Огонь судьбы

Панси смотрела на меня настороженно, словно не желая упустить тот момент, когда я сорвусь, впаду в истерику и начну разбрасываться непростительными заклинаниями и проклятиями. Она не каялась и не злорадствовала, но также не собиралась ничего отрицать, отчего вина её в моём уродстве была уже почти неопровержимой. Оставалась только понять, почему она выбрала именно такой странный путь, пусть даже я и виноват был перед нею. Чего девушка пыталась добиться, обливая меня адским огнем? — Зачем? –задал я заведомо глупый вопрос, чувствуя себя почти уничтоженным осознанием предательства той, от которой я ждал его меньше других. Наверное, из меня плохой друг и мне не стоило путать мягкое с тёплым, соглашаясь с ней встречаться. Гарри и Миллисента что-то тихонько обсуждали у окна неподалёку, не сводя с нас глаз. Постоянная бдительность, как говаривал маразматик Барти Крауч-младший, притворяясь маразматиком Грюмом? Кому именно настолько не доверяют? Мне или всё-таки ей? — Зачем, Драко? Чтобы тебе тоже было больно! Чтобы ты почувствовал себя зависимым от милости других и уничтоженным, так же, как ощущала себя я, когда ты меня бросил, попользовавшись моим телом и наигравшись моими чувствами к тебе. Бросил просто потому, что в один «прекрасный» момент я перестала быть для тебя удобной и наши дракловы отношения зашли в тупик. Тебе тогда надо было или решаться и делать мне предложение руки или бросать, и ты, как истинный мудак, выбрал второе, прикрывшись формулировкой: «давай останемся друзьями». Друзьями? Да о какой такой непонятной дружбе вообще могла идти речь после всего, что между нами было? О чём ты думал, Драко? Не обо мне точно. Ты никогда не думал о чувствах других… Ненавижу тебя! Ненавижу, слышишь? Жаль, что ты не ослеп на время, но ты же везучий. Панси вытирала ладонями бегущие по щекам слёзы, размазывая чёрную тушь, отчего выглядела непрезентабельно, но мне её совершенно не было жалко. Я чувствовал, словно вместо сердца у меня появилась чёрная космическая дыра, выпивающая все эмоции и боль, оставляя после себя только пустоту и ничто. Я и не представлял до сих пор, как много для меня значит дружба с ней и остальными слизеринцами, считая себя самодостаточным индивидуалистом. Оказалось же, что абсолютно самодостаточных людей не бывает, кем бы мы себя ни мнили. Пусто. — Где ты вообще добыла эту гадость? Почему ты не плеснула мне в ненавистную рожу обычную кислоту или не подлила амортенцию в утренний сок, чем могла бы выставить меня на посмешище, застав влюбиться в наименее подходящего человека? Это было бы коварно и вполне в твоём духе. — Кислоту? О чём ты вообще говоришь? — растерялась она. — Я и плеснула тебе в рожу кислоту. — Сжиженный адский огонь, — отрезал я, криво усмехаясь на её неподдельную растерянность. Сейчас из моей бывшей подруги, шокированной новостью, должны политься откровения, по чьей именно вине я стал уродом на всю оставшуюся жизнь и вынужден распрощаться с мечтой. Если, конечно, я не ошибся и этот ублюдок и в самом деле существует. — Как? Но Винсент сказал, что это просто сильно концентрированная кислота! Клянусь, я не знала!.. И тут я не выдержал и расхохотался, словно ненормальный. Крэбб, вашу мать! Винсент Крэбб, тот, кого я всегда считал недалёким тупицей, придумал поистине гениальный план мести мне за заживо сгоревшего в адском огне Грегори Гойла, о котором я уже давно перестал думать. Какая символичность! И теперь я навсегда останусь уродом по вине тех, о ком думал если не как о друзьях, то как о добрых товарищах точно. Как после всего этого снова верить в себя? — Прекрати истерику, Драко, — ледяным тоном приказал мне Гарри, подойдя к нам. — Выяснил всё, что хотел? Я согласно кивнул, а потом горько фыркнул. — И даже немного больше. — Тогда пойдём в башню. Миллисента, благодарю за компанию. — Обращайся, Поттер, — ухмыльнулась Буллстроуд, оставаясь в коридоре вместе с совершенно раздавленной Панси, не желавшей мне, как выяснилось, большой беды, ведь действие обычной кислоты рано или поздно удалось бы нейтрализовать, в отличие от того же действия адского огня. Вздохнув, я пошёл следом за героем в ставшую почти родной за это время башню Гриффиндора. Хотелось забиться в норку и лелеять свою боль. — Госпожа покинула изголовье Рона, — мимоходом заметил Гарри, поднимаясь по лестнице, и солнечно улыбнулся.