопровождающей меня в этих прогулках по ночному двору. Нет, она прекрасно понимала, что прытко пишущее перо для меня необходимость, но такое попрание школьных правил всё равно вызывало в ней сопротивление, и ничего с этим поделать было нельзя, только принять как есть. Меня, впрочем, её порицание волновало мало — на фоне того, что они все для меня делали, можно и потерпеть, тем более что с советами ко мне Гермиона не лезла. Молчать между диктовками перу хотелось далеко не всегда, и мы с ней разговаривали обо всём на свете, стараясь не трогать болезненные для каждого из нас темы. Почему-то чаще всего наша беседа заходила об истории магии, которой гриффиндорка увлеклась в последнее время не на шутку и частенько советовалась со мной, какие книги стоит почитать. Профессор Биннс достоверной информации давал крайне мало, и достойные темы приходилось в буквальном смысле изыскивать, ибо, если учиться только по школьной программе, можно подумать, что помимо вечной войны между гоблинами и магами в нашей истории ничего и не было. Удивительное дело, но мои бывшие товарищи по факультету меня не трогали, словно опека гриффиндорцев стала той гранью, за которую невозможно прорваться. Новой войны между факультетами не хотелось никому, ибо если она случится, змеям жизни точно не будет, это понимали все, а не только я один. Словесные удары, разумеется, были не в счёт, вот слизеринцы и отрывались, как могли, понимая, что слово и бьёт подчас сильнее кулака. В одну из таких прогулок Гермиона неожиданно пожаловалась мне, что так и не смогла вернуть память своим родителям и отчаянно сожалеет о принятом тогда решении их обезопасить таким путём коррекции памяти. Я поначалу сильно удивился степени её доверия, но потом, обдумав ситуацию так и эдак, понял, что она надеялась получить если не помощь, то хотя бы подсказку, где искать нужную информацию, знания, недоступные ей в силу происхождения. На ум сразу пришёл крёстный, высококлассный специалист легиллименции, но его как мастера по работе с разумом и ту ещё ехидну я решил оставить на крайний случай, если она уж совсем отчается, а пока стоит дать ей возможность попробовать разобраться с ситуацией самой. — Слушай, Гермиона, у тебя же хорошие отношения с сёстрами Патил. У них в роду вроде как были мастера разума, — задумчиво проговорил я, мысленно откидывая со счетов кандидатуру Нотта, который мог бы помочь, но вряд ли станет, даже несмотря на то, что помощь Грейнджер была бы для него неплохим вложением в будущее. Оставались ещё сёстры Гринграсс, вернее не сами Дафна и Астория, а их родовая библиотека, но лезть в серпентарий в своём положении, даже через непрошибаемую Буллстроуд, рискующую подходить ко мне почти в открытую с записками, я не рискну. Поймав непонимающий взгляд заучки, я ухмыльнулся, а она смешалась. — Но разве они могут мне помочь? Я никогда не наблюдала за ними способностей, необходимых для работы с разумом. — Они нет, но их родовые книги — да. В роду Патил были мастера разума, так что даже не сомневайся, а просто попроси их открыть доступ в библиотеку. Можешь даже сослаться на меня как на источник информации о дарах рода Патил. Дары рода, конечно, не принято выставлять напоказ, но если кому-то сильно надо — узнать несложно, так что это секрет Полишинеля. — Как узнать? — тут же поинтересовалась она. Нет, как ни крути, однако между маггглорожденными с маггловоспитанными и чистокровными лежит огромная пропасть, которая с годами только ширится. То, что для нас естественно и очевидно, как дышать и есть, — их часто удивляет, шокирует, заставляет спорить с законами магии. Они слишком многого не знают о мире, в который пришли, а потому пытаются равняться на собственный опыт там, где законы их маггловской физики, химии и биологии не всегда работают. Я до шестого курса на летних каникулах по странной прихоти мамы и крестного изучал эти точные науки, а потому знал, о чём говорю. — Книга рода. И не путать с родовыми книгами. За каменными валунами отчётливо виднелись две высокие человеческие фигуры, кажущиеся мне подозрительно знакомыми. Уизли номер шесть и Буллстроуд? Но что они там делают вместе? О чём эти двое вообще могут разговаривать, когда у них стопроцентно нет общих интересов? Или я чего-то не знаю? Он что, решил устроить своей подруге личную жизнь? Надо же, какое благородство с его стороны! — И чем они вообще отличаются? — ёрнически спросила меня Гермиона, наверняка понявшая моё немного снисходительное настроение по отношению к ней. От старых привычек сложно избавиться сразу. — Родовые книги содержат информацию по наследиям и вполне могут быть даже учебниками. По сути своей родовые книги — это узкоспециализированная библиотека, где потомок, столкнувшийся с проблемами наследия, может найти ответ на вопросы. Книга рода, по своей сути, — это расширенный гобелен, куда входят знания о каждом родственнике до определённой степени родства, о его талантах, семейном положении и достижениях в жизни. А поскольку почти все маги друг другу родственники, то не узнать о том, что кто-то достиг мастерства в определённой сфере, очень сложно. — Ясно. Я, пожалуй, сделаю, как ты мне посоветовал, и попрошу о помощи Парвати. Спасибо, Драко. Я кивнул и обернулся на валуны. Ни рыжего, ни Миллисенты там видно уже не было. Договорились? Интересно, до чего? Что-то мне сомнительно, что из Рона получился хороший купидон и ему реально удастся свести девушек, пусть даже они обе нетрадиционной ориентации. Хотя я бы не отказался посмотреть на такую контрастную и оттого очень интересную пару. Я слегка улыбнулся мыслям и направил стопы в замок, где скоро должен был начаться ужин.