Огонь судьбы

После того случая рыжий стал меня сторониться, старательно держась от меня в отдалении, пусть и по-прежнему выполняя свои обязанности по сопровождению меня по Хогвартсу в пятничный день. Вначале я воспринял его отдаление с огромным облегчением, ибо я с каким-то иррациональным страхом ждал, что после признания Ласка начнёт приставать ко мне с недвусмысленными намёками и предложениями, и это превратило бы моё проживание в гриффиндорской башне в ад. Но когда наше отдаление дошло до такой степени, что Рон даже домашние задания стал выполнять где угодно, кроме львиной гостиной, до меня внезапно дошло, сколько именно времени мы проводили вместе и насколько привычным для меня стало его общество. Как-то так вышло, что до этого я даже не замечал, что в гостиной провожу время в основном с Лаской, ибо Гарри вечно где-то пропадал, возвращаясь только поздно вечером, а у остальных кипели страсти, словно на дворе пришла весна. Даже Лонгботтом начал встречаться с Лавгуд, хоть и даже последнему дураку было понятно, что ничего путного у этих двух фриков не получится, ибо в них обоих полностью отсутствует рациональное зерно. Гермиона и Джиневра укоризненно смотрели на меня и иногда давали глупые советы поговорить с этим тупоголовым рыжим, от которых мне хотелось рычать и поцапаться с девчонками, чего я себе никак не мог позволить, находясь в зависимом положении. Уж я-то вполне мог представить себе, какой бойкот мне объявят грифы, если я обижу девчонок. Но мириться или разговаривать о его чувствах ко мне не хотелось. У меня вообще складывалось впечатление, что об этой неправильной влюблённости Рона в меня знали почти все, но молчали из какой-то солидарности. Бесит! Силы, ну почему тем таинственным незнакомцем не мог оказаться кто угодно, кроме рыжего? Мне было бы намного легче принять его чувства: любит — ну хрен с ним, пускай любит. Ну почему именно он?! В зеркало после признания я смотреть вообще не мог, постепенно погружаясь в самую настоящую депрессию и безысходность, из которых, как мне подчас начинало казаться, совершенно не было выхода. Я — урод, похоронивший свою мечту стать алхимиком и чего-то самостоятельно добиться в этой жизни, и, надо смотреть правде в глаза, останусь уродом до конца своих дней. Если даже Северус оказался бессилен мне помочь — мне не поможет уже ничто. Тогда ради чего барахтаться и отчаянно пытаться плыть против течения? Крёстный пытался вправить мне мозги на место, вызвав для серьёзного разговора, когда понял, что я опустил руки, но мне тогда уже абсолютно ничего не хотелось, кроме одного — чтобы меня оставили в покое, — и я оказался неспособен его услышать. Зато одна фраза заставила меня улыбнуться, заставив почувствовать весь фарс ситуации, в которой я оказался. Северус сказал: — Я думал, что ты сильнее, Драко. Что ты станешь бороться за своё право быть и добиваться чего-то в этой жизни. Мне казалось, что принятие ситуации может тебе помочь. — Я разочаровал тебя? — улыбнувшись, спросил я, буквально нервами чувствуя рядом с собой бездну, откуда нет возврата. Он кивнул, соглашаясь, и попросил: — Не сдавайся так легко, крестник. Но сил на борьбу с самим собой Северус мне почему-то не предложил, и где их можно найти, тоже не поведал.