Огонь судьбы

Ласку мы и в самом деле едва успели спасти из рук рассвирепевшего непонятно отчего Джорджа, с искаженным от ярости лицом вцепившегося дурному младшему брату в горло. И вот теперь Рон, отчаянно, с надрывом кашляя, растирал пострадавшее горло, глядя на то, как Гарри левитирует наверх оглушённого Джорджа. Я нахмурился, чувствуя себя от всего этого не в своей тарелке и, прислонившись плечом к стене, постарался не отсвечивать. В данной, слишком личной, ситуации семейных разборок я отчаянно чувствовал себя лишним, словно подглядывающим в глазок, и мне это чувство сильно не нравилось. Хотелось не знать, что так тоже бывает, что боль от потери родного человека оставляет такую дыру на сердце, что потерявший от боли может потерять человеческое лицо и убить других родных. — Хорёк, — со свистом прохрипел рыжий, отвлекая меня от безрадостных мыслей. Я повернулся к нему, посмотрел на проступающие на шее багровые пятна будущих отвратительных синяков и спросил: — Чего тебе, Ласка? — Спасибо. — Спас тебя от твоего бешеного брата вообще-то Гарри, а не я. За что благодарность? Он рассмеялся на мой вопрос, за что немедленно и поплатился приступом надрывного, до рвотных позывов, кашля, который утих только после того, как рыжий напился воды из моего чистого носового платка, превращённого в стакан. Потом он надолго замолк, несколько нервно потирая отметины от пальцев на шее, и я уже начал думать, что не дождусь ответа, как Рон неожиданно вскинулся, словно что-то решил про себя, и посмотрел мне прямо, с каким-то непонятным вызовом, в глаза. — Где я могу быть, знал только ты. — Великая честь, Уизли! — протянул я, чувствуя, что понимаю происходящее всё меньше и меньше. А может, просто не желая понимать? — Я что, настолько особенный? Взгляд голубых глаз стал странно ранимым, что, наконец, позволило мне увидеть истину во всей её неприглядности. Силы всемогущие! Неужели в ту жуткую ночь, когда я лежал в больничном крыле с повязкой на глазах, мне в любви и в самом деле признался он, тот, чью кандидатуру на роль влюблённого я рассматривал лишь в шутку, прекрасно осознавая, что шутка не очень удачная и ужасно нелепая в своей сути?! Мне тогда, а особенно теперь не нужен никто из гриффиндорцев, как бы сильно ни хотелось любить и быть любимым, но Ласка со своей неподходящей семьёй и возможными проклятиями в роду нужен мне меньше всех остальных. Так почему же?! Почему именно он? В жизни нет даже тени справедливости! — Я не знаю, Драко, — горько вздохнул он и сел прямо на пол у стены радом со мной. На меня он больше не смотрел. — Не знаю. — Ты сумасшедший! — Не смеши. Я смеяться не могу. — Уизли… — как-то беспомощно выдохнул я, глядя на рыжую макушку и чувствуя себя не в своей тарелке, почти неловко в его присутствии рядом с собой. Хотелось сбежать от него и его полупризнания в чувстве ко мне в прошлое и ничего не знать, однако это было невозможно и приходилось воздерживаться от резких слов и телодвижений. Рон зябко передёрнул плечами, подтянул колени к груди и, обняв их, заговорил: — Я к тебе приставал? Выдохни и живи спокойно, так же, как жил до того, как узнал обо всём этом. Что изменилось теперь? — Ты… — Ничего. Ничего не изменилось и не изменится. — Разве? — почти ехидно фыркнул я, но поупражняться в остроумии мне не дали. Из-за угла выскочила взъерошенная Гермиона и налетела на Ласку с требованиями в срочном порядке ей пояснить, что именно здесь произошло, попутно залечивая синяки на его горле. На меня она старалась не смотреть, из чего можно было сделать вывод, что она слышала наш разговор. Я вздохнул и отправился шататься по некогда шикарному магазину приколов, разглядывая остатки былой роскоши. То там, то здесь валялись пустые и битые бутылки из-под Огденского, говорящие красноречивее всяких слов о том, что Ласка совсем не напрасно волновался за живого близнеца. Вот только и оставлять их вдвоём в магазине, как показала практика, нельзя — поубивают друг друга. Было немного странно волноваться за рыжего однокашника, с которым мы, как и со всем Золотым трио, почти подружились, и злиться — злиться на него же за эту его совершенно ненужную мне любовь. Ну почему тем таинственным незнакомцем не мог оказаться кто-нибудь другой, не Уизли?! Почему?! Любви тем не менее отчаянно хотелось, особенно сейчас, когда я стал уродом, но только не любви безалаберного рыжего, который точно ничего в жизни не добьётся, будучи своеобразным перекати-полем, не желая учиться и прикладывать усилий ради достижения какой-либо цели. К тому же я теперь просто не представлял, как вести себя с гриффиндорцами после всего этого. А ведь они наверняка всё знают. Идиот! Силы, ну почему я такой невнимательный идиот?! — Драко, мы возвращаемся в Хогвартс, — произнёс за моей спиной Поттер. Я вздрогнул от неожиданности и обернулся, заглядывая в спокойные зелёные глаза бывшего недруга. — А как же близнец? Не боитесь оставлять его в одиночестве после всего, что произошло? — Я позвал Билла через каминную связь, он скоро будет здесь и разберётся, что делать с Джорджем. А мы возвращаемся. Или ты хочешь лекцию от своего крёстного о недопустимом поведении пока будущего выпускника элитного школьного заведения? В таком случае у нас будут все шансы помереть. Если не в кабинете, то на отработках точно. Хочешь? Я фыркнул и отрицательно покачал головой. Гарри был прав: Северус в гневе становился абсолютно невыносим и безжалостен. Особенно к тем людям, которыми дорожил.