Огонь судьбы

На первом же уроке алхимии, после разговора о рыцарях и уроках, Ласка, словно решив подтвердить слова Гермионы о собственной безнадёжности в этой области, взорвал котёл с вызывающим видения зельем. Взрыв мне нейтрализовать не удалось, как я ни пытался стабилизировать зелье. Не с такими непослушными пальцами быстро измельчить в крошку панцирь морской черепахи, взвесить ровно две унции и аккуратно посыпать ту бурду, в которую Рон превратил наше почти идеальное зелье. Это раньше, до адского огня, мне не составило бы труда исправить ситуацию, но сейчас котёл взорвался, и мы все надышались непонятной гадостью. Причем какие могут быть последствия, неожиданно для меня, не знал даже Северус, казалось ведавший об алхимии абсолютно всё, ибо видений не словил никто. — Мистер Уизли, отработка завтра в семь, — отчеканил крёстный напряжённым голосом, наверняка мысленно ругая рыжего последними словами. — А пока, благодаря вашей чрезвычайной «одарённости», вместо того чтобы сдавать готовую работу, мы всем классом идём к мадам Помфри. Ах да! Эссе на три фута о свойствах зелья Сознательных Видений всем. Кого благодарить за это, вы знаете. Я криво усмехнулся. Северус несправедлив, как всегда, но без этого он перестал бы быть собой. Медиведьма, проведя тщательную диагностику каждого из нас, не нашла никаких отклонений от нормы, но всё же решила перестраховаться и велела прийти на осмотр послезавтра, а если заметим что-нибудь необычное, бежать к ней сразу же, запугав каждого из нас тем, что последствия неизвестного зелья могут проявляться в течении нескольких недель. Надо ли говорить о том, что гриффиндорцы и особенно слизеринцы наградили нас с Лаской хмурыми многообещающими взглядами, перед тем как разойтись. Если бы не его друзья — нам бы точно кости пересчитали. — Надеюсь, всё будет хорошо, — слабо улыбнулась встревоженная Гермиона, выглядевшая почти виноватой. — Очень на то надеюсь. — Даже не сомневаюсь, — оскалился Рон. — Где наша не пропадала? Подумаешь, зелье! Не василиск или Волдеморт, в конце концов. — Рон! — возмутилась девушка. — Ты совершенно не умеешь утешать. Лучше помолчи и не неси то, чего не надо. Когда ты, наконец, станешь более сознательным? — Уже. Интересно, мне одному хочется подправить ему форму носа? *** А уже этой ночью мне приснился сон, который я был бы и рад назвать кошмаром, но, увы, это будет серьёзным погрешением против истины. Давненько мне не снились сны эротического содержания, а настолько откровенно гомосексуальные не снились никогда, несмотря на то, что я примерно с четырнадцатилетнего возраста признал, что мне нравятся парни, и успел с этим смириться. Однако, как выяснилось, до сегодняшнего дня я сохранял в своих мыслеобразах некую пуританскую скромность и сдержанность, не допуская даже мысли о том, что надо мной будут доминировать и мне может это понравиться. Ведь для мужчины должно быть неприемлемо оказаться снизу, отдаться другому мужчине. Должно же? Или… Небольшая полутёмная комната, под потолком пульсируют магические огоньки, дающие неровный мягкий тёплый свет, широкая постель, к которой меня прижимает твёрдое худощавое мужское тело, и руки, руки повсюду. Они нагло, совершенно бесстыдно трогают, гладят, сжимают, ласкают, им хочется подставляться, направлять, просить о большем. А ещё губы, терзающие мой рот, шею и выдыхающие на ухо: — Хочешь? Вместо ответа я сделал то, на что точно не решился бы в реальности — обнял своего нечаянного мучителя ногами, подставляясь и раскрываясь перед ним. Недопустимо раскрываясь. Он как-то нервно и недоверчиво выдохнул, словно не ожидая этого, спустился ниже и принялся покрывать поцелуями мой живот, кружа пальцами возле ануса, словно не решаясь проникнуть внутрь. Я заерзал, желая и страшась большего, ибо остатки благоразумия вопили дурным голосом, что так нельзя, что это неправильно, не должно быть так. Но тело хотело принадлежать, чувствуя каждое прикосновение настолько остро, как не бывает во сне, и ему было плевать на мой разлад с самим собой. — Не спи, — потребовал я, запуская пальцы в волосы. — Ну же! Он тихо рассмеялся моей реакции, легонько кусая тазовые кости, и ввёл в задницу один палец. И тут я проснулся с полным реалистичным ощущением лёгкого дискомфорта в заднице, будто там и в самом деле побывал палец, и с трудом сдержал разочарованный стон. Член стоял так, что было почти больно, и хватило буквально пары движений рукой, чтобы довести себя до оргазма. И остаться неудовлетворённым. Отчаянно хотелось человеческого присутствия рядом, тепла, ощущения любви и нежности. А ещё хотелось снова испытать чувство принадлежности, что было для меня в новинку. И неприемлемо, как упрямо твердил разум. Но так ли неприемлемо? Я вытер испачканную в сперме руку о простынь и свернулся в клубочек, стараясь ни о чём не думать. Мне предстояло осознать собственные желания и смириться с ними.